1

Из зала, где проводилось заседание, брела кучка людей. Короткое судебное дознание завершилось, суд объявил двухнедельный перерыв.

Поравнявшись с капитаном Маршаллом, Розамунд Дарнлей вполголоса спросила:

— Могло быть и хуже, правда, Кен?

Он ответил не сразу. Может, потому что чувствовал, как на него глазеют жители Лезекум-Бея, чуть ли не тыкают в него пальцами:

— …смотри, милочка! Вон ее муж!

— …гляди-гляди, это он!

— …да вот он идет, вдовец-то!

Разумеется, эти реплики не достигали его слуха — возгласы были приглушенные, — но Кеннет Маршалл чувствовал их инстинктивно. У него было такое ощущение, что он прикован к позорному столбу! Ему уже пришлось лицезреть и газетчиков. Самоуверенные молодые нахалы приставали к нему с расспросами, пытаясь пробить стену молчания, воздвигнутую им вокруг себя. Капитан считал, что даже односложные слова, которыми он отвечал во время рассмотрения дела, могли быть истолкованы как кому заблагорассудится и соответственно подаваться в утренних газетах с самыми невероятными комментариями. «Может ли, по мнению капитана Маршалла, загадочная смерть его жены быть объяснена тем, что некий маньяк проник на остров?.. На этот вопрос капитан ответил…» И все в таком духе.

Непрестанно щелкали фотоаппараты, один такой щелчок раздался над самым ухом капитана. Он обернулся и увидел улыбающегося молодого человека, который дружески приветствовал его взмахом руки.

— «Капитан Маршалл и его приятельница покидают зал после дознания», — прошептала Розамунд, а когда ее спутник недовольно поморщился, продолжала: — Ничего не поделаешь, Кен! Ты должен с этим смириться. Я говорю, разумеется, не о смерти Арлены, а обо всей этой жути: зеваки, болтливые языки, лживые репортажи в газетах! Самое лучшее, что можно сделать, — это не принимать ничего всерьез. Надо делать каменное лицо и отвечать на все иронической усмешкой.

— Так вот каков твой метод? — спросил он.

— Да. — Она, чуть помешкав, продолжила: — А ты действуешь совсем не так. Ты стремишься стушеваться, затеряться где-то на заднем плане. Вся беда в том, что нет тут никакого заднего плана. Ты, Кен, выглядишь как выглядел бы полосатый тигр на фоне белого задника сцены. Ты — муж убитой женщины!

— Бога ради, Розамунд… — взмолился он.

— Дорогой мой, — мягко прервала она его, — я просто хочу тебе помочь.

Какое-то время они шли молча. Потом Маршалл сказал уже более спокойным тоном:

— Я знаю… ты хочешь мне помочь. Не думай, Розамунд, что я не ценю этого.

Когда они шли по проселочной дороге, их провожали людские взгляды, но теперь только издали, вблизи никого не было. Розамунд Дарнлей тихо повторила примерно то, что сказала в начале разговора.

— Все было не так уж плохо. Правда, Кен?

— Не знаю, — не сразу ответил он.

— Что об этом думает полиция?

— Эти господа не очень откровенны.

— А тот маленький иностранец… Пуаро? Ведь он принимал активное участие в следствии?

— Похоже, он с самого начала подпевает комиссару полиции графства.

— Ты прав… Но он и сам что-то делает?

— Откуда, черт возьми, мне знать, Розамунд?

— Он уже далеко не молод, — сказала она задумчиво. — И по-моему, немного не в себе.

— Может быть.

Они вышли на дамбу, и перед ними во всем великолепии предстал залитый солнцем остров Контрабандистов.

— Порой как-то перестаешь воспринимать реальность, — сказала неожиданно Розамунд. — Вот сейчас я не в состоянии поверить, что все это случилось на самом деле.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — помедлив, ответил Маршалл. — Природа действительно на удивление жестока. Одним муравьем меньше — для мироздания это не имеет никакого значения!

