Джордж Мейхью был осторожен и немногословен.

Дело он, разумеется, помнит, но не совсем отчетливо. Им занимался его отец, ему самому в ту пору было всего девятнадцать.

Да, процесс этот произвел большой резонанс. Крейл ведь был известным художником. Картины у него превосходные. Две из них и сейчас висят в галерее Тейта[99]. Хотя, разумеется, это для той истории значения не имеет.

Пусть мосье Пуаро его извинит, но он не совсем понимает, что именно интересует мосье Пуаро. А, дочь! В самом деле? В Канаде? А он всегда считал, что она в Новой Зеландии.

Джордж Мейхью чуть-чуть расслабился. Помягчел.

Да, для девушки это оказалось потрясением. Он ей очень сочувствует. Наверное, было бы куда лучше, если бы она так и не узнала всей правды. Но что теперь толку об этом говорить!

Она хочет знать? Что именно? Ведь об этом процессе столько писали! Ему же лично почти ничего не известно.

Нет, он считает, что в виновности миссис Крейл сомневаться не приходится. Хотя отчасти ее можно понять. Эти художники — с ними всегда нелегко. А у Крейла, насколько он помнит, вечно были романы то с одной, то с другой.

И сама подсудимая тоже, по-видимому, была женщиной с характером. Не могла примириться со слабостями мужа. В наши дни она бы просто развелась с ним, и все.

— По-моему, — осторожно добавил он, — в этом деле была замешана леди Диттишем.

— Так оно и есть, — подтвердил Пуаро.

— Газеты время от времени в связи с ней вспоминают о том деле, — сказал Мейхью. — Леди Диттишем не раз участвовала в бракоразводных процессах. Очень богатая женщина, как вам, наверное, известно. До этого она была замужем за известным путешественником. Она постоянно на виду. По-видимому, из тех женщин, которые любят, когда о них говорят.

— Или которые обожают знаменитостей, — предположил Пуаро.

Мысль эта не пришлась Джорджу Мейхью по вкусу. Он воспринял ее без особого энтузиазма.

— Пожалуй, да, в этом есть доля правды.

И надолго погрузился в раздумье.

— Ваша фирма много лет представляла интересы миссис Крейл? — спросил Пуаро.

— Нет, — покачал головой Джордж Мейхью. — Стряпчими семьи Крейл были «Джонатан и Джонатан». Но когда случилась трагедия, мистер Джонатан счел для себя неудобным действовать в интересах миссис Крейл и поэтому договорился с нами — с моим отцом — взять на себя все хлопоты по делу. Вам бы следовало, мосье Пуаро, попытаться встретиться со старым мистером Джонатаном. Он отошел от дел — ему уже за семьдесят, — но он хорошо знал всех Крейлов и сумеет рассказать вам гораздо больше меня. Я, по правде говоря, мало что знаю. В ту пору я был совсем мальчишкой. Не помню даже, присутствовал ли я на процессе.

Пуаро встал, а Джордж Мейхью, поднимаясь, добавил:

— Советую переговорить и с нашим клерком Эдмундсом. Он и тогда служил у нас и очень живо интересовался процессом.

Эдмунде говорил медленно. Взгляд его был настороженным. Он не спеша оглядел Пуаро с головы до ног и только потом позволил себе раскрыть рот.

— Да, я помню эту историю, — сказал он. И сурово добавил: — Неприглядную историю.

В его остром взгляде читался явный вопрос.

— Прошло слишком много времени, чтобы заново раскапывать все подробности, — сказал он.

— Приговор суда не всегда означает конец дела.

— Верно, — медленно кивнул своей крупной головой Эдмунде.

— У миссис Крейл осталась дочь, — продолжал Пуаро.

— Да, дочь была. Ее отправили за границу к родственникам, верно?

— Дочь убеждена в невиновности матери, — сказал Пуаро.

— Вот как? — Кустистые брови мистера Эдмундса взмыли вверх.

— Можете ли вы что-нибудь сказать в подтверждение ее надежд, что миссис Крейл невиновна?

Эдмунде задумался. Затем покачал головой.

— Честно говоря, нет. Скажу только, что мне миссис Крейл очень нравилась. Что бы она там ни натворила, прежде всего это была леди. Не то что та, другая. Наглая, развязная девчонка! Хищница! Выскочка из отребья — и это сразу бросалось в глаза! А миссис Крейл была благородной дамой.

— И тем не менее оказалась убийцей?

Эдмунде нахмурился. Но ответил более охотно, чем прежде:

— Именно этот вопрос задавал я себе не один день. Она сидела на скамье подсудимых и спокойно, сдержанно отвечала на вопросы. «Не могу поверить», — твердил себе я. Но сомневаться не приходилось, мистер Пуаро… Не мог же этот болиголов оказаться в пиве мистера Крейла случайно. Его туда подлили. А если не миссис Крейл, то кто?

— Вот и я об этом спрашиваю, — сказал Пуаро. — Кто?

И снова в его лицо впились сверлящие глаза.

— Вот, значит, куда вы клоните, — произнес мистер Эдмунде.

— А вы сами что думаете?

Клерк ответил не сразу:

— Никаких подозрений на этот счет вроде не существовало.

— Вы бывали в суде, когда слушалось дело? — спросил Пуаро.

— Каждый день.

— И слышали показания свидетелей?

— Да.

— Не приметили ли вы в их поведении какую-либо неестественность?

— Не лгал ли кто-нибудь из них, хотите вы знать? — напрямую спросил Эдмунде. — И не было ли у кого-нибудь из них причины желать смерти мистера Крейла? Извините меня, мистер Пуаро, но уж больно это смахивает на мелодраму.

— Тем не менее постарайтесь вспомнить получше, — попросил Пуаро.

Он вглядывался в хитроватое лицо, в прищуренные задумчивые глаза. Но Эдмунде покачал головой — медленно, с сожалением.

— Эта мисс Грир, — начал он, — она, конечно, разозлилась и горела желанием отомстить. Отвечая на вопросы, она позволяла себе лишнее, но мистер Крейл ей нужен был живым. От мертвого ей было мало проку. Да, она хотела, чтобы миссис Крейл повесили, но только потому, что она вытащила у нее из-под носа лакомый кусок. Она была как тигрица, которой помешали совершить прыжок и схватить добычу! Но ей, повторяю, мистер Крейл нужен был живым. Мистер Филип Блейк тоже был настроен против миссис Крейл — с самого начала. Он был другом мистера Крейла, а потому вел себя по отношению к ней агрессивно. Его брат, мистер Мередит Блейк, был плохим свидетелем, отвечал невпопад, путался, ни в чем не был уверен. Я на своем веку перевидал много таких свидетелей. Впечатление такое, будто они только и делают, что лгут, на самом же деле именно они говорят правду. Пуще всего мистер Мередит Блейк боялся сказать что-нибудь лишнее. А потому из него вытянули намного больше, чем он хотел сказать. Он из тех робких джентльменов, у которых при подобных обстоятельствах сразу начинают путаться мысли. Вот гувернантка, та не тушевалась. Слов на ветер не бросала и отвечала по существу. Слушая ее, нельзя было понять, на чьей она стороне. Сообразительная, за словом в карман не полезет. — Он помолчал. — Я уверен, что она знала куда больше, чем говорила.

— Я тоже, — согласился Эркюль Пуаро. Он еще раз пристально взглянул на морщинистое хитроватое лицо своего собеседника. Оно было вежливо-бесстрастным. Интересная подробность, подумал Пуаро, не снизошел ли мистер Альфред Эдмунде до намека?