1

— Это были прекрасные похороны! — с чувством сказала сестра Хопкинс. Сестра О'Брайен согласилась:

— О да! А сколько цветов! Вы когда-нибудь видели такие чудесные цветы? Эта арфа из белых лилий и крест из желтых роз! Такая красота!

Сестра Хопкинс вздохнула и положила себе на тарелку булочку с кремом. Разговор происходил в кафе «Голубая синица».

— Мисс Карлайл — щедрая девушка, — продолжала восхищаться сестра Хопкинс. — Она сделала мне милый подарок. Хотя вовсе не была обязана так поступать.

— Да, щедрая и очень славная, — горячо подхватила сестра О'Брайен. — Я вообще не выношу скряг.

— Она, между прочим, унаследовала огромное состояние, — не преминула заметить сестра Хопкинс.

— Это удивительно… — начала сестра О'Брайен и запнулась.

— Что именно? — _N подбодрила ее Хопкинс.

— Меня удивляет, что старая леди не оставила завещания.

— Вот это очень плохо, — раздраженно сказала сестра Хопкинс. — Людей следует заставлять делать завещания! Иначе потом не оберешься неприятностей.

— Интересно, — сказала сестра. О'Брайен, — если бы она сделала завещание, кому бы она оставила свои деньги?

— Одно я знаю точно, — твердо заявила сестра Хопкинс.

— Что именно?

— Что она оставила бы некоторую сумму Мэри — Мэри Джерард.

— Да, пожалуй, — согласилась О'Брайен и возбужденно добавила: — Я вам не рассказывала, в каком состоянии была наша страдалица той ночью и как доктор ее успокаивал? Мисс Элинор держала руку своей тетушки и клялась самим Всемогущим, — тут ее ирландское воображение не на шутку разыгралось, — что пошлет за поверенным и все сделает как следует. «Мэри, Мэри!» — воскликнула бедная старая леди. «Ты имеешь в виду Мэри Джерард?» — спросила мисс Карлайл и тут же поклялась, что Мэри внакладе не останется!

— Прямо-таки поклялась? — В голосе Хопкинс звучало очевидное сомнение.

— Именно так все и было, — торжественно заверила ее О'Брайен. — И вот что я еще скажу, сестрица: если бы миссис Уэлман успела составить завещание, еще неизвестно, что бы в нем было написано, да-да! А ну как, она бы оставила все Мэри Джерард!

— Ну не думаю, — возразила сестра Хопкинс. — Я лично против того, чтобы лишать свою родню денег.

— Родня родне — рознь! — с видом оракула изрекла сестра О'Брайен.

— Что вы хотите этим сказать? — Сестра Хопкинс мгновенно навострила уши.

— Я не сплетница! И не желаю чернить имя покойной, — с достоинством проговорила сестра О'Брайен.

— Верно, так оно будет лучше, — подумав, согласилась сестра Хопкинс. — Чем меньше разговоров, тем спокойнее, — добавила она, наполняя заварочный чайник.

— Кстати, — сказала сестра О'Брайен, — вы тогда нашли трубочку с морфином, когда вернулись домой?

Сестра Хопкинс нахмурилась.

— Нет. Ума не приложу, куда она могла подеваться. Разве что я положила ее на край каминной доски. Я часто так делаю, когда запираю шкаф, и она могла скатиться и упасть в корзину для мусора, а корзину потом, когда я ушла, вытряхнули в мусорный ящик. — Она задумалась. — Вероятно, так все и было, ибо другого объяснения я придумать не могу.

— Понятно, — сказала сестра О'Брайен. — Да, дорогая, больше трубочке было некуда деться. Ведь вы нигде не оставляли свой саквояж — только в холле в Хантербери, — значит, трубочка действительно угодила в мусорный ящик.

— Вот-вот, — обрадовалась поддержке сестра Хопкинс. — Ведь по-другому и быть не могло, не так ли? — Она положила себе на тарелку песочное пирожное с розовой глазурью. — Конечно, не могла ведь я… — Она не договорила.

Ее собеседница торопливо, может быть, даже слишком торопливо с ней согласилась и сказала:

— На вашем месте я бы перестала беспокоиться из-за этого.

— А я и не беспокоюсь… — ответила сестра Хопкинс.

2

Выглядевшая в своем черном траурном платье очень юной и очень строгой, Элинор сидела в библиотеке за массивным письменным столом миссис Уэлман. Перед ней были разложены различные документы. Она только что закончила разговор с прислугой и с миссис Бишоп. Теперь, чуть помедлив у дверей, в комнату вошла Мэри Джерард.

— Вы хотели меня видеть, мисс Элинор?

