В яркий солнечный рождественский полдень Пуаро прогуливался по саду Горстон-Холла. Само поместье представляло собой большой основательный дом, не претендующий на какой-то особый архитектурный стиль.

С его южной стороны тянулась широкая терраса, окаймленная живой изгородью из ровно подстриженного тисового кустарника. Небольшие кустики травы, пробиваясь, росли в расщелинах между каменными плитами, вдоль террасы через равные промежутки располагались каменные вазы, в которых были разбиты миниатюрные садики.

Пуаро оглядел их и с явным одобрением пробормотал про себя:

— «C'est bien imagine, lа!»[178]

Невдалеке он заметил две фигуры, направлявшиеся к небольшому декоративному пруду ярдах[179] в трехстах от места, где он находился. Пилар он узнал сразу и решил, что с ней конечно же Стивен Фарр, но, вглядевшись, убедился, что это был вовсе не Фарр, а Гарри Ли. Гарри, казалось, был очень внимателен к своей хорошенькой племяннице. Время от времени он чему-то смеялся, по обыкновению запрокидывая голову, потом снова склонялся к юной спутнице, всем своим видом выражая живейший интерес.

— Уж этот-то явно не предается скорби, — пробормотал Пуаро.

Тихий звук за спиной заставил его обернуться. Перед ним стояла Магдалина Ли. Она тоже смотрела вслед удалявшейся паре. Повернув голову, она одарила Пуаро пленительной улыбкой.

— Такой чудный солнечный день! Трудно поверить во вчерашний кошмар, не правда ли, мосье Пуаро?

— Действительно трудно, мадам.

Магдалина вздохнула.

— Я впервые столкнулась с такой ужасной трагедией. Мне кажется, я только сейчас и повзрослела. Я слишком долго была ребенком… И это очень плохо.

Она снова вздохнула.

— Пилар держится на удивление хладнокровно… Наверное, сказывается испанская кровь? Все это крайне странно, правда?

— Что странно, мадам?

— То, что она появилась так неожиданно — как гром среди ясного неба!

— Насколько мне известно, мистер Ли уже давно ее искал. Он запрашивал о ней английское консульство в Мадриде и вице-консула в Алькарасе, где умерла ее мать.

— Он никому об этом не говорил, — заметила Магдалина. — Альфред понятия об этом не имел, да и Лидия тоже.

— Вот как? — удивился Пуаро.

Магдалина подошла к нему поближе. Он уловил тонкий аромат ее духов.

— Вы знаете, мосье Пуаро, муж Дженнифер, Эстравадос, вроде бы попал когда-то в одну историю… Он умер вскоре после их женитьбы, и его смерть окружена тайной. Альфред и Лидия знают. Наверное, он сделал что-нибудь очень… нехорошее.

— Весьма прискорбно, — откликнулся Пуаро.

— Мой муж считает, и тут я с ним согласна, — продолжала Магдалина, — что нам всем следовало бы больше знать о прошлом этой девушки. В конце концов, если ее отец был преступником…

Она умолкла, но Пуаро никак не откомментировал ее предположение. Казалось, он полностью сосредоточился на зимних красотах, коими изобиловало поместье Горстон-Холл.

— Мне все время кажется, — продолжала Магдалина, — что то, как был убит мой свекор, весьма примечательно. Это… Это какое-то совсем не английское убийство.

Эркюль Пуаро медленно к ней повернулся. В его взгляде мелькнуло простодушное изумление.

— Вам кажется, что в нем есть нечто испанское?

— Они ведь очень жестокие, эти испанцы, правда? — изображая детскую наивность, спросила Магдалина. — Чего стоит одна их коррида!

— Вы хотите сказать, — любезно осведомился Эркюль Пуаро, — что сеньорита Эстравадос перерезала горло своему деду?

— О нет, нет, мосье Пуаро! — испугалась Магдалина. — У меня и в мыслях не было ничего подобного! Честное слово!

— Может быть, — отозвался Пуаро.

— Но тем не менее она действительно кажется мне подозрительной. Например, вчера вечером она украдкой подобрала что-то с пола.

— Она подобрала что-то с пола? — Голос Пуаро вдруг сделался настойчивым и нетерпеливым.

Магдалина кивнула. Ее детский ротик злобно искривился.

— Да, как только мы вошли в комнату. Она быстро огляделась, чтобы убедиться, что никто не смотрит, и что-то схватила. Но, к счастью, инспектор это заметил и заставил отдать ему.

— А что она подобрала? Вы видели, мадам?

— Нет, я стояла слишком далеко, чтобы разглядеть. — В голосе Магдалины слышалось явное сожаление. — Это было что-то совсем маленькое.

Пуаро нахмурился.

— Интересно, — пробурчал он себе под нос.

— Я подумала, что вам непременно следует знать об этом, — быстро сказала Магдалина. — В конце концов, нам ничего не известно о ней… как она воспитывалась, где жила. Альфред чересчур доверчив, а Лидии вообще все безразлично. — Затем она пробормотала: — Пойду посмотрю, не надо ли чем помочь Лидии. Скажем, написать какие-нибудь письма.

И со злорадной усмешкой на губах удалилась.

Пуаро, задумавшись, остался стоять на террасе.