Хотя спать Таппенс легла в приподнятом настроении, пробудившись в предрассветный час, когда бодрость нашего духа бывает на спаде, она почувствовала на сердце невыразимую тоску.
Однако, спустившись к завтраку, она снова приободрилась, так как увидела у своего прибора письмо. Адрес на конверте был выведен нарочито неуклюжим почерком. Это не было сыновним посланием от Дугласа, Реймонда или Сирила, которые она регулярно получала заботами Департамента вместе с остальной сфабрикованной корреспонденцией — сегодня утром, кроме письма, пришла только цветная открытка с изображением песика и с краткой надписью: «Прости, что долго не писала. Все благополучно. — Моди». Таппенс ее отложила и вскрыла конверт. В письме было написано:
«Дорогая Патриция!
Здоровье тети Грейс, к сожалению, резко ухудшилось. Врачи не говорят прямо, что дни ее сочтены, но, боюсь, надежды никакой. Если ты хочешь успеть с ней повидаться, я думаю, тебе лучше всего приехать сегодня же. Если ты приедешь поездом 10.20 до Ярроу, тебя будет встречать друг с машиной.
Будет приятно снова увидеться с тобой, дорогая, хотя и по грустному поводу.
Таппенс едва удалось скрыть радость. Вот спасибо, милая Пенни! Придав своему лицу траурное выражение, Таппенс тяжко вздохнула и положила письмо на стол. Двум присутствующим за завтраком соседкам, миссис О'Рурк и мисс Минтон, она передала содержание письма, подробно рассказала про тетю Трейси, какая она мужественная, как спокойно относится к бомбежкам и к приближению смерти от тяжелой болезни. Мисс Минтон полюбопытствовала, что у нее за болезнь и каковы симптомы, и с воодушевлением привела в пример болезни своей кузины Селины. Таппенс слегка смутилась, поколебалась между водянкой и диабетом, но в конце концов все-таки выбрала «неприятности с почками». А миссис О'Рурк живо поинтересовалась, не принесет ли ей кончина старой родственницы каких-нибудь материальных благ, и услышала в ответ, что ее меньшенький, Сирил, всегда был у тети Грейси любимым внучатым племянником, и к тому же он ее крестник.
После завтрака Таппенс позвонила портнихе и отменила назначенную на сегодня примерку юбки и жакета, а затем разыскала миссис Перенью и предупредила, что, возможно, ближайшую ночь или две не будет ночевать дома.
Миссис Перенья выразила принятые в таких случаях соболезнования. Вид у нее был усталый, озабоченный и подавленный.
— Все еще никаких известий о мистере Медоузе, — поделилась она с Таппенс. — Как это все странно, не правда ли?
— Наверняка с ним произошел несчастный случай, — вздохнула миссис Бленкенсоп. — Я с самого начала это говорила.
— Но о несчастном случае уже было бы известно, миссис Бленкенсоп.
— Ну а вы что предполагаете?
Миссис Перенья покачала головой.
— Я, право уж, и не знаю, что вам сказать. Чтобы он просто так вдруг сам надумал и уехал по своей воле, я считаю, не может быть. Он бы уже нашел время известить нас.
— Действительно, такое предположение лишено всяких оснований. Его выдвинул майор Блетчли, и как ему не стыдно! — горячо сказала миссис Бленкенсоп. — Нет, если не несчастный случай, тогда, значит, потеря памяти. Такие вещи происходят с людьми гораздо чаще, чем принято думать, особенно в трудные времена, вроде теперешних.
Миссис Перенья кивнула. Но при этом с сомнением поджала губы. Искоса бросив взгляд на Таппенс, она проговорила:
— Но ведь, знаете, миссис Бленкенсоп, нам мало что известно о мистере Медоузе, вы согласны?
— Что вы имеете в виду? — строго спросила Таппенс.
— Ах, пожалуйста, не сердитесь. Я лично совершенно этому не верю. И никогда не верила.
— Не верите — чему?
— Ну, всем этим разговорам.
— Каким разговорам? Я ничего не слышала.
— Понятно, вам не стали передавать. Откуда это пошло, даже и не знаю. По-моему, мистер Кейли первый предположил. Он, правда, вообще человек подозрительный, вы меня понимаете?
Таппенс разбирало любопытство.
— Прошу вас, объясните, о чем вы?
