1

Полковник Вестон, инспектор Колгейт и Эркюль Пуаро стояли в спальне, которую до недавних пор занимала Арлена Маршалл. Две стеклянные двери из эркера[189]вели на балкон, нависавший над самым пляжем. На туалетном столике посверкивала в солнечных лучах батарея флаконов и баночек со всевозможными лосьонами и кремами известных косметических салонов. Однако все трое мужчин не обращали никакого внимания на это милое женскому сердцу великолепие, их интересовало совсем другое. Инспектор Колгейт с сосредоточенным видом выдвигал и задвигал ящики. Вскоре он, что-то пробормотав, вынул пачку писем. Они с полковником Вестоном стали их просматривать. Эркюль Пуаро, открыв одну из дверок шкафа, принялся перебирать висящие там платья и спортивные костюмы. За другой дверкой было несколько полок, заполненных стопками отделанного кружевами белья. На одной лежали шляпки: две пляжные из лакированного картона, красная и бледно-желтая; широкополая гавайская из соломы; темно-синяя из мягкой льняной ткани; три или четыре маленькие нелепые шапочки, каждая из которых несомненно стоила несколько гиней[190] — одна напоминала темно-синий берет, другая была из черного бархата, с кисточкой, третья представляла собой светло-серый тюрбан. Маленький бельгиец со снисходительной улыбкой посмотрел на эти безделки и тихо пробормотал про себя:

— Les femmes!

Полковник Вестон тем временем тщательно складывал прочитанные письма.

— Три от Редферна, — сказал он. — Наивный осел! Полагаю, эта история на несколько лет отобьет у него охоту писать женщинам письма! Они всегда хранят письма своих вздыхателей, даже если клянутся, что сожгли их. Есть еще одно письмо такого же сорта, — добавил он и передал знаменитому сыщику небольшой листок.

«Дорогая Арлена!

Я в отчаянии! Уезжаю в Китай и все время думаю о том, что, возможно, не увижу тебя долгие, долгие годы! Не могу представить себе, чтобы какой-нибудь мужчина мог так же, как я, сходить с ума из-за женщины… Благодарю тебя за чек. Теперь я спасен от суда. Я едва не скатился в пропасть… Но я ведь хотел заполучить эти огромные деньги только ради тебя. Сумею ли я заслужить твое прощение? Мечтаю украсить бриллиантами твои чудесные ушки, а на шею повесить молочной белизны жемчуга. Впрочем, жемчуг в наши дни уже не тот. Лучше — сказочный изумруд? Вот именно! Огромный изумруд, напоминающий о сладостной прохладе зеленых кущ, и при этом пылающий скрытым огнем. Умоляю, помни обо мне! Но я и так уверен, что ты меня не забудешь. Ты моя, моя навеки.

Прощай, моя радость, прощай любимая.

— Надо бы узнать, действительно ли Дж. Н. уехал в Китай, — сказал инспектор Колгейт. — Ибо если это не так, возможно, он тот, кого мы ищем. Был влюблен в нее без памяти, боготворил… и вдруг понял, что она делала из него болвана. Думаю, это тот малый, о котором поминала мисс Брюстер. Письмецо может нам пригодиться.

— О да! — согласился Пуаро. — Весьма важное письмо. Чрезвычайно важное.

Он отдал письмо полковнику и стал осматривать комнату. Его взгляд скользнул по флаконам на туалетном столике, открытому шкафу, по большому тряпичному Пьеро[191], небрежно брошенному на кровати…

Они перешли в соседнюю комнату, которую занимал Кеннет Маршалл. Она не соединялась дверью со спальней его жены. В этой комнате не было балкона, и она была значительно меньше. Между окнами в позолоченной раме висело зеркало. В правом углу находился туалетный столик, на нем — две щетки для волос в оправе из слоновой кости, одежная щетка и флакон жидкости для укрепления волос. В противоположном углу был письменный стол, на котором стояла расчехленная пишущая машинка, а рядом с нею стопка каких-то бумаг. Инспектор Кол гейт наскоро их просмотрел.

— Все вроде сходится, — сказал он, вырывая один листок. — Вот то письмо, о котором говорил Маршалл. Датировано двадцать четвертым, то есть вчерашним днем. И конверт есть. Штемпель почты в Лезекум-Бее поставлен сегодня утром. Да, все, кажется, сходится. Надо теперь проверить, не мог ли он написать его заранее.

Инспектор сел и принялся за чтение.

— Ну что ж, вы проверяйте, — сказал Вестон, — а мы пока осмотрим другие комнаты. А то постояльцы, наверное, уже нервничают из-за того, что их не пускают к себе.

В комнате Линды окно выходило на восток, на крутые скалы, спускающиеся к морю. Комиссар полиции осмотрелся.