— Вот-вот… И наверное, так и надо все воспринимать.

Он искоса взглянул на нее и сказал изменившимся голосом:

— Не тревожься, моя дорогая. Я постараюсь не раскисать. Со мной все в порядке.

2

Линда вышла к дамбе встречать их. На ее юном лице особенно сильно выделялись темные круги под глазами, губы были сухие и спекшиеся. Движения — резкие и скованные, как у напуганного жеребенка.

— Что там было? — спросила она сдавленным голосом. — Что они говорили?

— Повторное дознание отложили на две недели, — сказал Маршалл.

— Значит… Значит, ничего не решили?

— Нет. Слишком мало было доказательств.

— Но… что они думают?

— Это, моя девочка, неизвестно, — сказал Маршалл, выдавливая усмешку. — И кого ты имеешь в виду? Судебного следователя? Присяжных? Полицейских? Газетных репортеров? Рыбаков из Лезекум-Бея?

— Тех… Тех, из полиции, — с трудом выговорила Линда.

— Что бы полицейские ни думали, мне они об этом не скажут, — процедил он сквозь зубы и пошел к отелю.

Мисс Дарнлей хотела пойти вслед за ним, но ее остановил оклик Линды:

— Розамунд!

Она обернулась. Пораженная отчаянной мольбой, отразившейся на лице девушки, она подошла и взяла ее под руку. Они вдвоем медленно двинулись по тропинке, ведущей на противоположный конец острова.

— Старайся не принимать все так близко к сердцу, — начала она мягко. — Ты перенесла сильное потрясение, я знаю, но это — естественный страх, вызванный смертью, — и только. Не изводи себя. Ты же не любила Арлену.

— Да, — еле слышно сказала она, — я не любила ее.

Розамунд почувствовала, как по телу девушки вдруг пробежала дрожь.

— Скорбь по кому-то, — продолжала Розамунд, — это совсем иное чувство. Это тяжело преодолеть. Но потрясение и ужас… невозможно испытывать беспрерывно.

— Ничего вы не понимаете! — выпалила Линда с внезапным раздражением.

— Мне кажется, дорогая моя девочка, что понимаю.

Линда упрямо замотала головой:

— Нет, нет! Вы ничего не понимаете. И Кристина тоже! Вы обе очень добры ко мне, но вы не можете меня понять. Вы воображаете, что я все время извожу себя мыслями об этом кошмаре. — Она на мгновение умолкла. — Ничего подобного… Вот если бы вы знали то, что знаю я…

Розамунд вдруг замерла и несколько мгновений стояла не двигаясь. Потом извлекла руку из-под локтя девушки.

— И что же ты знаешь, Линда?

Линда внимательно на нее посмотрела и медленно покачала головой.

— Ничего, — прошептала она.

Мисс Дарнлей схватила ее за руку так крепко, что девушка вскрикнула от боли.

— Будь осторожна, Линда! — сказала она. — Будь очень осторожна!

— Я очень… очень осторожна… все время… — ответила Линда, смертельно побледнев.

— Послушай меня, Линда! — резко и настойчиво сказала Розамунд. — То, что я сказала минуту назад, тем более очень важно… Выбрось все из головы! Перестань об этом думать. Забудь, Линда, забудь! Ты сумеешь, если действительно постараешься. Арлены нет… Ничто уже не сможет вернуть ее к жизни. Забудь обо всем и думай только о будущем. А главное — держи язык за зубами.

Девушка немного от нее отпрянула.

— Вы… Вы так говорите, будто все знаете.

— Я ничего не знаю, — решительно прервала ее Розамунд. — Я убеждена, что какой-то сумасшедший пробрался на остров и убил Арлену. Я уверена, что именно к этому выводу в конце концов придет полиция. Именно так все и произошло. Понимаешь? Именно так!

— Если отец… — начала Линда.