— Просто было высказано мнение, что, может быть, мистер Медоуз… понимаете… вражеский агент, из этой ужасной Пятой колонны.
Таппенс постаралась вложить в свою реплику весь гнев возмущенной миссис Бленкенсоп:
— Ну, знаете, ничего абсурднее я в жизни не слышала!
— Ваша правда, я тоже ничего такого не думаю. Хотя, с другой стороны, мистера Медоуза часто видели за разговором с тем парнем из Германии — он его расспрашивал про химическое производство, про завод, — и тут у нас решили, что, наверно, они действовали заодно.
Таппенс спросила:
— А вы, миссис Перенья, не допускаете мысли, что относительно Карла допущена ошибка?
По лицу миссис Переньи пробежала судорога.
— Я бы рада была думать, что все это неправда.
— Бедняжка Шейла, — вздохнула Таппенс.
Глаза миссис Переньи сверкнули.
— Почему бедная девочка должна страдать? Почему с ней должно было случиться такое горе? Разве не мог кто-нибудь другой ей понравиться?
Таппенс покачала головой.
— Такая судьба. Мы не выбираем.
— Вы правы, — глухо, горестно проговорила миссис Перенья. — Такая судьба. Нам на роду написаны слезы и обиды, прах и пепел. На роду написано, что нам будут душу рвать и мучить. Довольно я насмотрелась на жестокость и несправедливость этого мира. По мне, так я бы его разрушила и уничтожила, и начали бы снова, ближе к земле, безо всех этих законов и правил и без владычества одного народа над другим. Я бы…
Ее прервал кашель. Гортанный, звучный. На пороге, заполняя крупным торсом весь дверной проем, стояла миссис О'Рурк.
— Я не помешала?
С лица миссис Переньи — словно мокрой губкой провели по грифельной доске — мгновенно сошли следы только что бушевавших чувств, осталась только озабоченность хозяйки пансиона, чьи постояльцы причиняют беспокойство.
— Нет, что вы, миссис О'Рурк, — ответила она, — Мы тут обсуждали, что могло приключиться с мистером Медоузом? Удивительно, как это полиция до сих пор ничего не разузнала.
— Полиция, — презрительно хмыкнула миссис О'Рурк. — Какой от нее прок? Никакого, ни на грош. Они на то только и годятся, что автомашины штрафовать да преследовать бедняков, которые не выправили лицензию на содержание собаки.
— А вы какого мнения о нем, миссис О'Рурк? — спросила Таппенс.
— Что люди поговаривают, вы слышали?
— Насчет того, что он фашист и вражеский агент? Слышала, — холодно ответила Таппенс.
— Может, и так, — рассудительно сказала миссис О'Рурк. — В этом господине с самого начала кое-что меня настораживало. Я ведь, знаете, за ним наблюдала. — Она улыбнулась, глядя прямо в глаза Таппенс, и как все ее улыбки, эта тоже получилась слегка устрашающей — улыбка людоедки, — Непохож он был на мужчину, отошедшего от дел, которому нечем заняться. На мой взгляд, если хотите знать, он приехал сюда не просто так, а с какой-то целью.
— И когда полиция вышла на его след, скрылся? — подхватила Таппенс.
— Очень даже возможно. А вы как считаете, миссис Перенья?
— Не знаю, — вздохнула миссис Перенья. — Ужасно неприятное происшествие. Столько разговоров!
— Ну и что? Разговоры вам не повредят. Ваши постояльцы все так увлечены, сидят вон на террасе, гадают да головы ломают. Договорятся до того, что-де этот тихий безобидный господин собирался нас всех тепленьких в постелях взорвать и бомбами разбомбить.
— Вы нам не сказали, что вы-то сами думаете? — напомнила Таппенс.
Миссис О'Рурк опять улыбнулась своей свирепой улыбкой.
— Думаю, что он сейчас сидит где-то живой и невредимый и в полной безопасности…
«Говорит так, как будто знает, — подумала Таппенс, — Но он не там, где ей представляется!»
Таппенс поднялась к себе в комнату. Пора было готовиться. Из комнаты супругов Кейли выбежала Бетти Спрот с радостной озорной ухмылкой на мордочке.
— Ты что там натворила, проказница? — спросила Таппенс.
Бетти протянула к ней ручки:
— Гуси, гуси, вы куда?
