Дом Невила Стрэнджа в Хиндхэде был залит ярким солнечным светом.

Стоял теплый апрельский день, из тех, что иногда выдаются в этом месяце и оказываются куда жарче, чем большинство дней грядущего июня.

Невил Стрэндж спускался по лестнице. На нем был белый фланелевый костюм. Под мышкой он нес четыре теннисные ракетки.

Если задаться целью выбрать из англичан образчик самого счастливого мужчины, у которого есть все, чего только можно пожелать, то Выборная комиссия скорее всего остановилась бы на Невиле Стрэндже. Это был человек, хорошо известный в светском обществе, первоклассный теннисист и вообще, что называется, истинный спортсмен. Правда, до финала Уимблдона[140] он никогда не добирался, но в нескольких первых турах непременно выигрывал, а в миксте дважды доходил до полуфинала. Хотя для того, чтобы стать чемпионом, он был, пожалуй, уж чересчур разносторонне одаренным. Неплохо играл в гольф, отлично плавал и даже совершил несколько удачных восхождений в Альпах. Этот тридцатитрехлетний счастливчик обладал завидным здоровьем, привлекательной внешностью, немалым состоянием, а также красавицей женой, на которой женился совсем недавно — словом, имел все, о чем можно только мечтать.

Однако в этот солнечный весенний день настроение у Невила Стрэнджа было не из лучших. Сторонний наблюдатель вряд ли заметил бы это, но тем не менее что-то омрачало душу Невила: он хмурился, и это придавало его лицу выражение озабоченности и неуверенности.

Он пересек холл, расправил плечи, словно сбрасывая надоевшую ношу, и направился через гостиную к застекленной веранде, где на диване среди бесчисленных подушечек лежала его жена Кей со стаканом апельсинового сока в руке.

Двадцатитрехлетняя Кей Стрэндж была ослепительно красива. Стройное, но обворожительно чувственное тело, бронзовые волосы, прекрасная кожа, которая если и требовала косметики, то лишь затем, чтобы подчеркнуть естественное великолепие, и к тому же потрясающие черные глаза и брови, что в сочетании с рыжими волосами встречается крайне редко, но уж зато если встречается, впечатление производит неотразимое и незабываемое.

— Привет, красавица, — кивнул Невил жене. — Как у нас с завтраком?

— Кошмарненького вида почки — это персонально для тебя, грибы и бекон.

— Что ж, недурно.

Невил взял всего понемногу, налил чашку кофе. Некоторое время супруги провели в приятном, дружелюбном молчании.

— Ах, — вздохнула Кей и, соблазнительно вытянув голые ноги, пошевелила ярко-красными наманикюренными пальчиками. — Какая прелесть это солнышко. А что, Англия не так уж плоха!

Супруги только что вернулись с юга Франции.

Невил, мельком просмотрев заголовки в газете, сосредоточился на спортивной странице и в ответ на реплику жены только неопределенно хмыкнул.

Когда настал черед тостов с мармеладом, он отложил газету и занялся письмами.

Писем было много, но по большей части не заслуживающих внимания. Рекламы, буклеты, приглашения. Невил, едва надорвав конверт, отбрасывал их в сторону.

— Не нравится мне цветовая гамма в гостиной, — сказала Кей. — Можно я все переделаю, Невил?

— Конечно, прелесть моя.

— Павлинья синева, — мечтательно проговорила Кей, — и шелковые подушки цвета слоновой кости.

— Недостанет только обезьяны, — заметил Невил.

— Обезьяной будешь ты.

Невил распечатал очередной конверт.

— Кстати, — сказала Кей, — Ширти приглашал нас на конец июня в Норвегию на свою яхту. Жаль, что мы не сможем. — Она испытующе поглядела на Невила и кокетливо добавила: — А мне бы так хотелось.

По лицу Невила пробежала едва заметная тень.

— Неужели нам обязательно ехать к этой скучной старухе Камилле? — с вызовом спросила Кей.

Невил нахмурился.

— Да. Обязательно. Послушай, Кей, ведь мы уже давно решили. Сэр Мэтью был моим опекуном. Он и Камилла воспитали меня. И Галлз-Пойнт — мой родной дом, если у меня вообще есть дом.

— Ладно, ладно, — согласилась Кей. — Раз надо — значит, надо. В конце концов, когда она умрет, ее деньги достанутся нам, поэтому ее надо ублажить.