— Не говори об этом! — отрезала мисс Дарнлей.

— Однако я должна сказать. Моя мать…

— Что твоя мать?

— Ее… подозревали в убийстве? Правда?

— Да.

— А отец все равно на ней женился, — медленно протянула Линда. — Похоже, что для него убийство не является… тяжким преступлением… По крайней мере, не всегда.

— Никому не говори таких вещей — даже мне! — резко сказала Розамунд. — У полиции нет никаких улик против твоего отца. Его алиби безупречно. Ему ничего не угрожает.

— Разве они… Разве они думали… что это отец?

— Не знаю, что они думали! — крикнула мисс Дарнлей. — Но сейчас они знают, что он не мог это сделать. Понимаешь? Не мог!

Линда вздохнула, соглашаясь, подчиняясь этому властному призыву. Поняв это, Розамунд добавила:

— Скоро ты сможешь уехать отсюда… И забыть обо всем, Линда. Обо всем!

— Нет! Никогда не забуду! — воскликнула с неожиданной яростью Линда, и, резко развернувшись, побежала к отелю.

Розамунд с ошарашенным видом смотрела ей вслед.

3

— Можно вас кое о чем спросить, мадам?

— Да…

Кристина Редферн смотрела на Пуаро довольно рассеянно, но это не смутило знаменитого детектива, отметившего про себя, что ее беспокойный взгляд то и дело устремляется на мужа, вышагивавшего взад и вперед перед входом в бар. Впрочем, отношения супругов Редферн не волновали Пуаро. Ему необходимо было получить информацию.

— Речь идет, мадам, об одной фразе… — начал он. — О случайной фразе, которую вы вчера произнесли во время беседы с полковником Вестоном.

— Да-да, — сказала она, по-прежнему наблюдая за Патриком. — Что же я тогда сказала?

— Вы упомянули, что утром того дня, когда было совершено преступление, вы вошли в комнату мисс Линды Маршалл, которой там не оказалось, но вскоре она вернулась. Тогда полковник Вестон спросил, куда выходила мисс Маршалл.

— Да! — снова нетерпеливо бросила Кристина. — А я ответила, что она купалась.

— Нет… Вы ответили немного иначе. Вы не сказали «купалась». Ваши слова были такими: «Она сказала, что купалась в море».

— Какая, собственно, разница! Смысл ведь это не меняет.

— Не скажите. Форма ответа свидетельствует об определенной реакции вашего мозга именно в тот момент. Линда Маршалл входит в комнату. Она в купальном халате, но по какой-то причине вы не сразу подумали, что Линда купалась. Приведу еще раз ваши слова: «Сказала, что купалась в море». Линда сказала, что она купалась, а вас это удивило. Почему? Странно вела себя? Была несоответственно одета? Что-то сказала?

Кристина Редферн перестала поглядывать на мужа. Эркюль Пуаро ее явно заинтриговал: теперь она смотрела на него.

— Вы чрезвычайно наблюдательны, мосье. Теперь действительно припоминаю. Я была несколько удивлена, когда Линда сказала, что купалась.

— Почему, мадам?

— Почему? Сейчас. Попробую вспомнить… Наверное, потому, что она вошла в комнату с каким-то свертком.

— Со свертком?

— Да.

— А вы не знаете, что было в этом свертке?

— Знаю. Потому что на нем развязалась бечевка. В этих сельских магазинчиках не умеют хорошо упаковывать. В свертке были свечи. Они рассыпались по полу, и я помогала их собирать.

— Ха!.. — оживился Эркюль Пуаро. — Свечи!

Она недоуменно на него взглянула:

— Почему это вас так удивляет, мосье Пуаро?

— Линда говорила вам, зачем их купила?

— Нет, — ответила Кристина, немного подумав. — Нет, кажется, не говорила. Может, хотела вечером почитать, а с электрической лампочкой было что-то не в порядке.