Таппенс подхватила:
— Белые, идете? По лесенке вверх… — Она вскинула Бетт высоко над головой. — По лесенке вниз… — Она повалила девчушку на пол.
Но тут появилась миссис Спрот и увела Бетти одеваться на прогулку.
— Прятать? — уходя, с надеждой предложила Бетти, — Прятать?
— Нет, сейчас нельзя играть ни в какие игры, — решительно сказала ей мать.
Таппенс зашла к себе в комнату, надела шляпу (какая досада, Таппенс Бирсфорд шляп никогда не носила, но Патриция Бленкенсоп, по ее глубокому убеждению, без шляпы обойтись не могла).
Она заметила, что кто-то переложил шляпы у нее в стенном шкафу. Обыскивали комнату? На здоровье! Все равно не найдут ничего, что бросало бы тень на безупречную миссис Бленкенсоп.
Письмо Пенелопы Плейн она в рассеянности оставила на туалетном столике, спустилась вниз и вышла из пансиона.
Было ровно десять часов, когда Таппенс завернула за ворота «Сан-Суси». Времени вдоволь. Она посмотрела на небо и при этом случайно наступила одной ногой в темную лужу. Но, не обратив на это внимания, пошла своим путем.
Сердце у нее в груди отплясывало веселую джигу[291]. Успех — успех — все получается!
В Ярроу была маленькая железнодорожная станция на некотором отдалении от самого городка. У выхода со станции ждал автомобиль, за рулем его сидел молодой человек приятной наружности. Он вежливо приложил руку к высокой фуражке, но Таппенс почудилось в этом жесте что-то неестественное.
Она с сомнением пнула шину одного колеса.
— По-моему, она слабо надута, вам не кажется?
— Ехать недалеко, мадам.
Таппенс успокоенно кивнула и села в автомобиль.
Но поехали они не в сторону городка, а по направлению к холмам. Петляя, въехали на вершину, свернули вбок и спустились в глубокий овраг. Из тени под купой деревьев им навстречу вышел человек. Автомашина остановилась, Таппенс вылезла и оказалась лицом к лицу с Тони Марсдоном.
— Бирсфорд в порядке, — сразу же сообщил он. — Мы отыскали его еще вчера. Он в плену у противной стороны, и по важным соображениям мы оставили его там еще на полсуток. Дело в том, что в некий пункт должен пристать катер, который нам непременно нужно захватить. Поэтому Бирсфорд пока сидит тихо, чтобы не выдать раньше времени наши планы. — Он вопросительно заглянул Таппенс в лицо: — Вы меня поняли?
— Да, конечно.
За деревьями виднелся какой-то непонятный ворох парусины, и он привлек внимание Таппенс.
— Так что с ним все будет в порядке, — заверил ее Марсдон.
— С Томми безусловно все будет в порядке, кто в этом сомневается, — отмахнулась Таппенс. — Зачем вы разговариваете со мной как с малым ребенком? Мы с ним оба не побоимся рискнуть, если надо. А что это там такое лежит?
— Это… м-м-м… Об этом как раз и пойдет речь. Мне поручено сделать вам одно предложение. Но только… честно говоря, мне оно не по сердцу. Понимаете ли…
Таппенс надменно посмотрела на него.
— Почему же не по сердцу?
— Но ведь… поймите меня правильно… вы мать Деборы. Ну и… что скажет мне Дебора, если…
— Если я схлопочу пулю в затылок? — уточнила Таппенс. — Лично я бы посоветовала вам ничего ей об этом не говорить. Человек, сказавший, что объясняться не имеет смысла, был совершенно прав.
Потом она приветливо улыбнулась и сказала:
— Дорогой мой, я отлично понимаю ваши чувства. Вы считаете, что одно дело, когда вы или Дебора, вообще кто-нибудь из молодого поколения, идете на риск, это нормально, а вот людей пожилых надо ограждать от опасностей. И все это совершенная чушь, потому что, если кто-то должен погибнуть, гораздо лучше, чтобы это был человек пожилой, уже проживший лучшую часть своей жизни. И вообще, перестаньте смотреть на меня как на святыню, то есть мать Деборы, и просто расскажите, какую опасную и неприятную работу мне предстоит выполнить?
— Знаете что? — восторженно проговорил ее молодой собеседник. — По-моему, вы великолепны, просто великолепны!
