На следующее утро Элинор разбудила не служанка, а миссис Бишоп собственной персоной, в своем старомодном шуршащем черном платье. Экономка обливалась слезами.
— О, мисс Элинор, она нас покинула…
— Что?
Элинор села в постели.
— Ваша дорогая тетя. Миссис Уэлман. Моя дорогая госпожа. Тихо отошла во сне.
— Тетя Лора? Умерла?
Элинор смотрела на нее удивленным взглядом и, казалось, не понимала, о чем она говорит.
Миссис Бишоп разрыдалась еще горше.
— Подумать только, — всхлипывала она. — Столько лет! Ведь я здесь прослужила восемнадцать лет. О нет, в это просто невозможно поверить…
— Значит, тетя Лора умерла во сне… — с трудом выговорила Элинор, — не мучилась… Какое благо для нее!
Миссис Бишоп рыдала.
— Так внезапно. Доктор говорил, что снова зайдет утром и что все вроде бы относительно спокойно…
Элинор довольно резко возразила:
— Это вовсе не было такой уж неожиданностью. Ведь она так долго уже болела. Одно меня утешает: по крайней мере, судьба избавила ее от дальнейших страданий.
Миссис Бишоп пролепетала сквозь слезы, что это и на самом деле немного утешает.
— А кто сообщит мистеру Родерику? — спросила она.
— Я, — сказала Элинор.
Набросив халат, она направилась к его комнате и постучала в дверь.
— Войдите, — послышался его голос.
Она вошла.
— Тетя Лора умерла, Родди. Умерла во сне.
Родди приподнялся в постели и глубоко вздохнул.
— Бедная тетя Лора! Слава Богу, что ей выпала легкая смерть. Видеть ее в таком состоянии, в каком она была вчера, — это слишком тяжело.
— А я и не знала, что ты ее вчера видел, — непроизвольно вырвалось у Элинор.
Родди, слегка смутившись, кивнул.
— Понимаешь? Элинор, мне стало так стыдно своей слабости. И вечером я все-таки туда пошел. Толстуха сиделка куда-то вышла, по-моему, чтобы наполнить грелку, и я незаметно проскользнул в комнату. Она и не знает, что я был у тети. Я лишь немного постоял и посмотрел на нее. Потом слышу, миссис Гэмп топает обратно по лестнице, и тихонько ушел. Но это было ужасное зрелище!
— Да, ужасное.
— А уж каково ей самой было бы находиться в таком состоянии! Просто невыносимо! — сказал Родди.
— Я знаю.
— Просто удивительно, как мы с тобой одинаково все воспринимаем.
— В самом деле, — тихо сказала Элинор.
— Вот и сейчас тоже… и ты и я благодарны судьбе за то, что ее страдания кончились…
— В чем дело, сестрица, вы что-нибудь потеряли? — спросила сестра О'Брайен.
Сестра Хопкинс с несколько раскрасневшимся лицом рылась в чемоданчике, который оставила накануне вечером в холле.
— Вот напасть! — проворчала она. — И как это я так оплошала!
— А что такое?
Сестра Хопкинс отвечала не совсем вразумительно:
— Эта Элиза Райкен — у нее саркома[102], вы знаете. Ей прописаны инъекции морфина[103] два раза в день — вечером и утром. Прошлым вечером я использовала последнюю таблетку из старой упаковки и точно помню, что тут была еще одна — непочатая, ну вы знаете, морфин расфасован обычно в такие стеклянные трубочки.
— Поищите еще. Эти трубочки такие маленькие.
Сестра Хопкинс еще раз перетрясла содержимое чемоданчика.
— Нет, точно нету! Наверное, я оставила ее в своем шкафчике! Надо же, память еще никогда меня не подводила. Я готова поклясться, что взяла ее с собой!
— А вы по дороге сюда нигде не оставляли свой саквояж?
— Разумеется, нет! — обиженно воскликнула сестра Хопкинс.
— Ну если так, то волноваться не о чем, — успокоила ее сестра О'Брайен.
— Надеюсь. Единственное место, где я оставляла свой чемоданчик, — это здесь, в холле, но уж тут-то точно никто ее взять не мог! Так что, видно, я действительно просто запамятовала. Но вы понимаете, сестра, почему это так меня беспокоит… И к тому же теперь мне придется тащиться домой — а это ведь другой конец деревни, а потом снова возвращаться.
— Надеюсь, дорогая, день для вас будет все же не таким утомительным, как прошлая ночь. Бедная старая леди! Впрочем, я и не думала, что она долго протянет, — сказала сестра О'Брайен.
— Да и я тоже. А вот доктор, думаю, удивится! — заметила сестра Хопкинс.
— Он всегда немножко переоценивает возможности пациента, — с легким укором добавила сестра О'Брайен.
