Я только сейчас заметил, что в моем повествовании имеется пробел. Я же практически ничего не рассказал о миссис Дэйн Колтроп, да и о самом преподобном Калебе Дейне Колтропе.
Между тем и викарий, и его жена были личностями примечательными. Большего затворника, чем Дэйн Колтроп, я не встречал. Человек не от мира сего. Его жизнь — это кабинет, книги и история церкви, ранний период. Тут он был знатоком. Миссис Дэйн Колтроп, напротив, интересовалась всем столь живо, что это даже пугало. Я, наверное, оттого так долго не упоминал о ней, что с самого начала ее побаивался. Она была женщиной твердого характера, почти универсальных познаний, совсем не похожая на типичную жену викария. Однако, написав это, я засомневался: а что я, собственно, знаю о женах викариев?
Единственная, которая мне вспоминается, была тихим и бесцветным созданием, преданным своему здоровяку супругу, обладавшему просто магнетическим даром привлекать сердца и души прихожан. Сама же она просто двух слов не могла связать и разговаривать с нею было истинным мучением.
Прочие же познания о женах викариев в основном почерпнуты мною из романов, а там их всегда выводят в виде кумушек, всюду сующих нос и изрекающих пошлости. Таких карикатурных персонажей в жизни, скорее всего, не бывает.
Миссис Дэйн Колтроп никуда не совала свой нос, но каким-то непостижимым образом все обо всех знала. Скоро я обнаружил, что ее побаивается почти вся округа. Она не давала советов и ни во что не вмешивалась, но для каждой нечистой совести в Лимстоке она воплощала Всевидящего Судию.
Никогда я не встречал женщины более безразличной к бытовым мелочам. В жаркие дни она могла появиться в костюме из твида. А во время дождя и даже мокрого снега с рассеянным видом выбежать на улицу в веселеньком ситцевом платье — сам видел. У нее было худое, породистое лицо, она чем-то напоминала борзую, а речь ее отличалась поразительной искренностью.
На следующий день после того, как у нас побывала Меган, она остановила меня на Главной улице, в который раз повергнув в изумление… Ибо миссис Колтроп не ходила, а мчалась, а глаза ее были постоянно устремлены вдаль, и вам казалось, что она видит не вас, а некий предмет — где-то на линии горизонта.
— О! Это же мистер Бертон! — воскликнула она с таким ликующим видом, точно ей только что удалось разгадать крайне трудную головоломку.
Я признался, что я действительно мистер Бертон, и тогда миссис Дэйн Колтроп нехотя отвела взгляд от таинственного предмета и остановила на мне.
— Интересно, зачем же мне нужно было вас видеть? — спросила она.
Этого я никак не мог знать. Она наморщила лоб, стараясь вспомнить.
— И по какому-то очень неприятному поводу, — уточнила она.
— Очень жаль, если это так, — сказал я, заинтригованный.
— А! — вскричала миссис Дэйн Колтроп. — Вспомнила! Я страдаю от любви к А. Вот-вот. Анонимные письма! Что это за историю с анонимными письмами вы тут затеяли?
— Ничего я не затевал, — ответил я. — Письма были и до меня.
— Но пока вас не было, никто их не получал, — обличающим тоном сказала миссис Дэйн Колтроп.
— Получали, миссис Колтроп. Это началось гораздо раньше.
— Ах как мне это не нравится! — Ее взгляд снова устремился куда-то вдаль. — Я чувствую, что здесь что-то не то.
Здешние жители совсем не такие. Конечно, и у нас тут есть зависть, злоба, ну и… разные мелкие грешки. И все же не думала, что кто-то способен… Нет, не думала. Меня это очень угнетает, ведь уж мне-то следовало знать…
Ее прелестные глаза снова оторвались от горизонта и встретились с моими. В этих глазах я прочел тревогу и по-детски наивное удивление.
— Почему вам следовало знать? — спросил я.