Элинор подняла на нее глаза.

— Да, Мэри. Проходи и садись.

Мэри послушно уселась в указанное ей кресло. Оно было слегка развернуто в сторону окна, и свет падал на лицо девушки, подчеркивая ослепительную белизну кожи и бледное золото волос.

Одной рукой Элинор слегка прикрывала свое лицо и могла тайком следить за выражением лица Мэри.

«Я так ее ненавижу… разве мне удастся это скрыть?» — мелькнула предательская мысль.

Однако ей удалось выдержать любезный и деловой тон:

— Тетя относилась к тебе с большим участием, Мэри. Я думаю, ты и сама знаешь, что ее очень волновало твое будущее.

— Миссис Уэлман всегда была очень добра ко мне, — тихо произнесла Мэри своим нежным голоском.

Элинор холодно и бесстрастно продолжала:

— Моя тетя, будь у нее время составить завещание, наверняка сделала бы несколько дарственных распоряжений. Я в этом абсолютно уверена. Поскольку она умерла, не написав завещания, ответственность за выполнение ее воли ложится на меня. Я проконсультировалась с мистером Седцоном, и по его совету мы составили список сумм для выплаты слугам в соответствии с продолжительностью их службы и прочего. — Она помедлила. — Ты, конечно, не совсем из этой категории.

Элинор почти надеялась, что эти слова заденут самолюбие Мэри, однако лицо девушки даже не дрогнуло. Мэри приняла эту колкость за чистую монету и ожидала, что Элинор скажет дальше.

— Хотя тете очень трудно было говорить в последний вечер, но она все же сумела выразить свое желание, и я поняла его. Она безусловно хотела позаботиться о твоем будущем.

— Это очень великодушно с ее стороны, — тихо сказала Мэри.

Элинор резко продолжила:

— Как только меня введут в права наследства, я переведу на твое имя две тысячи фунтов.

— Две тысячи фунтов? — Щеки Мэри чуть порозовели. — О, мисс Элинор, вы так добры! И не знаю, как вас благодарить!

— Я вовсе не такая добрая, — жестко оборвала ее Элинор, — и, пожалуйста, не надо меня благодарить.

Мэри вспыхнула.

— Вы просто не представляете, как это изменит мою жизнь, — почти прошептала она.

— Я рада за тебя, — сказала Элинор. Отведя взгляд в сторону, она с легким усилием спросила: — У тебя есть уже определенные планы?

— О да, — с жаром отозвалась Мэри. — я хочу приобрести какую-нибудь профессию. Скорее всего, массажистки. По совету сестры Хопкинс.

— Очень хорошая мысль, — одобрила Элинор. — Я постараюсь договориться с мистером Седцоном, чтобы часть денег ты смогла получить как можно быстрее — насколько это возможно.

— Вы очень, очень добры, мисс Элинор, — сказала Мэри с благодарностью.

— Я выполняю волю моей тети, — отрезала Элинор. — Ну, по-моему, у меня к тебе все.

На этот раз явное желание Элинор поскорее ее выставить задело чувствительную душу Мэри. Она поднялась и, отчеканив вежливым голосом: «Большое спасибо, мисс Элинор», — вышла из комнаты.

Элинор не пошевельнулась, тупо глядя перед собой. По ее лицу невозможно было догадаться, какие мысли роятся у нее в голове. Она еще долго так сидела — в полном оцепенении…

3

Наконец Элинор пошла искать Родди. Он был в гостиной — стоял и смотрел в окно. Когда она вошла, он резко обернулся.

— Со слугами я, слава Богу, разобралась! — сказала она. — Пятьсот фунтов миссис Бишоп — она ведь прослужила здесь столько лет. Сто фунтов повару и по пятьдесят — Милли и Олив. По пять фунтов всем остальным. Двадцать пять фунтов Стивенсу, главному садовнику. Правда, я пока ничего не сделала для старого Джерарда из сторожки. Это, конечно, ужасно. Может, назначить ему пенсию? — Она замолчала, потом несколько торопливо сказала: — Я выделила две тысячи фунтов Мэри Джерард. Как ты думаешь, я выполнила волю тети Лоры? Мне кажется, что сумма вполне приличная.

— Вполне. Ты всегда поступаешь по справедливости, — сказал Родди, не глядя на нее.

Он снова уставился в окно.