— Обойдемся без комплиментов, — сказала Таппенс. — Я и сама о себе высокого мнения, поэтому нет надобности меня расхваливать. Так что, собственно, требуется?
Тони указал на ворох ткани.
— Это остатки парашюта, — пояснил он.
— Ага, — произнесла Таппенс. Глаза ее заблестели.
— Был сброшен одиночный парашютист, — продолжал Марсдон. — По счастью, дежурные добровольцы проявили себя дельными ребятами, они вовремя заметили парашют и по приземлении ее схватили.
— Ее?
— Это была женщина в форме медицинской сестры.
— Жаль, что не монахиня, — сказала Таппенс. — Тут столько рассказывают про монахинь, протягивающих в автобусе деньги на билет в мускулистом волосатом кулаке.
— Нет, это была не монахиня и не переодетый мужчина. А женщина средних лет, небольшого роста и миниатюрного телосложения.
— То есть вроде меня.
— Вы угадали.
— Ну, и что дальше?
Марсдон медленно произнес:
— А дальше зависит от вас.
Таппенс улыбнулась.
— Я согласна, дело решенное. Куда я должна отправиться и что сделать?
— Миссис Бирсфорд, вы просто героиня. Вы потрясающе отважная женщина!
— Куда мне отправиться и что сделать? — нетерпеливо повторила Таппенс.
— Инструкции, к сожалению, очень скупы. В кармане у парашютистки оказался листок, на котором по-немецки написано следующее: «Дойти пешком до Ледербэрроу, направление на восток от каменного креста. Асальф-роуд, 14, доктор Биньян».
Таппенс подняла глаза — на вершине холма виднелся каменный крест.
— Он самый, — сказал Марсдон. — Дорожные знаки, понятно, сняты, но Ледербэрроу — довольно большой населенный пункт, и, двигаясь на восток, вы мимо не пройдете.
— Далеко?
— Не меньше пяти миль.
Таппенс слегка поморщилась.
— Полезная предобеденная прогулка, — сказала она. — Надеюсь, доктор Биньян пригласит меня отобедать, когда я до него доберусь.
— Вы говорите по-немецки, миссис Бирсфорд?
— Лишь настолько, чтобы объясняться в гостиницах. Придется сказать, что у меня строжайшие инструкции: говорить только по-английски.
— Это очень рискованно.
— Вздор. Кому может прийти в голову, что произвели подмену? Или на мили кругом все знают, что спустился парашютист?
— Те двое добровольных охранников задержаны начальником полиции, чтобы они не вздумали хвастаться своим подвигом перед знакомыми.
— Может, кто-нибудь еще это наблюдал. Или слышал разговоры.
— Моя дорогая миссис Бирсфорд, здесь каждый божий день ходят разговоры, что кто-то видел, как спустился один парашютист, или два парашютиста, или три, четыре и так далее вплоть до ста.
— Да, пожалуй, — согласилась Таппенс. — Ну что ж. Ведите меня.
Тони сказал:
— Костюм у нас здесь. И наготове женщина из полиции, специалистка по гриму. Идемте.
Под сенью деревьев оказалась наскоро сколоченная лачужка. У входа стояла немолодая женщина весьма деловитого вида. Она быстро оглядела Таппенс и одобрительно кивнула.
Таппенс вошла под крышу, уселась на деревянный ящик и отдалась в профессиональные руки. Наконец гримерша отступила на шаг, поглядела на свою работу и сказала:
— Ну вот. По-моему, у нас получилось очень даже недурно. А ваше мнение, сэр?
— Превосходно, — подтвердил Тони.
Таппенс протянула руку и взяла у гримерши зеркало. При виде своего лица она чуть не вскрикнула от изумления.
Выщипанным бровям был придан новый рисунок, отчего выражение лица стало совершенно другим. Маленькие кусочки липкого пластыря, прикрытые начесанными на уши волосами, подтянули кожу и изменили контур лица. На носу появилась небольшая нашлепка, так что у Таппенс вдруг стал орлиный профиль. Умело наложенный грим прибавил ей несколько лет, по обе стороны рта шли вниз выразительные глубокие складки. А в целом лицо приобрело вид покладистый и слегка глуповатый.
— Вот это мастерство! — восхитилась Таппенс и потрогала нашлепку у себя на носу.
