Полковник Джонсон посмотрел на часы.

— Больше мне, пожалуй, здесь делать нечего. Я вижу, вы все держите под контролем, Сагден. Да, вот еще что. Нам надо поговорить с дворецким. Я знаю, что вы его уже допрашивали, но теперь, когда нам стали известны новые подробности, очень важно, чтобы он подтвердил то, что сообщили остальные…

Тресилиан вошел не спеша, как-то слишком осторожно переставляя ноги. Начальник полиции предложил ему сесть.

— Спасибо, сэр, сяду, если вы не возражаете. А то мне что-то неможется. Ноги болят, сэр, и голова.

— Еще бы! Вам ведь пришлось перенести такой удар, — участливо заметил Пуаро.

— И надо было случиться этакой беде. — Дворецкий вздрогнул. — Сущее изуверство! И в этом доме… В доме, где всегда так спокойно жилось!

— Это ведь вполне благополучный дом? — спросил Пуаро. — Но его обитатели, однако, не слишком счастливы?

— Мне бы не хотелось об этом говорить, сэр.

— В прежние дни, когда вся семья была в сборе, они жили счастливо?

— Их семью вряд ли можно было назвать дружной, сэр, — задумчиво ответил Тресилиан.

— Покойная миссис Ли часто болела, не так ли?

— Да, сэр, она была очень слаба здоровьем.

— А дети ее любили?

— Мистер Дэвид был на редкость преданным сыном. Такая преданность больше свойственна дочерям. И после ее смерти он ушел из дома, потому что не мог здесь больше жить.

— А мистер Гарри? Что представлял собой он? — спросил Пуаро.

— Всегда отличался необузданностью, сэр, но сердце у него было доброе. О Господи, до чего же я удивился, когда зазвонил звонок, нетерпеливо, как когда-то, и голос мистера Гарри произнес: «Привет, Тресилиан. Ты еще здесь, а? Совсем не изменился».

— Представляю, как вы удивились, — дружески заметил Пуаро.

Щеки старика чуть порозовели.

— Мне иногда кажется, сэр, что время не движется. Я слышал, в Лондоне шла пьеса о чем-то вроде этого[174]. Бывают, сэр, такие странные моменты… смотришь на что-то, и кажется, будто все это уже было. Например, звонит звонок, я открываю дверь, и там стоит мистер Гарри, а я же точно знаю, что уже ему открывал! Потом оказывается, что это мистер Фарр, и не только он… И полное ощущение, что я уже все это видел раньше…

— Это весьма интересно… да-да, весьма, — отозвался Пуаро.

Тресилиан посмотрел на него с благодарностью.

Джонсон нетерпеливо откашлялся и взял инициативу в свои руки.

— Нам хотелось бы еще раз уточнить некоторые показания, — сказал он. — Итак, когда наверху раздался грохот, в столовой, насколько мне известно, оставались только мистер Альфред Ли и мистер Гарри Ли, правильно?

— Не могу сказать, сэр. Когда я подавал кофе, в столовой были все джентльмены, но тот страшный шум начался позже — минут через пятнадцать.

— Мистер Джордж Ли вроде бы в это время разговаривал по телефону. Вы можете это подтвердить?

— Кто-то действительно разговаривал, сэр. Когда набирают номер, отзванивается параллельный аппарат, который находится в буфетной. Я помню, что такие звоночки были, но кто звонил, не обратил внимания.

— И во сколько это было?

— Точно сказать не могу, сэр. Знаю только, что уже после того, как я отнес джентльменам кофе. Вот и все, что могу сказать.

— А вам известно, где в это время находились дамы?

— Миссис Альфред была в гостиной, сэр, когда я зашел туда, чтобы забрать поднос из-под кофе. Это было за минуту-другую до того, как я услышал крик наверху.

— А что она делала? — спросил Пуаро.

— Стояла у дальнего окна, сэр, и, чуть отодвинув штору, смотрела на улицу.

— А больше никого из дам в гостиной не было?

— Нет, сэр.

— Вам известно, где они были?

— Нет, этого я не знаю, сэр.

— А остальные джентльмены?

— Мистер Дэвид, по-моему, играл на рояле в музыкальной гостиной, ну в той комнате, что рядом с большой гостиной.

— Вы слышали, как он играл?

— Да, сэр. — И снова Тресилиан вздрогнул. — Это было словно предзнаменование, сэр. Он играл «Похоронный марш». Помню, у меня даже мороз по спине пробежал, я сразу тогда почуял — что-то не так.

— Любопытно, — откликнулся Пуаро.

— А что насчет этого вашего Хорбери, камердинера? — спросил Джонсон. — Вы можете с уверенностью сказать, что около восьми его уже не было в доме?