— Не надо никого ублажать! — рассердился Невил. — Деньгами она не распоряжается. Сэр Мэтью оставил состояние ей, пока она жива, а потом все деньги автоматически переходят ко мне. Все дело в чувствах. Неужели ты не понимаешь?

Чуть помедлив, Кей ответила:

— Еще как понимаю. Понимаю, что они терпят меня, так сказать, по необходимости. А на самом деле они меня ненавидят! Все как один! Я же помню взгляд этой длинноносой стервы леди Трессилиан. А Мэри Олдин так та вообще отворачивается, когда говорит со мной. Это тебе там хорошо. Ты просто не замечаешь, что происходит.

— По-моему, все очень милы с тобой, И ты прекрасно знаешь, что я не потерпел бы иного отношения к своей жене.

Взметнув черные ресницы, Кей пытливо на него посмотрела.

— Милы… вежливы… Но можно и без слов испортить настроение. Они постоянно дают мне понять, что я выскочка и занимаю чужое место.

— Ну, в конце концов, — голос Невила слегка дрогнул, — это, согласись, вполне естественно.

Он встал и, повернувшись спиной к Кей, поглядел в окно.

— Еще бы не естественно! Они все помешаны на этой Одри! — Голос Кей задрожал. — На этой чудесной, благовоспитанной, вялой замухрышке Одри! Камилла не может мне простить, что я заняла ее место.

Не оборачиваясь, Невил заговорил ровным безжизненным голосом:

— Камилла уже стара, ей за семьдесят. Люди ее поколения действительно не одобряют разводов. Но, по-моему, она восприняла наш брак довольно сносно — учитывая, как она была привязана к… Одри.

Когда Невил произносил имя бывшей жены, голос его казался слегка охрипшим.

— Они считают, что ты виноват перед ней.

— И они правы, — прошептал Невил. Но жена, несмотря на это, его услышала.

— Перестань, Невил, не будь идиотом! Подумаешь, закатила истерику!

— Она не закатывала истерики. Одри вообще этого не умеет делать.

— Не притворяйся, ты понял, о чем я. Она, видите ли, уехала, захворала, и все увидели, как она несчастна. Это, по-твоему, не истерика? Одри не из тех, кто умеет проигрывать. По мне так если не можешь удержать мужа, то хоть умей уступить его достойно. У вас с ней ничего общего! Она даже в теннис не умеет играть — такая хилая, блеклая, как… как кухонная тряпка. Ни энергии, ни искры. Если бы она тебя действительно любила, то думала бы прежде в его о твоем счастье, радоваться должна, что ты наконец нашел женщину себе под стать.

Невил обернулся. На губах его мелькнула едва заметная усмешка.

— А ты что же, спортсменка? Победила, выходит, в брачном матче!

Кей улыбнулась и зарделась.

— Пожалуй, я немного увлеклась. Но все равно: что случилось, то случилось. И надо уметь смотреть фактам в лицо.

— Одри это умеет, — спокойно сказал Невил. — Она дала мне развод, и мы с тобой поженились.

— Да, понимаю, — неуверенно протянула Кей.

— Ты никогда не поймешь Одри, — сказал Невил.

— Это точно. От нее меня всегда бросает в дрожь. Не знаю, уж что в ней есть такое… О чем она там себе думает. Но я ее… боюсь.

— Перестань, Кей.

— Да, боюсь. Может, потому что она очень умная.

— Ах ты, моя милая глупышка!

Кей рассмеялась:

— Опять обзываешь меня глупышкой!

— Так это правда!

Они с улыбкой переглянулись. Невил подошел к ней, наклонился и поцеловал в шею.

— Милая, милая Кей, — прошептал он.

— Послушная Кей, — поддакнула она. — Отказалась от чудесной яхты ради скучных допотопных родственников мужа.

Невил снова уселся за стол.

— А знаешь, почему бы нам не принять приглашение Ширти? Раз уж ты так жаждешь попасть на его яхту.

Кей от изумления привстала.

— А как же твой Галлз-Пойнт?

— Почему бы нам не поехать туда в начале сентября… — с плохо разыгранной небрежностью предложил он.

— Конечно, Невил… Только… — Кей нерешительно умолкла.

— В июле и августе нельзя — чемпионат. Но соревнования в Сент-Лу кончаются в конце августа, и мы как раз оттуда можем поехать в Солткрик.

— Как здорово все складывается! Только… Ведь она тоже обычно бывает там в сентябре.