— Ничего подобного, мадам. Лампа у ее постели была в полном порядке.

— В таком случае не имею понятия, для чего ей понадобились свечи.

— Как она себя вела, когда свечи выпали из свертка? — спросил Эркюль Пуаро.

— Как?.. — Кристина на мгновение заколебалась. — Она вроде немного смутилась и расстроилась.

Пуаро кивнул.

— Заметили ли вы в ее комнате календарь? — спросил он неожиданно.

— Календарь? Какой?

— Скорее всего зеленый… Обычный настенный календарь, с которого отрывают листки.

Кристина наморщила лоб, пытаясь вспомнить.

— Зеленый?.. Да, я где-то видела такой календарь, но не могу припомнить где. Может, в комнате Линды, но не уверена в этом.

— Но что где-то видели — точно?

— Да, — ответила она, а когда Эркюль Пуаро снова кивнул, вдруг резко спросила: — Что все это, собственно, значит? Что вы у меня выпытываете?

Вместо ответа Пуаро вынул из кармана небольшую книжечку в коричневом кожаном переплете.

— А это вы когда-нибудь видели?

— Это… Погодите, погодите… Да, да, на днях Линда просматривала этот томик в здешнем магазинчике, они там дают книжки напрокат. Но когда я к ней подошла, она быстро его закрыла и поставила на место. Мне даже стало интересно, что ее так увлекло.

Эркюль Пуаро молча показал миссис Редферн титульный лист: «История черной магии и колдовства. Приготовление ядов, не оставляющих следов».

— Ничего не понимаю! — воскликнула Кристина. — Что это, собственно, может означать!

— Это может означать очень многое, мадам, многое, — загадочным тоном ответил он.

Она с любопытством посмотрела на него, но вместо объяснения услышала следующий вопрос:

— И еще один вопрос, мадам. Перед партией в теннис вы принимали ванну?

— Ванну? — Кристина снова смерила маленького бельгийца удивленным взглядом. — Нет! Я бы просто не успела. И почему, скажите на милость, я должна была принимать ванну перед теннисом? Я скорее сделала бы это потом.

— А в ванную комнату вы заходили?

— Да. Сполоснула лицо и руки.

— А из ванны не вы спускали воду?

— Нет. В этом я совершенно уверена.

Пуаро еще раз кивнул.

— В конце концов это не так уж важно, — пробормотал он.

4

Мосье Пуаро остановился у столика, за которым миссис Гарденер решала головоломку. Она подняла голову и испуганно вздрогнула.

— Ой! Вы так тихо подошли, мосье, что я ничего не слышала. Вы ведь только что с дознания? Я так разнервничалась, думая, как все там будет, что просто не находила себе места. Думаете, почему я решила вдруг заняться головоломкой? Я просто не в состоянии сейчас сидеть на пляже. Мой муж знает, что ничто так хорошо не успокаивает мои нервы, как головоломки. Ну куда это может подходить? Похоже на часть мехового коврика, но как-то…

Маленький бельгиец осторожно взял из ее пальцев кусочек картона.

— Сюда, — сказал он. — Это фрагмент кота.

— Не может быть! Кот черный.

— Верно, но кончик хвоста у него белый.

— А у вас острый глаз, мосье! По моему мнению, авторы этих головоломок необыкновенно вредные личности. Всегда норовят поводить нас за нос. — Она пыталась заполнить очередной пробел в картинке, что не мешало ей говорить. — Знаете, мосье? В течение последних двух дней я постоянно за вами наблюдаю. Так интересно следить за работой сыщика… Только не подумайте, что я совсем бессердечная и воспринимаю эту историю как забаву. Какая уж тут забава! Бедная, бедная миссис Маршалл. Боже мой! Как представлю все это, даже дрожь пробирает! Как раз сегодня утром я сказала мужу, что хочу уехать отсюда. Теперь, когда судебное разбирательство позади, можно будет уехать. Завтра же! Какое счастье! Но давайте поговорим о вашей профессии. Я ужасно интересуюсь вашим методом и была бы очень благодарна, если бы вы его как-нибудь разъяснили.