— Вряд ли мы найдем здесь что-либо интересное, — заметил он. — Правда, Маршалл мог тайком отнести в комнату дочери что-нибудь такое, чего не хотел показывать, но что, собственно, ему прятать? Не было ни оружия, ни каких иных нежелательных для него вещей.

Он вышел в коридор, но Пуаро не спешил покидать комнату, поскольку заметил, что в камине явно что-то жгли, причем совсем недавно. Опустившись на одно колено, сыщик рьяно принялся за работу, аккуратно складывая свои находки на листке бумаги. Кусок растопленного воска… Обгоревший обрывок плотной зеленой бумаги или картона, возможно, от настенного календаря, где можно разобрать кусочек цифры «5» и слова: «…благородные поступки…» Булавка и клок обуглившейся шерсти или волос… Внимательно рассматривая свою добычу, Пуаро бормотал:

— Благородные поступки лучше совершать, а не рассуждать о них! Разумное правило! Но что может означать эта коллекция? C'est fantastique![192]

Он схватил пальцами шпильку, его глаза заблестели, стали зелеными.

Он бормотал:

— Pour Гатоиг de Dieu![193] Возможно ли это?

Эркюль Пуаро поднялся на ноги и медленно осмотрел комнату. Лицо его стало почти суровым.

Слева от камина была полка с книгами. Эркюль Пуаро задумчиво скользил взглядом по названиям.

Библия, потрепанный томик Шекспира… «Женитьба Уильяма Эша» миссис Хамфри Уорд… «Молодая мачеха» Шарлотты Йондж[194]… «Парень из Шропшира»…[195] «Убийство в кафедральном соборе»[196] Элиота… «Святая Иоанна»[197] Бернарда Шоу… «Унесенные ветром»[198] Маргарет Митчелл… «Горящий замок»[199] Диксона Карра.

Пуаро взял две книги, «Молодую мачеху» и «Женитьбу Уильяма Эша» и взглянул на расплывшиеся штемпели на титульном листе. Когда он ставил книгу на место, то случайно заметил еще одну, спрятанную за первый ряд книг. Это был маленький потрепанный томик в коричневом кожаном переплете.

Он вынул его и раскрыл.

— Итак, я был прав… — пробормотал он, медленно кивнув. — Да… Так оно и есть… Но то, другое… Неужели это тоже возможно? Нет! Невозможно… Разве что…

Он задумчиво разглаживал свои усы, а мозг его тем временем разгадывал новую головоломку.

Наконец он повторил почти шепотом:

— Разве что…

2

В незатворенную дверь заглянул полковник Вестон.

— Вы все еще здесь, Пуаро?

— Уже иду, иду! — воскликнул маленький бельгиец и поспешил в коридор.

Соседнюю комнату занимали Редферны. Пуаро равнодушно отметил про себя, насколько несхожи супруги по характеру: скрупулезную аккуратность Кристины, и живописный беспорядок в вещах Патрика. Больше эта комната его ничем не заинтересовала.

В следующей комнате, где остановилась Розамунд Дарнлей, он пробыл значительно дольше, поскольку это доставляло ему не меньшее удовольствие, чем общение с самой обитательницей апартаментов.

Здесь его внимание привлекли книги на прикроватной тумбочке, простой, но дорогой набор туалетных принадлежностей, а также знакомый нежный запах духов, которые употребляла Розамунд Дарнлей.

За комнатой мисс Дарнлей в самом конце коридора была стеклянная дверь на террасу, в данный момент открытая. С террасы наружная лестница вела прямо к прибрежным скалам.

— Этой лестницей пользуются любители купаться перед завтраком, — сказал Вестон. — Или те, кто не любит пляжа.

Глаза маленького бельгийца загорелись неожиданным интересом. Он подошел к балюстраде и посмотрел вниз на прибрежные скалы, по которым извилистая тропинка вела к морю. От нее отделялась еще одна тропка и, огибая отель, уходила влево.

— Гм… По этой лестнице можно сойти вниз, свернуть влево и оказаться прямо на дорожке, которая от дамбы ведет на противоположную сторону острова, — сказал Пуаро.

Вестон кивнул, соглашаясь, и дополнил:

— По этой дорожке можно пересечь весь остров. Но кто-нибудь может увидеть вас из окон.

— Из каких окон?

— На северной стороне… там окна двух ванных комнат для постояльцев, ванной комнаты для персонала, окна туалета на первом этаже и бильярдного зала.

— Вон оно что… — протянул Эркюль Пуаро. — Но учтите, что в окнах ванных комнат и туалета — матовые стекла. А в бильярд в такую жаркую погоду никто не играет, разве что утром.