— О да, сэр. Он ушел сразу после прихода мистера Сагдена, я это хорошо помню, потому что тогда он разбил кофейную чашку.

— Хорбери разбил кофейную чашку? — переспросил Пуаро.

— Да, сэр, из вустерского[175] сервиза. Одиннадцать лет я сам их мыл, никому не доверял, и до сегодняшнего вечера все были целехоньки.

— А что делал Хорбери с этими чашками?

— А ничего, сэр, ему их трогать вообще не положено. Просто взял одну посмотреть — очень уж они ему нравятся, — а тут я случайно упомянул о том, что к нам зашел мистер Сагден, он ее и уронил.

— Вы сказали «мистер Сагден» или «инспектор»?

Тресилиан удивился.

— Теперь, когда вы спросили меня, сэр, я припоминаю, что сказал, что к нам зашел инспектор Сагден.

— И тут Хорбери выпустил чашку из рук? — переспросил Пуаро.

— Это неспроста, — заметил начальник полиции. — А Хорбери спрашивал вас, зачем пришел инспектор?

— Да, сэр. Спросил, что инспектору нужно. Я ответил, что он пришел за деньгами на приют для сирот из семей полицейских и что он поднялся наверх к мистеру Ли.

— И что же, Хорбери — успокоился, когда это услышал?

— Знаете, сэр, теперь, когда вы об этом спрашиваете, мне кажется, что он и вправду облегченно вздохнул. Он сразу как-то ну… осмелел, что ли, сказал, что мистер Ли очень щедрый старикан — так и сказал, бесстыдник, — и тут же ушел.

— И через какую дверь?

— Через ту, что ведет в комнату для слуг.

— Я проверил, сэр, — вмешался Сагден. — Он миновал кухню, где его видели кухарка и ее помощница, и черным ходом вышел на улицу.

— А теперь послушайте, Тресилиан, и, прежде чем ответить, хорошенько подумайте. Мог ли Хорбери вернуться домой незамеченным?

Старик покачал головой.

— Не знаю, как бы это ему удалось, сэр. Все двери запираются изнутри.

— А если, допустим, у него есть ключ?

— Двери запираются еще и на щеколду.

— Как же он тогда попадает в дом, когда возвращается?

— У него есть ключ от черного хода, как у всех слуг.

— Значит, он мог вернуться таким образом?

— Но тогда он обязательно должен был пройти через кухню, сэр. А на кухне до половины десятого или даже до без четверти десять были люди.

— Что ж, звучит убедительно, — заметил полковник Джонсон. — Спасибо, Тресилиан.

Дворецкий встал и, поклонившись, вышел из комнаты. Однако через пару минут он вернулся.

— Хорбери только что пришел, сэр. Хотите поговорить с ним?

— Да, пожалуйста, пришлите его к нам.

Сидни Хорбери был малоприятной личностью. Он то и дело потирал руки, исподтишка всех оглядывая. И держался с каким-то подобострастием.

— Вы Сидни Хорбери? — начал Джонсон.

— Да, сэр.

— Камердинер покойного мистера Ли?

— Да, сэр. Ужас-то какой, верно, сэр? Я был просто ошарашен, когда Глэдис мне все рассказала. Бедный наш господин…

— Пожалуйста, отвечайте по существу, — перебил его Джонсон.

— Да-да, сэр, конечно.

— В котором часу вы ушли сегодня вечером из дома и с какой целью?

— Ушел я около восьми, сэр. В кинотеатр ходил… в «Люкс», в пяти минутах ходьбы отсюда. Смотрел «Любовь в Севилье», сэр.

— Вас там кто-нибудь видел?

— Кассирша, сэр, она меня знает. И швейцар, он тоже меня знает. И… по правде говоря, я был с девушкой, сэр. Мы с нею договорились там встретиться.

— Вот как? Как же ее зовут?

— Дорис Бакл, сэр. Она работает в молочной, сэр, на Маркхэм-роуд, двадцать три.

— Хорошо, это мы выясним. Вы сразу пошли домой?

— Нет, сначала я проводил свою даму, сэр. А потом уж вернулся домой. Вы сами во всем убедитесь, сэр. Я не имею к этому никакого отношения, сэр. Я был…

— Никто вас и не обвиняет, — оборвал его полковник Джонсон.

— Нет, сэр, конечно, сэр. Но не очень-то приятно, когда в доме происходит убийство.

— Никто и не говорит, что приятно. А теперь скажите, как долго вы прослужили у мистера Ли?

— Немногим больше года, сэр.

— Вам нравилось ваше место?

— Да, сэр, я был вполне доволен. Платили мне хорошо. Мистер Ли порой бывал в дурном настроении, но я привык ухаживать за больными.

— Вы где-нибудь служили прежде?