— Ах, он так юн! У него нет нашего опыта, — изрекла сестра Хопкинс, уже на пороге. И с мрачным видом удалилась.
Доктор Лорд приподнялся на носках. Его рыжеватые брови вздернулись чуть ли не до самых волос. Он был поражен:
— Значит, умерла.
— Да, доктор.
Сестра О'Брайен горела желанием сообщить подробности, но, будучи чрезвычайно дисциплинированной, ждала указаний.
— Умерла? — задумчиво повторил Питер Лорд.
Мгновенье он что-то обдумывал, а потом отрывисто приказал:
— Дайте мне горячей воды.
Сестра О'Брайен была заинтригована, но, воспитанная в строгих больничных правилах, вопросов задавать не стала. Прикажи ей доктор пойти и принести шкуру аллигатора, она автоматически пробормотала бы: «Да, доктор», и отправилась бы выполнять его поручение.
— Вы хотите сказать, что моя тетя умерла, не оставив завещания, что она вообще никогда его не делала? — изумился Родерик Уэлман.
Мистер Седцон протер стекла очков и сказал:
— Похоже, так и есть.
— Просто невероятно! — воскликнул Родди.
Мистер Седцон откашлялся.
— Не так невероятно, как вы думаете. Такое случается довольно часто. Своего рода суеверие. Люди предпочитают думать, что у них впереди еще уйма времени. И им кажется, что самим фактом составления завещания они приближают свою смерть. Странная причуда, но это так!
— И вы никогда не… э… обсуждали эту тему? — спросил Родди.
— Постоянно, — сухо ответил мистер Седцон.
— И что же она говорила?
Мистер Седцон вздохнул.
— Обычные вещи. Что еще полно времени! Что она еще не собирается умирать! Что она еще не совсем решила, как распорядиться своими деньгами!
— Но, наверное, после первого удара… — начала Элинор.
Мистер Седцон покачал головой.
— О нет. Еще сильнее стала упираться. Даже слышать ничего не хотела по этому поводу!
— Но ведь это… нелогично, — снова вступил в разговор Родди.
Мистер Седцон снова возразил:
— О, ничего подобного. Ведь из-за болезни её нервозность возросла.
— Но она хотела умереть… — проговорила озадаченная Элинор.
Еще раз старательно протерев стекла очков, мистер Седдон сказал:
— Ах, дорогая моя мисс Элинор, человеческий разум устроен весьма любопытно. Возможно, миссис Уэлман хотелось иногда умереть, но, несмотря на эти мысли, в ее душе жила и надежда на полное выздоровление. И ей казалось, что, составив завещание, она как бы будет искушать судьбу. Этот ее страх вовсе не означал, что она не хотела его составить, просто постоянно откладывала этот момент. Ведь вы знаете, — продолжал мистер Седдон, внезапно обратившись к Родди и доверительно понизив голос, — как люди оттягивают какое-нибудь неприятное дело, стараются подольше им не заниматься?
— Да, я… я… да, конечно. — пробормотал Родди, вспыхнув. — Понимаю, что вы имеете в виду.
— Вот-вот, — сказал мистер Седдон. — Миссис Уэлман безусловно собиралась сделать завещание, но всякий раз откладывала это на завтра, уговаривала себя, что впереди еще масса времени.
Элинор задумчиво произнесла:
— Так вот почему она была такой подавленной прошлой ночью… и так торопилась вызвать вас…
— Вне всяких сомнений! — ответил мистер Седдон.
— Но что же теперь будет? — пробормотал в замешательстве Родди.
— С наследством миссис Уэлман? — Поверенный откашлялся. — Поскольку миссис Уэлман умерла, не оставив завещания, вся ее собственность переходит к ближайшей кровной родственнице, то есть к мисс Элинор Карлайл.
— Все мне? — недоверчиво сказала Элинор.
— Определенный процент пойдет в пользу Короны, — объяснил мистер Седдон и углубился в детали. В заключение он сказал: — Никаких долгов или заложенной недвижимости нет. Все деньги миссис Уэлман принадлежали ей одной. Следовательно, все они переходят к мисс Карлайл. Налоги на наследство… э… боюсь, будут несколько велики, но даже после всех выплат состояние все еще будет весьма значительным, к тому же капитал помещен в надежные ценные бумаги.
— Но Родерик… — начала Элинор.
Мистер Седдон произнес, смущенно кашлянув:
— Мистер Уэлман — всего лишь племянник ее мужа. Здесь нет кровного родства.
— Абсолютно никакого, — подтвердил Родди.
— Но, разумеется, для нас не имеет существенного значения, кто именно получит деньги, — уверенно проговорила Элинор., — ведь мы собираемся пожениться.
При этом она не взглянула на Родди.