— В самом деле, — согласился Вестон и через мгновение добавил: — Если это он, он должен был воспользоваться этой дорогой.

— Он? То есть капитан Маршалл?

— Да. Шантаж шантажом, однако у меня складывается впечатление, что все указывает на капитана Маршалла. И его поведение меня тоже настораживает.

— Поведение — это еще не аргумент, — сухо сказал Эркюль Пуаро.

— Значит, мосье, вы полагаете, что Маршалла можно сбросить со счетов?

— Я бы этого пока делать не стал.

— Посмотрим, что скажет Колгейт относительно алиби Маршалла, действительно ли он в то утро печатал на машинке. А пока я решил поговорить на всякий случай с горничной, она уже ждет нас. Многое зависит от ее свидетельства.

Горничная оказалась женщиной лет тридцати, бойкой и энергичной. На вопросы отвечала охотно и толково.

Капитан Маршалл пришел в свою комнату вскоре после половины одиннадцатого. Она уже кончала убирать. Он попросил, чтобы она поторопилась. Как он потом снова зашел, она сама не видела, но очень скоро, по ее мнению, где-то без пяти минут одиннадцать, услышала стук пишущей машинки.

После перешла в номер Редфернов. Убрала там и направилась в конец коридора, в комнату мисс Дарнлей. Оттуда стука пишущей машинки уже слышно не было. В комнату мисс Дарнлей она вошла сразу после одиннадцати — когда открывала дверь, часы на церкви в Лезекум-Бее как раз отбивали время.

В четверть двенадцатого она спустилась вниз, чтобы перекусить и выпить чашку чаю. Потом перешла в другое крыло здания. В ответ на просьбу комиссара — точно указать очередность убранных ею помещений — перечислила их в следующем порядке: комната мисс Линды Маршалл, две «общие» ванные комнаты, комната и ванная миссис Маршалл, комната капитана Маршалла, комната и ванная супругов Редферн, комната и ванная мисс Дарнлей. При этом она добавила, что в номерах капитана Маршалла и его дочери ванных нет. Убираясь у мисс Дарнлей, никого, кто проходил бы мимо двери или выходил на балкон и на наружную лестницу, не видела. Разумеется, она просто могла не услышать звука шагов.

Вестон стал расспрашивать ее о миссис Маршалл.

В отличие от остальных, заявила горничная, та не привыкла подниматься рано. Она, Глэдис Нарракот, была очень удивлена, когда вскоре после десяти обнаружила, что дверь открыта, а комната пуста.

— Миссис Маршалл всегда завтракала в постели?

— О да! Всегда. Правда, ела совсем мало. Чай, апельсиновый сок, пара гренков. Она, как и многие леди, очень следила за своей фигурой.

Ничего необычного в поведении миссис Маршалл этим утром горничная не заметила: та держалась так же, как всегда.

— А что вы думаете о миссис Маршалл? — тихо спросил Эркюль Пуаро.

Глэдис Нарракот с удивлением посмотрела на него:

— Ну, вряд ли мне положено говорить о ней, сэр.

— И однако, мы все же просим вас высказаться. Нам необходимо… Крайне необходимо услышать ваше мнение о ней.

Горничная с сомнением взглянула на полковника, и тот ободряюще улыбнулся ей, хотя его немного беспокоили методы его знаменитого иностранного коллеги.

— Да-да. Можете смело говорить.

Впервые уверенность в себе покинула Глэдис, ее пальцы стали нервно теребить подол ситцевого платья.

— Ну, миссис Маршалл… — начала она, — не была, как бы это сказать… настоящая леди. Она была больше похожа на артистку.

— Она и была актрисой, — вставил Вестон.

— Да, сэр, я это и говорю… и еще хотела бы сказать… Миссис Маршалл вела себя как хотела. Под настроение. То улыбается во весь рот, а через минуту, если у нее что-то потерялось, или я не сразу приходила на звонок, или ей не принесли ее белье от прачки, сразу начинала кричать и ругаться. Можно сказать, никто из нас, из горничных, ее не любил. Но наряды у нее были просто загляденье. Ну, и сама она была очень красивая, так что ничего удивительного, что в нее влюблялись все джентльмены.

— Заранее прошу извинить за вопрос, который сейчас задам, но это чрезвычайно важно, — сказал комиссар полиции. — Как, по-вашему, относились друг к другу капитан Маршалл и его жена?

Горничная некоторое время колебалась.

— Значит… Нет… Это невозможно… Значит, вы думаете… что это сделал он?

— А что думаете вы? — поспешно вмешался Эркюль Пуаро.

— Я?.. Нет! Такой приятный джентльмен! Он никогда бы такого не сделал. Никогда!

— Но вы, похоже, не совсем уверены в этом — судя по вашему голосу.