— Ты имеешь в виду Одри?

— Да. Конечно, они могут написать ей, чтобы она не приезжала…

— А зачем?

Кей ошарашенно на него посмотрела:

— Ты хочешь сказать, что мы будем там вместе с ней? Что за бред?

— Не вижу ничего бредового, — раздраженно оборвал ее Невил. — Сейчас многие так поступают. Почему мы не можем быть просто друзьями? Это решит все проблемы. В один прекрасный день ты и сама это поймешь.

— Я?!

— А что? Вспомни, ты же сама говорила, что Хаузы нашли самый разумный и достойный выход из положения. Новая жена Леонарда и бывшая — теперь лучшие подруги.

— Я действительно считаю, что это самое разумное. Вот только не уверена, что Одри того же мнения.

— Чепуха.

— Нет, не чепуха, Невил. Одри действительно очень тебя любила, и ей будет тяжело видеть…

— А вот и ошибаешься. Одри считает, что это было бы вполне приемлемо.

— Одри считает? О чем ты? Откуда ты знаешь, что она по этому поводу думает?

Невил смутился. И, от неловкости закашлявшись, сказал:

— Дело в том, что я видел ее вчера. Когда был в Лондоне.

— Ты мне ничего об этом не говорил.

— Вот теперь говорю, — раздраженно буркнул Невил. — Все вышло абсолютно случайно. Я гулял в парке и встретил ее. Что ж мне теперь, по-твоему, завидя ее, бежать?

— Нет, конечно. — Кей не сводила с него глаз. — Ну а дальше?

— Мы немного побродили. Я… я ведь не мог просто взять и уйти.

— Дальше…

— Потом мы сели на скамейку, поболтали. Ты знаешь, она была очень мила.

— Рада за тебя.

— Говорили о том о сем. И она была абсолютно спокойна.

— Какая прелесть!

— Спрашивала о тебе.

— Как мило!

— Мы немного поговорили о тебе. Кей, она действительно была очень мила.

— Лапочка Одри!

— Ну и, понимаешь, мне вдруг пришло в голову, как было бы хорошо, если бы вы, ну, подружились… И я подумал, а почему бы не попробовать пожить вместе этим летом в Галлз-Пойнт. Мне показалось, там все могло бы устроиться само собой.

— Тебе показалось?

— Ну да, мне. Это была моя идея.

— Но почему ты мне об этом никогда не говорил?

— Я же сказал, мне только вчера это пришло в голову.

— Понятно. Ты предложил, и Одри пришла от этого в восторг!

До Невила, похоже, наконец дошло, что что-то не так.

— В чем дело, красавица?

Ничего-ничего. Все прекрасно! А вы с твоей чудесной Одри, случайно, не подумали, понравится ли ваша идея мне?

Невил удивленно уставился на жену:

— Но, Кей, ради Бога, что тебе не нравится?

Она закусила губу.

— Ты же сама говорила — совсем недавно, — что…

— Замолчи! Я говорила о других, понимаешь, о других, а не о нас.

— Но я подумал… Именно тот наш разговор и навел меня…

— Хватит морочить мне голову!

— Но Кей, что случилось? — с испугом спросил Невил. — Чего ты боишься? Я абсолютно не понимаю…

— Не понимаешь?

— Послушай, если кому и ревновать, то не тебе, а, так сказать, другой стороне; — Он помолчал и заговорил в совершенно ином тоне. — Послушай, Кей, мы с тобой доставили Одри много страданий. То есть ты, конечно, тут ни при чем. Правильнее сказать, я причинил Одри много страданий. Я не мог поступить иначе, но ей-то от этого не легче; Я все равно чувствую себя виноватым. И если бы все устроилось, поверь, у меня бы камень свалился с души, я был бы просто счастлив.

— Так значит, сейчас ты несчастен? — с расстановкой отчеканила Кей.

— Ах ты, моя дурочка! Что за фантазии? Конечно, я счастлив. Счастлив до безумия. Но…

— Вот именно — но! — оборвала его Кей. — И теперь всю жизнь будет это «но»! Эта тень, тень Одри, повсюду будет следовать за нами!

— Ты ревнуешь к Одри? — удивился Невил.

— Я к ней не ревную. Я ее боюсь… Невил, ты сам не знаешь; какая она!

Не знаю? Я, проживший с ней восемь с лишним лет?!

— Ты не знаешь, какая она, эта Одри, — упорствовала Кей.