— Он отчасти напоминает эту головоломку, мадам, — ответил Эркюль Пуаро. — Человек подбирает разрозненные фрагменты, будто складывая большую многоцветную мозаику. Понимаете, мадам? Каждая деталь должна лечь на свое место.

— Какая прелесть! И как доходчиво вы, мосье Пуаро, все объясняете!

— Порой найти это место бывает довольно сложно, как только что было с тем вашим белым кусочком, — сказал маленький бельгиец. — Подбирать фрагменты приходится очень тщательно, чтобы точно совпали оттенки. Но порою оказывается, что деталь, которая должна бы подходить к белому меховому коврику, подходит на самом деле к хвосту черного кота.

— Я просто очарована! А в этом деле у вас, мосье, много фрагментов?

— Да, мадам. Чуть ли не каждый постоялец отеля дал мне какой, — нибудь фрагмент. Вы, мадам, тоже.

— Я? — пискливо воскликнула миссис Гарденер.

— Да. Одна из ваших фраз, мадам, исключительно мне помогла, прояснила события.

— Восхитительно! Вы не могли бы, мосье, остановиться на этом подробнее?

— Мадам! Подробности оставим для последней главы.

— Как жаль… — тихо вздохнула американка.

5

Эркюль Пуаро тихо постучался к капитану Маршаллу. Из комнаты доносился стук пишущей машинки.

— Войдите! — ответил твердый голос.

Маленький бельгиец вошел.

Маршалл сидел спиной к двери за столом, стоящим между окнами. Он не повернул головы, но увидел Пуаро в зеркале, которое висело прямо перед ним в простенке.

— Чем обязан, мосье? — бросил он довольно раздраженно.

— Тысячи извинений, — поспешно сказал Эркюль Пуаро. — Вы заняты?

— Даже очень.

— У меня к вам только один вопрос.

— О, Господи! Как же я устал от всех этих ваших вопросов. Я все уже рассказал полиции. У меня нет никакой охоты отвечать теперь вам, мосье Пуаро.

— Речь идет о сущем пустяке, — сказал Эркюль Пуаро. — В день убийства вашей жены, после того как вы написали письма, вы случайно не принимали ванну?

— Ванну? С чего бы это вдруг? Ведь я принимал ее за час до того.

— Благодарю вас, капитан. Это все.

— Но зачем… — начал Маршалл и замолчал, обнаружив, что Пуаро уже вышел и в данный момент тихонько затворял дверь.

— Этот тип совсем спятил! — сердито выпалил он.

6

На пороге бара Пуаро столкнулся с мистером Гарденером, который осторожно нес два коктейля. Ему не терпелось присоединиться к склонившейся над головоломкой жене. Мистер Гарденер улыбнулся детективу.

— Не выпьете с нами по бокалу коктейля, мосье Пуаро? — приветливо улыбнувшись, предложил он.

Пуаро покачал головой и спросил:

— Что скажете о дознании?

— Мне кажется, оно пока мало что дало. Правда? Ваша полиция должна докопаться еще до чего-нибудь, — понизив голос, сказал мистер Гарденер.

— Не исключено, — пробормотал Пуаро.

Мистер Гарденер еще больше понизил голос:

— Охотно забрал бы отсюда свою жену. Сдается мне, мосье Пуаро, что эта история окончательно расстроила ее нервы.

— Вы позволите задать вам один вопрос? — спросил Эркюль Пуаро.

— Разумеется. Счастлив буду помочь.

— У вас имеется немалый житейский опыт. Вы знаете мир и людей. Ответьте мне, пожалуйста, только откровенно: какого вы были мнения о миссис Маршалл?