Элинор на мгновение задержала дыхание, а затем, от волнения запинаясь и путаясь в словах, продолжила:

— Знаешь… я хочу, чтобы — и это тоже будет справедливо — я… я считаю, ты должен получить свою часть наследства, Родди. Он резко повернулся к ней — на лице его были обида и гнев. Но она все-таки договорила: — Послушай, Родди. Я хочу, чтобы все было честно! Деньги, которые принадлежали твоему дяде и… и… которые он оставил своей жене… он ведь, естественно, считал, что они перейдут к тебе. И тетя Лора так считала. Мы с ней не раз говорили об этом. Если я получаю ее деньги, то ты должен унаследовать деньги, принадлежавшие ему. Это единственно правильное решение. Иначе ведь получается, что я ограбила тебя… и все из-за того, что тетя Лора не оставила завещания! Ты должен, ты обязан разумно к этому отнестись!

Узкое подвижное лицо Родди сделаюсь смертельно бледным.

— Боже мой, Элинор! — воскликнул он. — Неужели тебе хочется, чтобы я чувствовал себя последним подонком? И ты могла подумать, что я соглашусь взять у тебя эти деньги?

— Но я ведь не дарю их тебе! Это всего лишь элементарная справедливость.

— Мне не нужны твои деньги! — крикнул Родди.

— Они не мои!

— По закону они твои — в этом все дело! Ради Бога, Элинор, давай без сантиментов. Я не возьму у тебя ни пенни. И нечего строить из себя благодетельницу!

— Родди! — не выдержав, воскликнула Элинор.

Тот резко тряхнул головой.

— О, прости, дорогая. Я сам не знаю, что несу. Все так перепуталось… Я в полной растерянности…

— Бедняжка Родди… — мягко проговорила Элинор.

Он снова отвернулся и стал теребить пальцами кисточку шторы и уже совсем другим, нарочито равнодушным тоном спросил:

— Тебе известно, что Мэри Джерард намерена делать дальше?

— Собирается учиться на массажистку. Так она, по крайней мере, говорит.

— Ясно.

Наступило неловкое молчание. Элинор выпрямилась и решительно вскинула подбородок. Теперь ее голос звучал властно:

— Родди, я хочу, чтобы ты внимательно меня выслушал.

Он чуть удивленно посмотрел на нее.

— Хорошо, Элинор.

— Я хочу — если ты конечно согласишься — чтобы ты послушался моего совета.

— И что это за совет?

— Ты ведь на работе не слишком занят? И можешь в любой момент получить отпуск, да?

— Ну, конечно…

— Тогда сделай вот что: поезжай куда-нибудь за границу, месяца на три. Один. Заведи новых друзей, посмотри новые места. Давай поговорим начистоту. Сейчас ты считаешь, что влюблен в Мэри Джерард. Возможно, это так и есть. Но в данный момент тебе бесполезно говорить с ней о своих чувствах — ты и сам прекрасно это понимаешь. Наша помолвка расторгнута, и… и ты поедешь за границу как человек свободный от обязательств… А месяца через три пусть этот свободный человек примет решение… К тому времени ты поймешь — любовь это или же просто увлечение. И если ты будешь совершенно уверен в своей любви, тогда… возвращайся и снова иди к Мэри и расскажи о своем чувстве. И на этот раз, очень может быть, она выслушает тебя.

— Элинор, ты чудо! — Он подошел к ней и порывисто сжал ее руку. — Ты у меня такая мудрая! Такая самоотверженная! И ни капельки мелочности! Как ты великодушна! Я восхищен тобой — даже еще больше, чем раньше! Я так и сделаю: уеду, поменяю обстановку — и проверю, действительно ли моя любовь столь велика или же я просто внушил себе это… О, Элинор, моя дорогая, ты даже не представляешь, как я тебя люблю! Ты всегда была в тысячу раз благороднее, чем я. Благослови тебя Господь за всю твою доброту.

Он поцеловал ее в щеку и вышел из комнаты. И даже не обернулся… Возможно, и к лучшему, потому что он не увидел ее лица.

4

Спустя несколько дней Мэри поведала сестре Хопкинс об открывшихся перед ней перспективах. Эта на редкость практичная женщина горячо ее поздравила.

— Тебе улыбнулось счастье, Мэри. Возможно, старушка и хотела сделать для тебя что-нибудь хорошее, но добрые намерения, не оформленные официально, ничегошеньки не стоят. Ты запросто могла остаться на бобах.

— Мисс Элинор сказала, что в тот вечер, незадолго до смерти, миссис Уэлман просила ее позаботиться обо мне.

Сестра Хопкинс хмыкнула.