— О да, сэр. Я служил у майора Уэста и у достопочтенного[176] Джаспера Финча…

— Об этом вы расскажете позже инспектору Сагдену. А сейчас мне хотелось бы знать, когда вы в последний раз видели мистера Ли?

— Около половины восьмого, сэр. Мистеру Ли в семь, как обычно, принесли легкий ужин. А затем я помогал ему подготовиться ко сну. После чего он, уже в халате, уселся перед камином — он сидел там обычно до тех пор, пока не ложился в постель.

— И в какое же время он ложился?

— По-разному, сэр. Иногда, когда чувствовал себя усталым, рано — в восемь часов. А иногда сидел до одиннадцати, а то и дольше.

— Что он делал, когда хотел лечь?

— Обычно вызывал меня звонком.

— И вы помогали ему укладываться?

— Да, сэр.

— Но на этот раз у вас был свободный вечер. Вы всегда брали его в пятницу?

— Да, сэр, всегда.

— Кто же помогал ему по пятницам?

— Когда Тресилиан, когда Уолтер…

— Он что, был совсем беспомощным? Или мог все же как-то передвигаться?

— Мог, сэр, но с трудом. Он страдал ревматоидным артритом[177], сэр. В иные дни он чувствовал себя совсем худо.

— Он никогда не спускался вниз?

— Нет, сэр. Он предпочитал сидеть у себя. У него были весьма скромные потребности. Ему было достаточно своей комнаты, правда, она большая и светлая.

— Вы говорите, мистер Ли ужинал в семь?

— Да, сэр. А потом я уносил поднос с посудой и ставил на бюро бутылку хереса и два стакана.

— А зачем?

— Приказ мистера Ли.

— И так каждый день?

— Нет, далеко не каждый. Как правило, никто из домашних не заходил к мистеру Ли без особого приглашения. По вечерам он предпочитал одиночество. Но порой посылал вниз сказать, что просит к себе мистера Альфреда или миссис Альфред — после того как они отобедают. А то и обоих вместе.

— Значит, сегодня, по вашим сведениям, никаких визитов не намечалось? То есть ваш хозяин не передавал никому из членов семьи приглашения навестить его?

— Через меня — нет, сэр, не передавал.

— Стало быть, этим вечером он никого не ждал?

— Он мог и лично пригласить кого-нибудь, сэр.

— Безусловно.

— Убедившись, что все в порядке, — продолжал Хорбери, — я пожелал мистеру Ли спокойной ночи и вышел из комнаты.

— Вы разожгли камин, перед тем как уйти? — спросил Пуаро.

— В этом не было необходимости, — почему-то не сразу ответил камердинер. — Огонь уже горел.

— Его разжег сам мистер Ли?

— О нет, сэр. По-моему, его разжег мистер Гарри Ли.

— Мистер Гарри Ли был у отца, когда вы заходили туда перед ужином?

— Да, сэр. Он ушел, как только я появился.

— Как по-вашему, в каком они оба были настроении?

— Мистер Гарри Ли, по-моему, был в отличном настроении, сэр. Все время смеялся, откидывая голову.

— А мистер Ли?

— Он был молчалив и, пожалуй, задумчив.

— Ясно. И еще один момент, Хорбери. Что вы нам можете сказать об алмазах, которые мистер Ли хранил у себя в сейфе?

— Об алмазах, сэр? Я никогда не видел никаких алмазов.

— У мистера Ли была коллекция неограненных алмазов. Неужто вам не приходилось видеть, как он их перебирает?

— Эти смешные камешки, сэр? Да, я видел их у него в руках раз-другой. Но я не знал, что это алмазы. Он буквально вчера показывал их молоденькой иностранке… или это было позавчера?..

— Камни похищены, — сказал полковник Джонсон.

— Надеюсь, вы не думаете, сэр, что я имею к этому отношение?

— Я никого не обвиняю, — повторил Джонсон. — Просто хочу знать, что вы нам можете сказать по этому поводу?

— Об алмазах, сэр? Или об убийстве?

— О том и о другом.

Хорбери задумался, облизал языком свои бесцветные губы, а затем воровато взглянул на собеседников.

— Мне вроде нечего сказать, сэр.

— Может, вы что-нибудь случайно услышали, так сказать… во время исполнения ваших обязанностей — что могло бы оказаться нам полезным? — мягко спросил Пуаро.

Камердинер вдруг как-то неестественно замигал.

— Нет, сэр, мне думается, ничего, сэр… Ну разве что… возникли некоторые разногласия между мистером Ли и… членами его семьи.

— Кем именно? И из-за чего разногласия?

— Насколько я понял, из-за возвращения мистера Гарри Ли. Мистер Альфред Ли был этим недоволен. Они с отцом немного повздорили — вот и все. Мистер Ли ни словом не намекнул ему на то, что что-то пропало. Да мистер Альфред на такое и не способен, я уверен.