— Потому что обычно я знаю. Я всегда чувствовала, что это моя обязанность. Калеб проповедует Писание и совершает обряды. Таковы обязанности священника. Но коль скоро священникам дозволено вступать в брак, то, полагаю, долг его жены — знать чувства и мысли его прихожан, даже если она не может на них повлиять. А я не имею ни малейшего понятия, кто у нас способен… — Она не договорила, потом рассеянно добавила: — И до чего же глупы эти письма!
— А вам тоже?.. — спросил я несколько смущенно, но миссис Дэйн Колтроп ответила очень непринужденно, еще больше раскрывая глаза:
— Да, два или три… Не помню точно, что в них было. Кажется, какие-то глупости насчет Калеба и школьной учительницы. Это ведь надо! У Калеба нет ни малейшей склонности к блуду. И никогда не было, к счастью, ведь он как-никак викарий.
— Безусловно, — согласился я.
— Калеб был бы просто святым, — сказала миссис Дэйн Колтроп, — если бы не его чрезмерная страсть к книгам.
Как реагировать на это высказывание, я не знал, но тут миссис Дэйн внезапно вернулась к письмам, вконец меня озадачив:
— Вообще говоря, для любителя подобных вещей у нас много чего имеется, но вам этого в письмах почему-то нет…
— Я бы не сказал, что письма грешат излишней сдержанностью, — заметил я с горечью.
— Но их автор, видимо, ничего не знает о том, что тут творится на самом деле.
— То есть?
Ее прелестные глаза снова встретились с моими.
— Да-да! Здесь у нас немало прелюбодеев и вообще разных постыдных секретов. Почему же он не пишет о них? — Она умолкла, потом неожиданно спросила: — А что было в вашем письме?
— Там говорилось, что моя сестра вовсе мне не сестра.
— А на самом деле? — без тени смущения тут же спросила миссис Дэйн Колтроп, скорее даже с чисто дружеским интересом.
— Джоанна? Конечно, сестра.
Миссис Дэйн Колтроп кивнула.
— Вот я и говорю, о чем написать, всегда найдется…
Ее ясные глаза задумчиво меня изучали, и я вдруг понял, отчего весь Лимсток побаивается миссис Колтроп.
В жизни любого человека есть тайные главы, и он надеется, что их никогда никто не прочтет. Но мне показалось, будто для миссис Колтроп тайн не существует.
То был единственный раз, когда, услышав бодрый и громкий голос Эме Гриффитс, я почувствовал радость.
— Привет, Мод! Как хорошо, что я вас встретила. Я думаю, что нам нужно перенести день открытия нашей ярмарки. Доброе утро, мистер Бертон. Ну да мне надо бежать к бакалейщику, кое-что заказать. До встречи в институте.
— Конечно-конечно, — сказала миссис Дэйн Колтроп.
Эме Гриффитс вошла в универмаг.
— Бедняжка! — сказала миссис Дэйн Колтроп.
Эме — бедняжка? Я просто не знал, что думать.
Но она уже снова обратилась ко мне:
— Знаете, мистер Бертон, я боюсь…
— Вы имеете в виду эти письма?
— Да, потому что это означает… должно означать… — Она задумалась, слегка прищурив глаза, потом сказала медленно, точно решала задачу, — слепую ненависть… да, слепую ненависть. Но даже слепец может случайно попасть в самое сердце. А что тогда, мистер Бертон?
Это нам предстояло узнать меньше чем через сутки.
Страшную весть принесла Партридж. Такие события приятно ее возбуждают. Сообщая дурныше новости, она всегда дергает носом, и вид у нее страшно воодушевленный.
Когда она вошла в комнату Джоанны, нос у нее подергивался, глаза блестели, а губы были поджаты, выражая ненатуральную скорбь. Поднимая жалюзи, она сообщила, что произошло нечто ужасное.
Джоанне, с ее лондонскими привычками, требуется по утрам пара минут, чтобы окончательно проснуться.