Глэдис Нарракот неохотно продолжила:

— Как почитаешь в газетах… Всякое бывает. Из ревности-то… Если это, конечно, правда, что кое-что происходило… Болтали-то об этом все… О ней и о мистере Редферне. Боже мой! Миссис Редферн — такая приятная, спокойная женщина. А тут эдакий срам! Мистер Редферн тоже приятный, только ведь где мужчине устоять перед такой женщиной, как миссис Маршалл… такие, они всегда своего добьются. И тогда уж дал бы только Господь жене терпения. — Горничная вздохнула. — Ну а если капитан Маршалл что прознал…

— И что тогда? — резко спросил Вестон.

— Мне иногда казалось, что она опасалась этого — что муж неровен час узнает.

— Почему у вас возникали такие мысли?

— Сама не пойму, сэр. А только чуяла я, что она его вроде бы как боится. Капитан Маршалл джентльмен очень сдержанный и степенный, но… но ведь нелегко ему было, сэр.

— Может быть, вам известно нечто более конкретное? Не слышали ли вы каких-нибудь разговоров между супругами Маршалл?

Глэдис Нарракот медленно покачала головой.

Комиссар полиции устало вздохнул:

— Ну а как насчет писем, которые пришли на имя миссис Маршалл сегодня утром? Вы можете сообщить нам что-нибудь о них?

— Писем было шесть или семь, точно не помню.

— Вы относили их наверх?

— Да. Как всегда, сэр, взяла письма в комнате администратора и положила их на поднос с завтраком.

— Вы не помните, как они выглядели?

Горничная покачала головой:

— Письма как письма. Там могли быть какие-нибудь счета, конверты от них еще лежали потом, порванные, на подносе.

— Где они могут быть сейчас?

— В мусорном ящике. В нем сейчас роется один господин из полиции.

— А куда вы выбросили мусор из корзинок, стоящих в комнатах?

— Тоже в мусорный ящик.

— Что ж…. — сказал Вестон, — Пожалуй, пока все.

Он вопрошающе посмотрел на маленького бельгийца.

— Вы сегодня утром выгребали золу из камина в комнате мисс Линды Маршалл? — подавшись вперед, спросил Эркюль Пуаро.

— Нечего было выгребать, сэр. Ведь не топили.

— В камине ничего не лежало?

— Нет, сэр, там было пусто.

— Когда вы убирали в ее комнате?

— Примерно с четверти десятого, сэр, когда мисс Маршалл ушла на завтрак.

— После завтрака она вернулась к себе?

— Да, сэр. Вернулась где-то без четверти десять.

— И осталась там на какое-то время?

— Я думаю, да, сэр. Около половины одиннадцатого она оттуда выбежала и, видать, сильно спешила.

— А потом вы не заходили в ее комнату?

— Нет, сэр. Я ведь закончила там уборку.

Пуаро кивнул.

— И еще одно, сударыня. Кто купался в море сегодня перед завтраком?

— Из этого крыла? Я про постояльцев из другого крыла и с верхнего этажа ничего не могу вам сказать.

— Речь идет только об этом крыле.

— Пожалуй, только капитан Маршалл и мистер Редферн. Они всегда плавают перед завтраком.

— Вы их видели?

— Нет, сэр. Но их мокрые платья и полотенца были развешаны на балконах, как всегда.

— А мисс Линда утром не купалась?

— Нет, сэр. Ее купальный костюм был сухой.

— Понятно… Собственно, это я и хотел выяснить.

— Вообще-то мисс Маршалл часто купается по утрам, — добавила горничная по собственному почину.

— А остальные жильцы из их комнат: мисс Дарнлей, миссис Редферн и миссис Маршалл?

— Миссис Маршалл в это время не купалась никогда. Мисс Дарнлей — раз или два. Миссис Редферн делает это часто, но только когда очень тепло. Сегодня перед завтраком она не выходила.

— Понятно… — пробормотал Эркюль Пуаро и как бы между прочим спросил: — Сегодня во время уборки вы случайно не заметили, что в какой-нибудь комнате исчезла бутылка?

— Бутылка, сэр? Какая именно?

— К сожалению, не знаю. Но когда вы убирали, вам не бросилось в глаза, что в той или иной комнате недостает бутылки?

— В комнате миссис Маршалл такое заметить трудно, — ответила Глэдис. — Там столько всего…

— А в других комнатах?

— У мисс Дарнлей тоже не заметила. У нее тоже много и кремов, и всяких лосьонов. Но в других комнатах, если присмотреться, можно было бы и заметить.

— Но вы, как я понял, отсутствия какой-либо бутылки не обнаружили?

— Нет, сэр, я же специально не присматривалась.

— Тогда, может, вы сейчас пройдете по комнатам и посмотрите?