— Осторожнее, — предостерегла ее гримерша. Она достала две каучуковые полоски. — Вы сможете держать это за щеками?
— Ничего не поделаешь, по-видимому, придется, — поморщившись, ответила Таппенс.
Она заложила прокладки за щеки, подвигала челюстями. Они особенно не мешали.
— Ничего страшного, — вынуждена была признать она.
После этого Тони скромно вышел за дверь, а Таппенс скинула свою одежду и облачилась в форму медсестры. Форма оказалась более или менее впору, только чуть тесновата в плечах. И довершила ее новый облик синяя санитарная шапочка. Только переобуться в туфли с квадратными носами Таппенс наотрез отказалась.
— Если я должна пройти пять миль пешком, — решительно сказала она, — я могу это сделать только в собственной обуви.
И Тони и гримерша признали ее резоны, тем более что ее собственная обувь, синие же уличные башмаки, вполне подходили к сестринской форме. Таппенс поинтересовалась содержимым синей сумки. Пудреница, губная помада, два фунта четырнадцать шиллингов и шесть пенсов английских денег, носовой платок и удостоверение личности на имя Фриды Элтон, Манчестер-роуд, 4, Шеффилд. Она переложила туда же и свою пудреницу с помадой и встала, готовая в путь.
Тони Марсдон отвернул голову и хрипло проговорил:
— Я ощущаю себя последней свиньей, что отпускаю вас на это дело.
— Сочувствую вам.
— Но, понимаете, нам жизненно необходимо получить хоть какую-то информацию о том, где и как будет производиться высадка.
Таппенс похлопала его по плечу.
— Не казнитесь, мой мальчик. Хотите верьте, хотите нет, но я получаю большое удовольствие.
И Тони опять сказал:
— Вы просто героиня!
Немного усталая, Таппенс остановилась перед домом номер 14 по Асальф-роуд и прочла на дверной дощечке, что доктор Биньян, оказывается, не врач, а хирург-стоматолог. Краем глаза она заметила Тони Марсдона — он сидел за рулем спортивного автомобиля чуть дальше по той же улице.
Они договорились, что Таппенс дойдет до Ледербэрроу пешком, как было сказано в инструкции, потому что если она приедет в автомобиле, кто-нибудь может это заметить. И действительно, когда она шла, над холмами пролетели два вражеских самолета, снизились, описали круг и скрылись. Они вполне могли разглядеть одинокую женщину, шагающую по направлению к городу.
Тони вдвоем с полицейской гримершей выехал из оврага в другую сторону, сделал большой крюк и остановил машину дальше по Асальф-роуд. Теперь все было готово.
«Ворота на арену распахиваются, — сказала себе Таппенс. — Выходит христианка и отправляется на свидание со львами[292]. Что ж. Зато, по крайней мере, никто не скажет, что у меня скучная жизнь».
Она перешла через улицу и позвонила у двери. Интересно, очень ли нравится на самом деле Деборе этот молодой человек, Марсдон? Дверь отворила пожилая женщина. У нее было невыразительное крестьянское лицо — не английское лицо.
— Я к доктору Биньяну, — сказала Таппенс.
Женщина неторопливо оглядела ее с ног до головы.
— Вы, наверно, будете сестра Элтон?
— Да.
— Тогда будьте добры подняться в кабинет доктора.
Она посторонилась, закрыла за Таппенс дверь и пошла впереди по застланному линолеумом коридору. Они поднялись на второй этаж. Женщина открыла дверь в кабинет и сказала:
— Будьте добры подождать здесь. Доктор к вам скоро выйдет.
И удалилась, закрыв за собой дверь.
Обычный стоматологический кабинет, довольно бедно оборудованный и обставленный. Таппенс взглянула на зубоврачебное кресло — в кои-то веки оно ей ничем не грозит! Правда, она все же волновалась, но по совсем другим причинам. Сейчас дверь откроется и войдет «доктор Биньян». Кем он окажется? Незнакомым человеком или кем-то, с кем она уже встречалась раньше? Если это будет тот человек, которого она, можно сказать, почти ожидает…
Дверь отворилась.
Вошедший оказался вовсе не тем, кого Таппенс почти ожидала увидеть! Это был человек, мысль о котором ей и в голову не приходила.
Это был капитан-лейтенант Хейдок.