Эркюль Пуаро возвращался к себе домой. Улицы были пусты.
Внезапно рядом с ним возникла некая бесцветная фигура.
— Ну как? — сказал мистер Барнс.
Эркюль Пуаро только пожал плечами и махнул рукой.
— Какую тактику он избрал? — спросил Барнс.
— Во всем признался и просил учесть смягчающие обстоятельства. Говорил, что страна в нем нуждается.
— Действительно нуждается, — сказал мистер Барнс и, немного подумав, добавил: — Вы в этом сомневаетесь?
— Нет, не сомневаюсь.
— Но в таком случае…
— Возможно, мы с вами ошибаемся, — сказал Эркюль Пуаро.
— Возможно. Никогда об этом не задумывался.
Некоторое время они шли молча.
— О чем вы размышляете? — спросил Барнс.
— «…за то, что ты отверг слово Господа, и Он отверг тебя, чтобы ты не был царем»[89],— проговорил Эркюль Пуаро.
— Гм… Понимаю. «Послушание лучше жертвы…»[90] Да, наверное, можно рассуждать и так.
Они прошли еще немного.
— Ну, мне в метро. Спокойной ночи, мосье Пуаро, — сказал Барнс и, чуть замявшись, пробормотал: — Знаете… я хотел вам кое-что сказать.
— Да, mon ami?
— Я перед вами виноват. Нечаянно сбил вас с толку. Речь идет об Альберте Чепмене, агенте номер ку икс девятьсот двенадцать.
— Да?
— Альберт Чепмен — это я. Отчасти поэтому меня и интересовали подробности дела. Видите ли, я-то знаю, что никогда не был женат.
Барнс смущенно хихикнул и заспешил прочь.
Пуаро остановился как вкопанный. Потом глаза его округлились, а брови поползли вверх.
— «Девятнадцать, двадцать — пора прощаться», — процитировал он и направился к дому.