— О-о?.. — сонно выдохнула она и перевернулась на другой бок.
Партридж поставила возле кровати утренний чай и повторила:
— Ужасно! Я просто ушам своим не поверила.
— Что ужасно? — спросила Джоанна, пытаясь открыть глаза.
— Бедная миссис Симмингтон… — Партридж выдержала драматическую паузу. — Скончалась!..
— Скончалась? — Джоанна села на постели, окончательно пробудившись.
— Да, мисс, вчера после полудня… и хуже того — сама с собой покончила.
— Не может быть! — Джоанна не верила собственным ушам. От миссис Симмингтон как-то трудно было ждать чего-либо в этом роде.
— Да, мисс, покончила. Конечно, ее до этого довели, бедную.
— Довели? — У Джоанны мелькнула догадка: — Неужели опять?
Она вопросительно взглянула на Партридж, и та кивнула:
— Да, оно самое… Очередное поганое письмо.
— И что же в нем было?
Этого, к сожалению, Партридж узнать не удалось.
— Письма, конечно, мерзкие, — сказала Джоанна. — Но с какой стати из-за них кончать самоубийством?
Партридж фыркнула и многозначительно заметила:
— Случается, что пишут и правду, мисс.
— Боже! — вырвалось у Джоанны.
Когда Партридж удалилась, Джоанна быстро выпила чай и, накинув халат, поспешила с этой новостью ко мне.
Я вспомнил слова Оуэна Гриффитса. Рано или поздно какой-то выстрел попадет в цель. Вот и попал в миссис Симмингтон. Видимо, у нее была какая-то тайна, хотя это было совсем на нее не похоже… Правда, подумал я, при всей ее практической сметливости, она едва ли была сильной натурой. Скорее из тех, кто нуждался в поддержке и легко мог сломаться.
Джоанна, толкнув меня в бок, спросила, о чем это я задумался.
Я повторил слова Оуэна.
— Ну конечно! — ехидным голоском воскликнула Джоанна. — Он, оказывается, знал заранее. Корчит из себя неизвестно кого и думает, что все знает.
— Он действительно умный человек, — заметил я.
— Прежде всего самоуверенный, — вспылила Джоанна. — Возмутительно самоуверенный! — И уже другим тоном сказала: — Какое горе для ее мужа. И для дочери. Как ты думаешь, в каком сейчас состоянии Меган?
Этого я представить не мог. Удивительно — мысли и чувства Меган всегда были непредсказуемы.
Джоанна тоже так считала.
— Ну конечно, откуда нам знать? Ведь ее подкинули феи.
Помолчав, она спросила:
— Как ты думаешь, она согласилась бы пару деньков побыть у нас? Пережить такое в ее возрасте…
— Можем им предложить, — поддержал я.
— С детьми намного проще. При них гувернантка. Но для-такого создания, как Меган, это невыносимо.
Очень возможно, подумал я, представив, как Элси Холланд изрекает одну банальность за другой и каждую минуту предлагает «чашечку чаю». Добрейшее создание, но совсем не то, что подходит эмоциональной натуре.
Я и сам подумывал пригласить Меган, и был рад, что Джоанне это тоже пришло в голову, без моей подсказки.
После завтрака мы отправились к Симмингтонам.
Мы с Джоанной немного нервничали, опасаясь что наш приход сочтут нездоровым любопытством. К счастью, у ворот мы встретили Оуэна Гриффитса, как раз оттуда выходившего. Вид у него был встревоженный и озабоченный.
Тем не менее он сердечно со мной поздоровался:
— Доброе утро, рад вас видеть, Бертон. Видите, случилось то, чего я очень опасался! Такая вот чертовщина!
— Доброе утро, доктор Гриффитс, — громко сказала Джоанна, обычно так она разговаривает с самой глухой из наших теток.
Гриффитс вздрогнул и покраснел.