— Может, и так. Но о таких просьбах предпочитают потом не вспоминать. Я имею в виду родственников. Я всякого навидалась в жизни, уж поверь. Сколько людей на моей памяти умирали в полной уверенности, что их дорогой сынок или дорогая дочка выполнят их последнюю волю. Куда там! В девяти случаях из десяти дорогой сынок или дорогая дочка находили вполне веские основания, чтобы не уважить желание покойного. Такова уж человеческая натура: никому неохота делиться своими денежками, если закон не заставляет. Так что, девочка моя, тебе здорово повезло. Мисс Карлайл почестнее многих других.

— И все же она меня не любит, я это чувствую, — тихо сказала Мэри.

— И у нее есть на это причины, — резанула сестра Хопкинс. — Да-да. Не прикидывайся невинной овечкой, Мэри! Мистер Родерик давно на тебя глаз положил.

Мэри покраснела.

Сестра Хопкинс продолжила:

— По-моему, он здорово втюрился. С первого взгляда. А тебе он как, тебе он тоже приглянулся?

— Я… я не знаю, — запинаясь пролепетала Мэри. — Мне в общем все равно. Но он, конечно, очень симпатичный.

— Гм. Не в моем вкусе. Видать очень уж привередливый, такой замучает своими капризами, да и нервный, видать, очень. Такие и в еде чересчур разборчивы. Нормальные мужчины вообще большая редкость. Так что ты не слишком торопись, моя дорогая. С твоей внешностью ты можешь себе выбрать и получше. Сестра О'Брайен на днях говорила, что тебе следовало бы попробоваться в кино. Там любят снимать блондинок, так все говорят…

— Сестрица, как вы думаете, — тут легкая морщинка пересекла лоб Мэри, — что я должна сделать для отца? Он считает, что я должна отдать ему часть этих денег.

— Ни в коем случае! — рассердилась сестра Хопкинс. — Миссис Уэлман вполне определенно имела в виду тебя, только тебя. По-моему, твоего папашу давным-давно выгнали бы с работы, если бы не ты. Подобного лентяя свет еще не видывал!

— Странно, что она, имея такое большое состояние, так и не сделала завещания. Тогда бы каждый знал, сколько кому причитается.

Сестра Хопкинс покачала головой.

— Так уж устроены люди. Завещание всегда откладывают на потом. Странно, да?

— И, по-моему, довольно глупо, — сказала Мэри.

В глазах сестры Хопкинс зажглись веселые искорки:

— Ну а ты-то сама уже написала завещание, Мэри?

Мэри удивленно на нее уставилась:

— Я? Нет…

— А ведь ты уже совершеннолетняя, тебе исполнился двадцать один год.

— Но мне… Мне нечего завещать… хотя сейчас вроде бы и есть.

— Вот именно. И довольно кругленькая сумма, — с легкой ехидцей заметила сестра Хопкинс.

— Ну да, но куда спешить… — сразу начала оправдываться Мэри.

— Вот видишь? И ты не лучше всех остальных, — назидательно изрекла сестра Хопкинс, — То, что ты молода и здорова, отнюдь не избавляет тебя от непредвиденной случайности — любой из нас может попасть под какой-нибудь шарабан[104] или под машину.

Мэри рассмеялась.

— Я даже не представляю, как пишутся завещания.

— Да проще простого. Бланк можно взять на почте. Пойдем прямо сейчас и возьмем.

Вернувшись в коттедж сестры Хопкинс, они развернули бланк и приступили к обсуждению предстоящей процедуры. Сестра Хопкинс наслаждалась значимостью момента. Составление завещания, с ее точки зрения, было важнейшим в жизни человека событием. Важнее этого могла быть разве что сама смерть.

— А кто получит деньги, если я не напишу завещания? — поинтересовалась Мэри.

— Я полагаю, твой отец.

— Он их не получит, — решительно сказала Мэри. — Лучше я уж завещаю их своей тете, живущей в Новой Зеландии.

Сестра Хопкинс с готовностью подхватила:

— Вот и умница. Совсем незачем оставлять их твоему отцу — все равно он долго не протянет, точно тебе говорю.

Такие предсказания Мэри слышала от сестры Хопкинс довольно часто и поэтому восприняла ее пророчество очень спокойно.

— Не могу вспомнить тетин адрес. Мы давно от нее ничего не получали.

— По-моему, это не имеет значения. Ты ведь знаешь ее имя?

— Мэри. Мэри Райли.

— Вот и хорошо. Напиши, что ты оставляешь все Мэри Райли, сестре покойной Элизы Джерарад из Хантербери, Мейденсфорд.

Мэри склонилась над бланком. Как только она поставила точку, какая-то тень вдруг заслонила от нее свет солнца… Девушку вдруг охватила дрожь. Она подняла глаза и увидела Элинор Карлайл, которая снаружи заглядывала в окно.

— Чем это ты так старательно занимаешься? — спросила она.