— Его разговор с мистером Альфредом состоялся после того, как он обнаружил пропажу алмазов? — быстро спросил Пуаро.

— Да, сэр.

Пуаро подался вперед.

— А я-то думал, Хорбери, — тихо сказал он, — что вы ничего не знали о краже — пока мы вам не сказали. Откуда в таком случае вам известно, что мистер Ли обнаружил пропажу до беседы с сыном?

Хорбери сделался багрово-красным.

— Лгать бесполезно. Признавайтесь, — приказал Сагден. — Когда вы узнали?

— Я слышал, как он с кем-то говорил об этом по телефону, — мрачно отозвался Хорбери.

— Вы были в комнате?

— Нет. За дверью. Не все было слышно. Но кое-что я сумел разобрать.

— Что именно вам удалось расслышать? — ласково спросил Пуаро.

— Я слышал слова «украли» и «алмазы» и как он сказал: «Не знаю, кого и подозревать». И еще — он что-то говорил про восемь часов нынче вечером.

Инспектор Сагден кивнул.

— Это он разговаривал со мной, парень. Было примерно десять минут шестого?

— Совершенно верно, сэр.

— И когда ты вошел в комнату после этого разговора, у него был расстроенный вид?

— Чуть-чуть, сэр. Он казался рассеянным и обеспокоенным.

— Настолько, что ты сразу струсил?

— Послушайте, мистер Сагден, вы не имеете права говорить про меня такое. Не брал я никаких алмазов, и у вас нет против меня никаких доказательств. Я не вор.

Инспектор Сагден, на которого эти слова не произвели никакого впечатления, сказал:

— Посмотрим. — Он вопросительно глянул на начальника полиции и, увидев, что тот кивнул, продолжал: — На этом закончим, парень. На сегодня хватит.

Хорбери мигом испарился.

— Здорово, мосье Пуаро! — воскликнул Сагден. — Ловко же вы его подловили, никогда такого не видывал. Он, может, конечно, и не вор, но то, что враль первоклассный, это точно!

— Неприятный тип, — заметил Пуаро.

— Да, весьма скользкий, — согласился Джонсон. — И что же нам дают его показания?

Сагден аккуратно подытожил:

— Мне представляется, что есть три варианта: первый — Хорбери вор и убийца, второй — Хорбери — вор, но не убийца и третий — Хорбери ни в чем не виновен. Что свидетельствует в пользу первого варианта? Он подслушал телефонный разговор и узнал, что кража обнаружена. По поведению старика понял, что тот его подозревает. Ну а далее действует в соответствии со сложившимися обстоятельствами. В восемь часов уходит из дому на глазах у всех и таким образом фабрикует себе алиби. Из кинотеатра легко незаметно уйти и так же незаметно туда вернуться. Конечно, у него должна быть твердая уверенность, что девушка его не выдаст. Посмотрим, что я сумею завтра из нее вытянуть.

— Но каким образом ему удалось проникнуть в дом? — спросил Пуаро.

— Да, это вопрос, — согласился Сагден. — Но кое-что тут предположить можно. Допустим, его впустила одна из служанок.

Пуаро вопросительно поднял брови:

— Значит, он полагается на милость двух женщин? Уже доверившись одной, он идет на огромный риск, но чтобы двум… да это просто безумие!

— Есть преступники, которые считают, что им все сойдет с рук, — возразил Сагден. И продолжал: — Вариант второй. Хорбери стащил эти алмазы. Он вынес их из дома и, скорей всего, передал своему сообщнику. Сделать это труда не составляет, да и возможность такая, по всей видимости, у него была. Но тогда нам придется признать, что убийство мистера Ли совершил кто-то еще, кто ничего не знал об истории с алмазами. Теоретически такое совпадение, конечно, возможно, но в реальности… Вариант номер три — Хорбери невиновен. То есть алмазы взял и убил старика кто-то другой. А вот кто?..

Полковник Джонсон зевнул и взглянул на часы.

— Что ж, — сказал он, вставая, — на этом, пожалуй, закончим, а? Но перед отъездом давайте-ка заглянем в сейф. А вдруг эти несчастные алмазы лежат на месте?

Шифр к замку они нашли там, где подсказал им Альфред Ли: в записной книжке, которая лежала в кармане халата, что был на покойном. Однако алмазов в сейфе не оказалось. Только пустой мешочек из замши. Среди хранившихся там бумаг всего лишь одна представляла интерес.

Это было завещание, составленное пятнадцать лет назад. После различных завещательных отказов и перечня подарков шли довольно простые распоряжения. Половина состояния, принадлежавшего Симеону Ли, переходила в собственность Альфреда Ли. А вторую половину следовало разделить поровну между остальными детьми: Гарри, Джорджем, Дэвидом и Дженнифер.