— О, доброе утро, мисс Бертон.
— Мне показалось, что вы меня не заметили, — съязвила Джоанна.
Оуэн Гриффитс покраснел еще больше, окончательно смутившись.
— Виноват… Я так задумался, что действительно не заметил…
— А ведь тем не менее это я, — продолжала безжалостная Джоанна. — В натуральную величину.
— Сейчас ты выглядишь довольно мелкой, — сурово сказал я и снова обернулся к Гриффитсу: — Мы с сестрой подумали, что хорошо бы забрать Меган на несколько дней к нам. Как вы считаете? Я не хотел бы выглядеть назойливым… но бедной девочке сейчас здесь, наверное, жутко. Что, по-вашему, скажет Симмингтон?
Гриффитс некоторое время обдумывал мое предложение.
— По-моему, это было бы очень хорошо, — сказал он наконец. — Девочка очень нервная, и с непростым характером. Мисс Холланд, конечно, молодец — все взяла в свои руки. Но с нее довольно двух мальчиков и самого Симмингтона. Он сейчас в полной прострации.
— Как я слышал… это самоубийство?
Гриффитс кивнул:
— О да! О несчастном случае не может быть и речи. Она написала на листке бумаги: «Не могу больше». Письмо она, очевидно, получила с вечерней почтой. Конверт лежал на полу возле кресла, а само письмо было скомкано и брошено в камин.
— Что же там?.. — Я осекся, ужаснувшись своей бестактности. — О, прошу прощения!
Гриффитс невесело усмехнулся.
— Ну что вы. На дознании его все равно придется огласить. Без этого не обойтись. Письмо, как и прочие, написано в весьма грубых выражениях. Там недвусмысленно намекается, что младший из мальчиков, Колин, — не сын Симмингтона.
— Неужели вы полагаете, что это может быть правдой? — с недоверием спросил я.
Гриффитс пожал плечами.
— Не мне об этом судить. Я здесь всего пять лет. Мне всегда казалось, что Симмингтоны живут душа в душу и очень любят своих детей. Мальчик действительно не похож на родителей, в особенности из-за своих рыжих волос. Но ведь бывает, ребенок наследует внешность деда или бабки.
— Вероятно, это несходство и дало кому-то гнусненький повод. Нанесли, что называется, удар наудачу.
— Да, видимо, так оно и есть. В этих проклятых письмах не столько фактов, сколько всепоглощающей, нечеловеческой злобы.
— Да нет, на этот раз, видимо, попали в точку, — сказала Джоанна. — Так просто она вряд ли бы покончила с собой.
— Не знаю, не знаю, — неуверенно проговорил Гриффитс. — Она была не совсем здорова — склонность к истерии. Я лечил ее, но с переменным успехом. Возможно, это письмо спровоцировало у нее приступ, и она решила свести счеты с жизнью. Возможно, она внушила себе, что муж поверит во всю эту мерзость и захочет с ней разойтись. В общем, страх потерять семью мог быть настолько сильным, что она сочла за благо со всем этим покончить.
— Самоубийство в состоянии аффекта, — сказала Джоанна.
— Вот именно. Думаю, что коронеру[72] я с полным основанием могу рекомендовать для вердикта именно такую формулировку.
— Понимаю, — сказала Джоанна.
Что-то в ее тоне задело Оуэна, и он сердито сказал:
— Именно так, с полным основанием. Вы не согласны, мисс Бертон?
— Да нет, согласна, — ответила Джоанна. — На вашем месте, я сделала бы то же самое.
Недоверчиво на нее посмотрев, Оуэн медленно удалился. Мы с Джоанной вошли в дом.
Входная дверь была открыта, и мы сочли, что можно не звонить, тем более что явственно слышали голос Элси Холланд.
Она разговаривала с мистером Симмингтоном. Он скорчившись сидел в кресле и, видимо, плохо понимал, что творится вокруг.