Американец сделал удивленную мину и теперь заговорил почти шепотом, предусмотрительно оглядевшись вокруг:

— Видите ли, мосье, я слышал о ней самые разные сплетни, особенно от женщин.

Эркюль Пуаро понимающе кивнул головой.

— Что касается моего личного мнения, то вот оно: эта женщина отличалась необыкновенной глупостью.

— Гм… Очень интересный взгляд, — задумчиво пробормотал Пуаро.

7

— Вижу, настал и мой черед, — сказала Розамунд Дарнлей.

— Pardon?

Она рассмеялась.

— Вчера инквизитором был комиссар полиции. Вы, мосье Пуаро, ему только ассистировали. А сегодня вы, так сказать, приступили к собственному расследованию. Я наблюдала за вами. Первой была миссис Редферн. Потом я видела вас, мосье Пуаро, в окне салона, — вы стояли рядом со столиком миссис Гарденер, которая корпела над своей отвратительной головоломкой. Сейчас пришла моя очередь.

Эркюль Пуаро сел рядом с Розамунд и посмотрел на панораму, открывавшуюся с Солнечного карниза. Внизу, у прибрежных скал, море было ярко-зеленым, дальше сверкало ослепительной синевой.

— Послушайте, мадемуазель, — начал Эркюль Пуаро, — вы обладаете недюжинным умом. Я понял это сразу, при первой же нашей встрече. Поэтому я с удовольствием обсудил бы с вами эту историю.

— То есть вы хотите знать, что я обо всем этом думаю?

— Я весь обратился в слух.

— По-моему, все очень просто. Ключ к разгадке надо искать в прошлом Арлены Маршалл.

— В прошлом? Не в настоящем?

— Ну не обязательно в отдаленном прошлом. Вот послушайте, как видится это дело мне. Арлена Маршалл была очень привлекательная, роковая женщина. Весьма вероятно, что мужчины довольно быстро ей надоедали. Может, среди ее… назовем их поклонниками… нашелся кто-то, кто был болезненно ущемлен отставкой. Прошу понять меня правильно. Я говорю не о тех, кто у всех на виду. Это мог быть и кто-то совсем неприметный. Но тем не менее, тщеславный и — очень ранимый. А такие люди долго помнят обиду. Вы понимаете, мосье? Думаю, он приехал следом за ней сюда и, выбрав подходящий момент, убил ее.

— Вы полагаете, что этот кто-то проник на остров из, так сказать, внешнего мира, с «большой земли»? — спросил маленький бельгиец.

— Да. Наверное укрылся в гроте и ждал, когда она появится.

— Чтобы Арлена Маршалл отправилась на свидание с таким мужчиной? Нет, она бы только высмеяла его и никуда не пошла, — твердо сказал Эркюль Пуаро.

— Она могла не знать, что это он. Ведь он мог прислать ей записку и от чужого имени.

— Не исключено, — пробормотал Пуаро и добавил: — Об одном вы забыли, мадемуазель. Человек, решившийся на убийство, не отправился бы средь бела дня через дамбу, которая подходит почти вплотную к отелю. Кто-нибудь мог его увидеть.

— Да, конечно, — сказала она, — но совсем необязательно. Убийца мог проскользнуть и незамеченным.

— Возможно, — согласился Пуаро. — Но дело в том, что этот человек не мог строить свои расчеты на случайном везении.

— Вы забыли об одном важном обстоятельстве, мосье, — подхватила Розамунд. — О погоде.

— О погоде?

— Именно! В день убийства она была прекрасная. А накануне? Вы помните? Туман, дождь как из ведра. Тогда кто угодно мог незаметно проникнуть на остров. Требовалось только пробраться в бухту Эльфа и спрятаться на ночь в гроте. Туман очень существенный фактор, мосье.

Добрую минуту Пуаро молча смотрел на нее, потом ответил:

— Что ж, ваши рассуждения весьма убедительны.

Розамунд вспыхнула от смущения.