— Как угодно, сэр.

Она вышла из комнаты, шурша накрахмаленным платьем. Вестон посмотрел на Пуаро.

— Что все это значит? — спросил он.

— Видите ли, полковник, мой дотошный ум беспокоит одна мелочь. Сегодня утром мисс Брюстер плавала у прибрежных скал. Она сказала, что сверху в воду упала бутылка, которая едва не угодила в нее. En Ыеп[200], вот я и хочу знать, кто бросил из окна эту бутылку и почему?

— Дорогой мой! Ведь каждый мог таким способом избавиться от пустой бутылки!

— Ничего подобного! Начать с того, что в море бутылку можно было выбросить лишь из окна на восточной стороне отеля, то есть из тех комнат, которые мы недавно осматривали. И еще позвольте вас спросить, что бы вы сделали с пустой бутылкой, занимающей место на туалетном столике или в ванной? Можете не отвечать. Вы выбросили бы ее в корзинку для мусора. Вы, полковник, не стали бы выходить на балкон и не стали бы бросать пустую бутылку в море! Ведь можно нечаянно в кого-нибудь попасть, да и вообще, зачем такие сложности? Нет, нет! Вы поступили бы так только в том случае, если бы хотели, чтобы никто не увидел именно этой бутылки.

Вестон как завороженный смотрел на маленького бельгийца:

— Старший инспектор Джепп, с которым я недавно расследовал одно дело, часто повторял, что вы обладаете чертовски изощренным умом. Уж не считаете ли вы, что Арлена Маршалл вообще не задушена, а отравлена каким-то ядом из таинственной бутылки?

— Нет-нет… Я убежден, что в той бутылке не было яда.

— Тогда что?

— Не имею представления, и потому ее содержимое весьма меня интересует.

Вернулась слегка запыхавшаяся Глэдис Нарракот.

— К сожалению, — начала она, — ничего не заметила, сэр, никакой пропажи. Из комнаты капитана Маршалла наверняка ничего не исчезло, и у мисс Линды Маршалл, и у супругов Редферн тоже. В комнате мисс Дарнлей также все на месте, я почти уверена. Ну а о комнате миссис Маршалл судить не берусь. Очень уж у нее много всяких склянок да баночек. Я уж говорила.

— Ну что ж, не заметили, так не заметили, — сказал Пуаро, пожав плечами.

— Что-нибудь еще прикажете? — спросила Глэдис.

— Да пока вроде нет, — ответил Вестон. — Благодарю вас.

— Я тоже, — добавил Эркюль Пуаро. — Вы уверены, что не забыли о чем-нибудь нам рассказать?

— Относительно миссис Маршалл, сэр?

— Не только. Я имею в виду абсолютно все, что могло показаться вам непонятным или необычным. О чем вы могли бы подумать или сказать своей подруге: «Вот странно».

— Нет… — не слишком уверенно пробормотала Глэдис. — Ничего такого, сэр, о чем вы думаете, мне не приходило в голову.

— Речь не о том, что я думаю, — подхватил маленький бельгиец. — Откуда вам может быть известно, что я думаю? Ну, было сегодня такое, что вы сказали себе или другой горничной: «Вот странно?» — полушутливо спросил он.

— Собственно, ничего особенного я не заметила… Просто кто-то днем плескался в ванной. Я и в самом деле сказала Элси с первого этажа: «Вот странно, кто же это надумал вдруг мыться среди дня».

— А кто купался? И в какой именно ванной?

— Этого я не знаю, сэр. Мы слышали, как стекает вода из какой-то ванны, ну — когда выносили мусор из этого крыла здания. Тогда я и сказала Элси.

— Вы уверены, что вода текла из ванны, а не из умывальника?

— О да! Вполне уверена, сэр. Разве можно спутать, когда воду спускают из ванны? Когда из умывальника, звук совсем другой.

Эркюля Пуаро беседа с горничной несколько утомила, и ей разрешено было уйти.

— Почему вас так заинтересовал этот эпизод с ванной? — спросил Вестон. — Нам тут вроде бы нечем разжиться. Ведь не было никаких следов крови, нечего было отмывать. В этом, собственно, заключается преимущество… — Он вдруг осекся.

— У вас вертелось на кончике языка… — «удушения»! — подхватил маленький бельгиец. — Правда? Нет следов крови! Нет оружия. Нужна только физическая сила… Ну и, конечно, психика убийцы!

Он говорил так пылко и проникновенно, что Вестон немного даже опешил. Пуаро улыбнулся извиняющейся улыбкой.

— Согласен, история с ванной, возможно, не столь уж важна. Мало ли кто мог купаться: миссис Редферн перед игрой в теннис, капитан Маршалл, мисс Дарнлей, кто угодно. В этом нет ничего особенного.