Теперь уже мистер Седдон сказал:
— Абсолютно никакого, — И тут же ушел.
— Но ведь это и правда не имеет значения, — сказала Элинор, как бы оправдываясь.
Лицо Родди нервно передернулось.
— Деньги должны принадлежать тебе, — сказал он. — Это совершенно справедливо. Ради Бога, Элинор, только не думай, что я тебе завидую. Не нужны мне эти проклятые деньги!
— Мы ведь говорили об этом, Родди, еще в Лондоне, что не важно, кто из нас окажется наследником, поскольку… поскольку мы решили пожениться… — нерешительно закончила Элинор. — Он молчал. Она продолжала настаивать: — Неужели ты не помнишь, что сам это говорил, Родди?
— Помню, — сказал Родди, упорно глядя себе под ноги. Лицо его было бледным и угрюмым, выразительные губы были горько сжаты.
Внезапно вскинув голову, Элинор храбро произнесла:
— Ведь это несущественно… если мы собираемся пожениться… Но так ли это, Родди?
— Что — так ли? — спросил Родди.
— Собираемся ли мы пожениться?
— Помню, была такая идея, — равнодушно сказал он, вернее, с некоторой долей раздражения. — Разумеется, Элинор, если у тебя теперь другие планы…
— О Родди! — воскликнула Элинор. — Неужели ты не можешь быть честным!
Он вздрогнул. Потом, смутившись, выдавил:
— Не знаю, что со мной такое…
— А я знаю… — проговорила Элинор сдавленным голосом.
— Возможно, дело в том, — заторопился Родди, — что мне не по душе мысль жить на средства жены…
Элинор побледнела:
— Дело не в этом… Здесь кое-что другое… — Она перевела дух и воскликнула: — Это из-за Мэри, не правда ли?!
— Наверное, — с несчастным видом пробормотал Родди. — Но как ты догадалась?
— Это было не так уж трудно… — Элинор криво усмехнулась. — Любой мог прочитать это на твоем лице, когда ты на нее смотрел…
Внезапно Родди перестал себя сдерживать:
— О, Элинор, я не знаю, в чем дело! По-моему, я схожу с ума! Это случилось, когда я увидел ее — в тот первый день — в лесу… только ее лицо — и вдруг все перевернулось. Ты не можешь этого понять…
— Очень даже могу. Продолжай.
— Я совсем не хотел в нее влюбляться… — произнес Родди беспомощно. — Я был совершенно счастлив с тобой. О Элинор, какой же я подлец, что все тебе выкладываю, все как есть…
— Ерунда. Продолжай. Скажи мне…
— Ты такая удивительная… — продолжил он прерывающимся голосом. — Говорю с тобой, и становится легче. Я ужасно тебя люблю, Элинор. Ты должна мне верить. А это просто наваждение. Оно все перевернуло: мое восприятие жизни, отношение ко многим вещам и вообще весь мой привычно-благопристойный разумный уклад…
— Любовь вообще чувство не слишком разумное, — мягко заметила Элинор.
— Это точно… — печально согласился Родди.
— Ты что-нибудь ей говорил? — чуть дрогнувшим голосом спросила Элинор.
— Сегодня утром… как дурак… я совсем потерял голову…
— И что же? — допытывалась Элинор.
— Разумеется, она тут же оборвала меня! Она была шокирована. Из-за тети Лоры и… из-за тебя…
Элинор сняла со своего пальца кольцо с бриллиантом и протянула Родди:
— Тебе лучше взять его обратно, Родди.
Взяв кольцо, он пробормотал, не глядя ей в глаза:
— Элинор, ты даже не представляешь, каким негодяем я себя чувствую.
— Ты думаешь, она выйдет за тебя замуж? — спросила она, и голос ее был уже как обычно спокойным и ровным.
Он покачал головой.
— Не знаю. Нет… по крайней мере в ближайшее время. Не думаю, что я ее сейчас интересую… может, когда-нибудь после… может, она еще меня полюбит.
— Наверное, ты прав, — сказала Элинор. — Ей нужно дать время. Пока с ней не встречайся, а потом… попробуй еще раз объясниться.
— Элинор, дорогая, ты мой лучший друг, таких друзей больше ни у кого нет. — Он вдруг взял ее руку и поцеловал. — Ты знаешь, Элинор, я люблю тебя по-прежнему! Иногда мне кажется, что Мэри — это просто сон, греза. Что я вот-вот проснусь… и окажется, что ее вовсе и не было…
— Если бы Мэри не было… — начала Элинор.
Родди взволнованно прервал ее:
— Иногда мне даже хочется, чтобы ее не было… Ты и я… мы принадлежим друг другу. Мы созданы друг для друга, не так ли?
Она медленно наклонила голову:
— Да, мы созданы друг для друга. — И подумала: «Если бы Мэри не было…»