— Такова моя версия. Не знаю, насколько она верна. А как все это видится вам, мосье?

— Гм… — хмыкнул Пуаро и бросил взгляд на море. — Eh bien, мадемуазель. Я приверженец простоты. Я всегда склоняюсь к тому, что преступление совершил человек, вызывающий больше всего подозрений. С самого начала я приметил тут такого человека.

— Продолжайте, — с неожиданной хрипотцой в голосе сказала мисс Дарнлей.

— Но понимаете, мадемуазель, тут имеется одна закавыка. Эта персона, судя по обстоятельствам, никак не могла совершить убийство.

Пуаро услышал, как она тайком перевела дух, а потом осторожно спросила:

— Ну и?

Именитый сыщик пожал плечами.

— В этом как раз и заключается моя проблема. — Он выдержал нужную паузу. — Вы позволите задать вам один вопрос?

— Разумеется.

Она вся напряглась, однако вопрос явно оказался для нее совершенно неожиданным.

— Когда вы вернулись в отель, чтобы переодеться перед теннисом, вы принимали ванну?

Розамунд Дарнлей широко раскрыла глаза.

— Ванну? О чем вы, мосье, говорите?

— О купании. Вы понимаете? Фарфоровая ванная. Над ванной кран. Вы его открываете, наполняете ванну и ложитесь в воду, потом встаете. А потом вода с шумом вытекает в трубу.

— Вы сошли с ума, мосье Пуаро?

— Нет. Я в абсолютно здравом уме.

— В таком случае отвечаю, что ванну я не принимала.

— Ха! — воскликнул Пуаро. — Выходит, ее никто не принимал. Это весьма любопытно.

— Но почему кто-то должен был купаться?

— Вот именно. Почему?

— По-моему, на вас слишком сильно повлиял дотошный Шерлок Холмс, — чуть насмешливо сказала она.

Эркюль Пуаро улыбнулся, потом несколько раз потянул носом.

— Мадемуазель, позвольте мне маленькую дерзость.

— Я убеждена, что Эркюль Пуаро просто не способен быть дерзким.

— Мадемуазель, вы слишком великодушны. Ну раз так, то замечу: духи, которыми вы пользуетесь, восхитительны. Они имеют какой-то особый nuance[207].— Он интригующе умолк и тут же деловито добавил: — «Габриэль», номер восемь, верно?

— Вы очень наблюдательны. Всегда пользуюсь только этими духами.

— Эти же духи употребляла и Арлена Маршалл. Очень изысканные, не правда ли? И очень дорогие.

Розамунд, чуть улыбнувшись, пожала плечами. Пуаро продолжал:

— В день, когда было совершено это ужасное преступление, вы, мадемуазель, утром сидели здесь. Вас видели из лодки — по крайней мере, ваш зонтик — мистер Редферн и мисс Брюстер. Вы точно не были в то утро в бухте Эльфа и не забирались в грот, который тут зовут гротом Эльфа?

Розамунд Дарнлей метнула на него быстрый взгляд и спокойным бесстрастным голосом произнесла:

— Вы спрашиваете, не я ли убила Арлену Маршалл?

— Нет. Я спрашиваю о другом: были ли вы в тот день в гроте Эльфа?

— Даже не знаю, где он находится. А зачем мне было туда забираться? С какой целью?

— Мадемуазель, в день, когда произошло убийство, в гроте Эльфа была особа, употребляющая духи «Габриэль» номер восемь.

— Только что вы, мосье, говорили, что такими же духами пользовалась и Арлена Маршалл, — сухо заметила Розамунд. — Она была в тот день в бухте Эльфа. Вполне возможно, заглянула и в грот.

— Зачем, мадемуазель? Там темно, тесно и очень неуютно.

— Вы спрашиваете об этом меня? — возмутилась Розамунд. — Ее нашли на берегу этой бухты. Поэтому, вероятнее всего, там была именно она… Я уже говорила, что ни на шаг не отлучалась отсюда.