В дверь постучал констебль.

— Сэр, мисс Дарнлей просит уделить ей одну минутку. Говорит, забыла вам что-то сообщить.

— Хорошо, — сказал Вестон. — Мы сейчас уже спускаемся.

3

Первым, кого они встретили внизу, был инспектор Колгейт. Вид у него был сумрачный.

— Сэр, — сказал он, — я уже готов отчитаться.

Они прошли за ним в кабинет миссис Касл.

— Я проверил с Хильдой, действительно ли Маршаллу потребовался на печатание писем целый час, — сообщил он. — Нет сомнения, что время Маршалл указал точно. Может, ему даже и дольше пришлось печатать, ведь иногда надо подумать, поискать нужное слово. И еще взгляните на это письмо, полученное Маршаллом.

Он развернул лист бумаги и начал читать вслух:

— «Дорогой Маршалл! Прошу извинить, что обращаюсь к Вам во время отпуска, но вдруг возникла совершенно неожиданная ситуация в связи с ростом стоимости акций „Барли“ и „Тендер“…» И так далее, и так далее. Письмо датировано двадцать четвертым, то есть вчерашним днем. Почтовый штемпель поставлен в Лондоне, Ист-Серкус, вчера вечером, а в Лезекум-Бее — сегодня утром. Адрес на конверте и текст письма напечатаны на одной и той же машинке. Из содержания этого письма видно, что Маршалл не мог приготовить ответ на него заранее.

— Что ж, придется Маршалла оставить в покое, — мрачно заключил Вестон и добавил: — Надо искать в другом месте. А сейчас меня ждет мисс Дарнлей. Хочет что-то еще сказать.

Розамунд стремительно и смело вошла в комнату, но улыбка ее была чуть виноватой.

— Мне очень стыдно, — начала она. — Наверное, то, что я вам скажу, — мелочь, но ведь вы просили все рассказать.

— Да, мисс Дарнлей? — Вестон указал ей на кресло.

Розамунд покачала своей красивой темноволосой головкой.

— Что вы, полковник, мне даже незачем садиться. Это в самом деле чепуха. Я сказала, что всю первую половину дня провела на Солнечном карнизе, но это не совсем точно. Я забыла сказать, что утром на некоторое время возвращалась в отель.

— В котором часу, мисс Дарнлей?

— Примерно в четверть двенадцатого.

— Итак… Вы вернулись в отель?

— Я забыла солнечные очки, — пояснила мисс Дарнлей. — Думала, что обойдусь без них, но глаза быстро устали, пришлось идти в отель.

— Вы взяли очки и сразу же вышли?

— Да… Но по пути заглянула в комнату Кена… капитана Маршалла — услышала стук пишущей машинки и подумала, что ужасно глупо сидеть в четырех стенах в такую чудесную погоду. Хотела уговорить его выйти на воздух.

— И что ответил капитан Маршалл?

Мисс Дарнлей смущенно улыбнулась:

— Я открыла дверь, но он был настолько увлечен своим занятием, что я тихо удалилась. Он, скорее всего, меня не видел.

— В котором часу это было?

— Минут двадцать двенадцатого. Когда я выходила из отеля, посмотрела на часы в холле.

4

— Пора ставить точку, — сказал инспектор Колгейт. — Горничная слышала, как он печатает — это было в десять ноль пять. Мисс Дарнлей видела его в одиннадцать двадцать. А без четверти двенадцать его жена была уже мертва. Маршалл показал, что целый час печатал письма в своей комнате, и, видимо, так оно и было на самом деле. Значит, все подозрения с него снимаются.

Инспектор Колгейт замолчал и взглянул на маленького бельгийца.

— Мосье Пуаро, над чем это вы так глубоко задумались?

— Меня интересует, почему мисс Дарнлей внезапно решила дополнить свои показания? — пробормотал Пуаро.

Колгейт оживился.

— Вы полагаете, что это неспроста? Что дело не только в том, что она «вспомнила»? — Он на мгновение задумался: — Гм… может, было так… Мисс Дарнлей вообще не была этим утром на Солнечном карнизе. И ее рассказ — просто ложь. А потом она вдруг узнала, что кто-то видел ее в другом месте или тоже находился на Солнечном карнизе, и, естественно, мог сказать, что ее там не было. Поэтому она быстро придумала эту сказочку и пришла с нею к нам, чтобы объяснить свое отсутствие! Вы заметили, как старательно она подчеркивала, что капитан Маршалл не видел ее, когда она заглянула к нему в комнату?

— Да, заметил, — пробормотал знаменитый детектив.

— Вы полагаете, что она как-то замешана в этой истории? — недоверчиво спросил полковник Вестон. — Чепуха, Колгейт! С какой стати?