— Но, мистер Симмингтон, вам непременно что-нибудь нужно поесть. Вы почти не завтракали, разве это можно назвать завтраком? И вчера вечером ничего не ели. Только вам еще не хватало заболеть, вам сейчас очень нужны силы. И доктор это сказал.
— Вы так добры, мисс Холланд, но… — безжизненным голосом пробормотал Симмингтон.
— Чашечку крепкого чая, — сказала Элси Холланд, настойчиво предлагая свое испытанное средство.
Я бы лучше дал бедняге виски с содовой, и покрепче. Это ему было гораздо нужнее. Но он покорно взял чашку с чаем и поднял глаза на Элси.
— Не знаю, как благодарить вас, мисс Холланд, за все, что вы делаете. Я перед вами в неоплатном долгу.
Девушка покраснела, но явно была рада похвале.
— Вам тоже спасибо — за ваши слова, мистер Симмингтон. Позвольте же мне помочь, я сделаю все, что в моих силах. За детей не волнуйтесь. Я все сделаю. Служанок я успокоила. Может, нужно кому-нибудь написать или позвонить… только скажите.
— Вы очень добры, — повторил Симмингтон.
Элси Холланд обернулась и, увидев нас, поспешила выйти нам навстречу, в холл.
— Не правда ли, ужасно? — сказала она шепотом.
Я подумал, что она и в самом деле очень славная девушка. Добрая, мягкая, отзывчивая, всегда готова прийти на помощь в трудную минуту. Ее прекрасные голубые глаза слегка покраснели, видимо, она не могла сдержать слез, оплакивая покойную хозяйку.
— Можно вас на несколько слов? — попросила Джоанна. — Мы просто не хотим беспокоить мистера Симмингтона.
Элси Холланд понимающе кивнула головой и провела нас в столовую, по другую сторону от входа.
— Да, это ужасно, — сказала она. — Такой удар! Кто бы ожидал чего подобного? Сейчас я, правда, вспоминаю, в последнее время она была какая-то странная. Все время нервничала, плакала. Я думала, ей просто нездоровится, хотя доктор Гриффитс говорил, что у нее ничего серьезного. А иногда она делалась такой раздражительной, что я просто не знала, как к ней подступиться.
— Мы, собственно, вот зачем пришли, — сказала Джоанна. — Мы хотим забрать к себе Меган, на несколько дней. Если она, конечно, захочет.
Элси Холланд удивленно вскинула брови.
— Меган? — сказала она с сомнением в голосе. — Право, не знаю. Конечно, это очень мило с вашей стороны. Но она такая странная… Никогда не знаешь, чего от нее ждать…
— Мы подумали, что и вам было бы легче, — добавила Джоанна.
— Ну да… конечно… Мне приходится присматривать за мальчиками — пока они с кухаркой… а бедному мистеру Симмингтону требуется столько заботы. А еще разные дела, хлопоты! Да, для Меган совсем не остается времени. Сейчас она вроде бы наверху, в детской. Ото всех прячется, я уж и не знаю…
Джоанна бросила мне быстрый взгляд. Я выскользнул из комнаты и поднялся наверх.
Детская была на самом верху. Я открыл дверь и вошел. Окна нижней комнаты выходили в сад, и шторы там не были опущены. Но здесь окно выходило на улицу, и штору, как подобает в случаях траура, опустили.
В сером полумраке я увидел Меган. Она сжалась в комок на диване, стоявшем у дальней стены, и была похожа на зверька, оцепеневшего от страха.
— Меган, — сказал я, подходя ближе и невольно приняв тон, каким успокаивают испуганного зверька. Хорошо еще, что у меня не было морковки или куска сахара, не то бы протянул ей.
Она взглянула на меня, но не шевельнулась, и лицо ее оставалось прежним.
— Меган, — повторил я, — мы с Джоанной хотим пригласить тебя к себе. Не хочешь пожить у нас немного?