— Не считая прогулки до отеля, когда вы зашли в комнату капитана Маршалла, — уточнил знаменитый детектив.

— Разумеется! Об этом я уж совсем забыла.

— Но только вы напрасно думаете, что он вас не заметил.

— Кеннет видел меня? — спросила она недоверчиво. — Он… он так сказал?

— Да, мадемуазель, видел, — кивнул Эркюль Пуаро. — В зеркале, которое висит над столом.

— A-а… понятно, — судорожно вздохнув, прошептала она.

Пуаро больше не смотрел на море, его взгляд был устремлен на руки мисс Дарнлей, сложенные на коленях. Прекрасной формы, с очень длинными пальцами.

Розамунд искоса взглянула на Пуаро и поняла, что у него на уме.

— Почему вы так смотрите на мои руки? — бросила она резко. — Неужели вы думаете… что я…

— Думаю… что, мадемуазель?

— Ничего, — тихо сказала она.

8

Примерно через час Эркюль Пуаро стоял в конце тропинки, ведущей к бухте Чаек. На пляже он увидел худощавую девушку в красной блузке и темно-синих шортах.

Немного за нею понаблюдав, Пуаро спустился на пляж. Так как на нем были очень элегантные, но тесноватые полуботинки, он ступал по камням крайне осторожно. Линда Маршалл внезапно подняла голову и как будто слегка вздрогнула. Он проворно присел около нее на камень и перехватил подозрительный взгляд девушки — взгляд, выдававший ее смятение. Мысленно себя обругав, он напомнил себе, что перед ним совсем юное и очень ранимое существо.

— В чем дело? — спросила она. — Чего вы хотите, мосье Пуаро?

Эркюль Пуаро долго молчал, прежде чем начать разговор. Наконец он сказал:

— Вчера, дитя мое, вы сказали комиссару полиции, что вы любили свою мачеху и она хорошо к вам относилась.

— Что из того?

— Мадемуазель, вы сказали неправду.

— Это истинная правда.

— Допустим, мачеха относилась к вам неплохо. Но вы не любили ее… О нет! Скорее наоборот — вы ее недолюбливали. Это бросалось в глаза.

— Да… Может, я и не слишком ее любила, только о тех, кого нет в живых, таких вещей не говорят. Это неприлично…

Пуаро вздохнул.

— Вас так учили в школе, мадемуазель?

— Да… И в школе…

— Когда расследуют убийство, следует говорить не то, что прилично, а то, что соответствует действительности.

— Так и знала, что вы это скажете.

— Да, я обязан это сказать, и я это говорю, — подхватил он. — Моя задача — узнать, кто убил Арлену Маршалл.

— А я хочу обо всем забыть! — вздрогнув, воскликнула Линда. — Это так ужасно!

— Но у вас это не получается, правда, мадемуазель? — мягко спросил он.

— Думаю, это сделал какой-то сумасшедший.

— По-моему, не совсем, — вполголоса сказал знаменитый детектив.

— Вы говорите так… — Линда запнулась, — так, будто уже все знаете.

— Может, и знаю. — Эркюль Пуаро сделал паузу. — Дорогое мое дитя, если вы захотите мне довериться, я обещаю сделать все, чтобы разрешить ваши затруднения.

— Нет у меня никаких затруднений! — выпалила она, внезапно вскакивая на ноги. — Ничего вы для меня не можете сделать. И вообще я не понимаю, о чем вы говорите.

Пуаро искоса взглянул на нее.

— Я говорю о… свечах… — сказал он и увидел в глазах девушки ужас.

— Я не буду вас слушать, мосье! — закричала она. — Не хочу!

Проворно, как молодая газель, она пересекла пляж и стала карабкаться в гору по петляющей тропинке.

Эркюль Пуаро сокрушенно покачал головой. На лице у него была написана тревога.