Инспектор многозначительно откашлялся.

— Вы помните, что говорила эта американка, миссис Гарденер? Она прозрачно намекнула, что мисс Дарнлей очень интересуется капитаном Маршаллом. Это могло послужить мотивом, сэр.

— Арлену Маршалл задушила не женщина, — нетерпеливо бросил Вестон. — Надо искать мужчину! Среди тех, кто может быть причастен к делу.

— Да, — вздохнул инспектор. — Вы правы, сэр. Мужчина. Все упирается в то, что это был мужчина.

— А сейчас, Колгейт, пусть один из ваших констеблей займется проверкой: надо выяснить, сколько времени потребуется на то, чтобы добраться от отеля до наскальной лестницы, ведущей к пляжу в бухте Эльфа. Нормальным шагом и бегом. Пусть также прохронометрирует подъем и спуск по лестнице. И конечно, надо выяснить, сколько времени требуется, чтобы приплыть туда на лодке от главного пляжа.

— Все будет сделано, сэр, — коротко ответил инспектор.

— А я, пожалуй, отправлюсь в бухту Эльфа, прямо сейчас, — сказал полковник Вестон. — Посмотрю, не нашел ли чего Филлипс. Ну, и еще наведаюсь в грот, о котором говорили, в этот самый грот Эльфа. Надо проверить, не прятался ли там кто-нибудь. Могли остаться следы. Как вы считаете, мосье Пуаро?

— Считаю, что это весьма вероятно.

— Для злоумышленника, который пробрался на остров, грот был бы превосходным укрытием. Если, разумеется, он знал о его существовании, — добавил комиссар полиции. — Я полагаю, местные жители знают о нем?

— Молодежь вряд ли знает, — усомнился инспектор. — С той поры, как построен «Веселый Роджер», все бухты стали частным владением. Теперь в них не заплывают рыбаки, а на пляжах больше не устраивают пикников. А среди обслуги отеля местных нет. Даже миссис Касл приехала из Лондона.

— Надо бы взять с собой Редферна, — предложил Вестон. — Ведь это он рассказал нам о гроте Эльфа. Так мы отправляемся, мосье Пуаро?

Некоторое время Эркюль Пуаро безмолвствовал, а когда заговорил, его акцент сделался вдруг очень заметным:

— Нет, я, как мисс Брюстер и миссис Редферн… не люблю ходить по отвесным лестницам.

— Вы можете поехать на лодке.

— Увы, мой желудок! — вздохнул Пуаро. — Он очень плохо переносит море.

— Чепуха, дружище. Стоит чудесная погода. Сегодня море тише мельничного пруда! Вы ведь не оставите нас в столь ответственный момент?

Едва Пуаро собрался ответить на эту сугубо британскую тираду, как на пороге комнаты появилась миссис Касл с искусно уложенными волосами и с постной миной, подобающей, по ее мнению, истинной леди.

— Надеюсь, я вам не слишком помешала, — сказала она. — Я хочу только сообщить, что мистер Лейн, этот священник, вернулся. Я подумала, что вы захотите с ним поговорить.

— Да-да! — оживился Вестон, — Весьма вам признателен, миссис Касл. Сейчас же его пригласим.

Миссис Касл сделала шаг вперед.

— Наверное, это мелочь, не стоящая внимания, — сказала она, — однако я слышала, что при расследовании нельзя пренебрегать любыми пустяками, и решила…

— Да-да! — нетерпеливо прервал ее полковник.

— Я хотела сообщить, что около часа дня какой-то господин с дамой зашли в отель. И сказали, что хотели бы поесть, так и сказали. Но им сообщили, что сегодня накормить их ленчем мы не сможем, так как произошел этот случай. Они пришли с «большой земли».

— Вы не знаете, миссис Касл, кто это мог быть?

— Не имею представления. Они же не называли своих имен… Отказ их, разумеется, разочаровал, а случившееся, естественно, вызвало любопытство. Такие истории всегда всем интересны. От меня, конечно, они ничего не услышали. Думаю, что это были курортники, причем весьма состоятельные…

— Да-да! — опять не слишком вежливо оборвал ее Вестон. — Благодарю за сообщение. Наверное, это и в самом деле мелочь, не стоящая внимания. Тем не менее нам надо… надо быть бдительными.

— Разумеется, — сказала миссис Касл. — Я хотела только исполнить свой долг.

— Весьма вам признателен. Попросите мистера Лейна к нам.

5

Преподобный Стивен Лейн вошел в комнату с обычной своей стремительностью.

— Я — комиссар полиции графства Девон, — представился Вестон. — Думаю, вы знаете, что здесь произошло?