— Пишет завещание, вот чем, — усмехнувшись, объяснила сестра Хопкинс.

— Пишет завещание? — Элинор вдруг засмеялась странным, почти истерическим смехом. — Так ты пишешь завещание, Мэри? Но это просто смешно. Да, да, очень смешно!..

Продолжая хохотать, она повернулась и быстро пошла по улице.

Глаза сестры стали круглыми от изумления:

— Видала, а? Интересно, что это на нее нашло?

5

Элинор не успела пройти и полдюжины шагов, как чья-то рука опустилась сзади на ее плечо. Она резко остановилась и обернулась.

Нахмурив брови, прямо в лицо ей смотрел доктор Лорд.

— Над чем это вы смеялись? — властно спросил он.

— Сама не знаю.

— Могли бы изобрести что-нибудь поумнее! — заметил Питер Лорд.

Элинор покраснела.

— Наверное, это нервы… или сказывается переутомление. Я заглянула в коттедж районной сестры, а там, там… Мэри Джерард писала завещание. Это очень меня рассмешило. Сама не знаю почему!

— Так-таки не знаете? — с нажимом спросил доктор.

— Глупо, конечно, но я же вам сказала: нервы. Поэтому и такая реакция.

— Я выпишу вам что-нибудь тонизирующее.

— Вот-вот, оно мне будет очень кстати! — съязвила Элинор.

Он обезоруживающе усмехнулся:

— Совершенно некстати, согласен. Но что еще прикажете делать, если человек не желает говорить, что с ним происходит!

— Со мной ничего не происходит, — ответила Элинор.

— Еще как происходит, — со спокойной уверенностью возразил доктор Лорд.

— Ну да, я действительно несколько возбуждена. Ведь столько пришлось пережить…

— О да, более чем достаточно. Но я, собственно, хотел поговорить не об этом. — Он помолчал. — Вы здесь еще побудете?

— Я уезжаю завтра.

— А вы не хотели бы сюда переехать? Насовсем?

Она покачала головой.

— Нет. Никогда. Я думаю… думаю… я продам имение, если за него предложат хорошую цену.

— Понимаю… — как-то уж слишком равнодушно отозвался доктор Лорд.

— Мне пора домой. — Элинор решительно протянула Питеру Лорду руку. Тот задержал ее в своей.

— Мисс Карлайл, пожалуйста, скажите мне, о чем вы думали, когда только что смеялись? — В его голосе была тревога.

Она быстро отдернула свою руку.

— А о чем я должна была думать?

— Это как раз то, что я хотел бы знать!

Его лицо помрачнело, и сейчас он выглядел довольно несчастным.

— Просто мне это показалось смешным, вот и все, — раздраженно сказала Элинор.

— Что Мэри Джерард пишет завещание? Почему? Очень разумный с ее стороны шаг. Такая предусмотрительность избавляет от многих неприятностей… Впрочем, иногда и, наоборот, приводит к ним!

— Разумеется, каждый должен сделать завещание. — Элинор уже теряла терпение. — Я не это имела в виду.

— Миссис Уэлман безусловно следовало бы его составить, — заметил доктор Лорд.

— Да, конечно, — согласилась Элинор, и щеки ее вдруг порозовели.

— А вы? — внезапно спросил доктор Лорд.

— Я?

— Ну да. Вы ведь только что сказали, что каждый должен сделать завещание. Вы написали завещание?

Элинор пристально на него посмотрела — и расхохоталась.

— Поразительно! Нет, я не написала. Я не думала об этом! Совсем как тетя Лора. Знаете что, доктор Лорд, я сейчас же напишу мистеру Седцону.

— Весьма разумно, — похвалил Питер Лорд.

6

Пройдя в библиотеку, Элинор быстро написала:

«Дорогой мистер Седдон!

Прошу вас составить для меня текст завещания. Он очень простой. Все свое состояние я хочу оставить Родерику Уэлману.

Она взглянула на часы. Почту должны отправлять через несколько минут.

Элинор выдвинула ящик письменного стола, потом вспомнила, что утром использовала последнюю марку.

В спальне у нее вроде бы лежало еще несколько штук. Она поднялась по лестнице, а когда вернулась в библиотеку, держа в руке марку, увидела, что у окна стоит Родди.

— Значит, завтра уезжаем. Добрый старый Хантербери. Здесь у нас было столько славных дней, — вздохнул Родди.

— Ты против его продажи?

— Нет-нет! Что ты! Это самое разумное решение. Наступило неловкое молчание. Элинор взяла письмо и, еще раз его просмотрев, вложила в конверт, запечатала и наклеила марку.