— О да… Знаю. Мне рассказали, как только я вернулся. Это ужасно! Ужасно… — Он нервно вздрогнул и продолжал, понизив голос: — Я сразу почувствовал… сразу, как сюда приехал… что тут притаилось зло. — Он посмотрел на маленького бельгийца горящим взглядом. — Помните, мосье Пуаро, наш с вами разговор несколько дней назад? О том, что зло весьма и весьма реально. Что это отнюдь не пустая абстракция?

Вестон озадаченно взглянул на высокого худощавого пастора, силясь вникнуть в смысл его пылкой речи. Преподобный Стивен Лейн перевел на него взгляд и продолжал с вялой улыбкой:

— Сэр, полагаю мои слова кажутся вам странными и непонятными! В последнее время мы перестали замечать зло. Мы больше не верим в Дьявола! Но Сатана и его слуги никогда не были так могущественны, как в наши дни!

— Вероятно, вы правы… — пробормотал полковник Вестон, — но, видите ли, деяния Сатаны — это ваше поприще. Мое — много прозаичней. Я должен выяснить обстоятельства убийства.

— Убийство! Ужасное слово… Один из самых тяжких грехов на этой земле, древний как сам этот мир, в котором когда-то была пролита кровь невинного брата…[201]— Он умолк и какое-то время сидел, закрыв глаза, потом спросил, уже более спокойно и деловито: — Каким образом я мог бы помочь вам?

— Прежде всего, мистер Лейн, расскажите мне, что вы делали сегодня днем.

— Извольте. С самого утра я, как обычно, отправился на пешую прогулку. Люблю побродить. Я уже почти все окрестности тут обошел… Направился в Сент-Петрок. Это в семи милях отсюда… Семь миль крутыми тропами через девонские холмы и долины. Ленч я взял с собой и съел в каком-то лесочке. Посетил церковь в Сент-Петроке… Видел там фрагменты, увы, только фрагменты старинных витражей и очень интересной росписи на ширмах.

— Спасибо. Встретили ли вы кого-нибудь по дороге?

— Это трудно назвать встречами. Мимо проехала телега и двое парней на велосипедах, прошли несколько коров. Если, однако, вы хотите проверить правдивость моих слов, — продолжал с улыбкой преподобный Стивен Лейн, — то пойдемте в церковь. Я там расписался в книге.

— Вы, может быть, разговаривали с кем-нибудь в церкви? С приходским пастором или церковным сторожем?

— Нет… В церкви никого не было… Сент-Петрок — это глухая дыра, сама деревня находится в полумиле от церкви.

— Пожалуйста, не подумайте, — вежливо сказал Вестон, — что… что мы подвергаем сомнению истинность ваших слов. Ничего подобного! Но наш долг — все проверить. Извините, таков порядок! В подобных случаях его следует неукоснительно соблюдать.

— О да! — ответил преподобный Стивен Лейн. — Прекрасно вас понимаю.

— А теперь еще вопрос, — продолжал полковник. — Известно ли вам что-нибудь, что могло бы помочь нашему расследованию? Что-нибудь, что пролило бы свет на личность убитой или дало бы нам хоть какую-нибудь ниточку к убийце?

— Ничего не слышал. А сказать могу одно: с первой же минуты, как я увидел Арлену Маршалл, я понял, что она — воплощение зла. Нет! Она была само зло! Зло во плоти! Женщина может быть оплотом и вдохновением в жизни мужчины, но может оказаться также и проклятием. Она может сбить мужчину с пути истинного, низвести его до уровня зверя. Убитая была именно такой женщиной. Как Иезавель[202]. И вот теперь она повержена, из-за собственного бесчестья.

Эркюль Пуаро, не выдержав, воскликнул.

— Не повержена, а задушена! И задушена человеческими руками, мистер Лейн.

Пастор невольно посмотрел на свои руки. Они дрожали. Пастор сжал, потом распрямил пальцы.

— Ужасно… Ужасно… — проговорил он сдавленным голосом. — Как ужасно вы говорите об этом…

— Мы лишь констатируем очевидную истину, — заметил Эркюль Пуаро. — А вы случайно не догадываетесь, чьи бы это могли быть руки?

Преподобный Стивен Лейн снова покачал головой:

— Я… я ничего не знаю… Абсолютно ничего!

Вестон встал, выразительно посмотрел на инспектора и, когда тот чуть заметно кивнул, сказал:

— Ну, время не ждет. Нам надо осмотреть бухту Эльфа.

— Это там?.. Это случилось там? — спросил Лейн.

Комиссар полиции кивнул.

— Может… Может, вы возьмете меня с собой?

Вестон хотел наотрез отказать, но Эркюль Пуаро опередил его.

— Разумеется! Вместе поплывем на лодке, мистер Лейн. Хорошо? Сейчас же и отправимся.