— У вас? В вашем доме? — глухо прозвучало из полумрака.
— Ну да.
— Вы заберете меня отсюда?
— Да, милая.
Она вдруг начала дрожать. Я даже испугался за нее, у меня застучало сердце.
— Да, пожалуйста, заберите меня отсюда! Пожалуйста! Тут так страшно, я чувствую себя такой гадкой… Ужасно гадкой.
Я подошел ближе и она вцепилась в рукав моего пиджака.
— Я такая трусиха. Я и не знала, что я такая трусиха.
— Успокойся, чудачка, — сказал я. — Такое кого хочешь сведет с ума.
— Мы можем прямо сейчас уйти? Сию минуту?
— Думаю, тебе надо кое-что взять с собой.
— Что взять? Зачем?
— Все дело в том, — сказал я, — что ты можешь рассчитывать на постель, ванну и крышу над головой. Но не мечтай, что я отдам тебе свою зубную щетку.
Она слабо усмехнулась.
— Да, конечно. Что-то я совсем не в себе. Не обращайте внимания. Пойду соберусь. А вы не уйдете? Вы будете меня ждать?
— Мы подождем у входа.
— Спасибо. Большое спасибо. Простите, я просто не в себе. Вы даже представить не можете, как страшно, когда умирает мать.
— Я знаю, — сказал я.
Я ласково похлопал ее по спине, она, вспыхнув, бросила на меня благодарный взгляд и исчезла в соседней комнате. Я спустился вниз.
— Меган нашлась, — сказал я. — Сейчас придет.
— Ну вот и славно! — воскликнула Элси Холланд. — У вас она немного рассеется. Она ведь очень нервная. С ней ужасно трудно. И мне будет полегче. Вы очень добры, мисс Бертон. Надеюсь, она не будет вам в тягость. Боже, телефон звонит! Я сейчас. Мистер Симмингтон не в состоянии…
Она выбежала из комнаты.
— Ну просто ангел-хранитель! — ласково пропела Джоанна.
— Ты как-то нехорошо это сказала, — заметил я. — Она и в самом деле добрая, славная девушка и много чего умеет.
— О да, очень много. И при этом знает себе цену.
— Джоанна, это тебя недостойно, — пристыдил ее я.
— А и правда, почему бы ей себя не показать?
— Вот именно.
— Не выношу, когда люди вот так довольны собой, — сказала Джоанна. — Они пробуждают во мне худшие инстинкты. А что Меган?
— Забилась в комнате и очень напоминает раненую газель.
— Бедная девочка! Она быстро согласилась?
— Быстрее и быть не может!
Из холла донеслось постукивание, означавшее, что Меган спускается с лестницы, таща свой чемодан. Я поспешил ей на помощь, Джоанна, стоя за моей спиной, торопила:
— Скорее. Я и так уже дважды отказалась от «чашечки горячего чая».
Мы вышли к машине. Мне было не слишком приятно, что запихивать чемодан в багажник пришлось Джоанне. Я уже обходился одной палкой, но на подобные подвиги способен еще не был.
— Залезай в машину, — сказал я Меган.
Я уселся рядом. Джоанна нажала на газ, и мы поехали в «Золотой дрок».
Едва мы вошли в гостиную, Меган села на стул и заплакала. Она плакала совсем по-детски, можно сказать, ревела. Я пошел на поиски каких-нибудь успокоительных капель, а Джоанна растерянно стояла рядом с Меган и не знала, что делать.
Извините… я веду себя как дурочка, — услышал я сквозь всхлипывание.
— Да будет тебе, — ласково уговаривала ее Джоанна. — На, возьми еще платок.
Платок был, видимо, взят. А я вернулся с полным до краев стаканом.
— Что это? — спросила Меган, когда я протянул его ей.
— Коктейль.
— Нет, правда? — Слезы ее мгновенно высохли. — Никогда еще не пробовала коктейля.
— Когда-то надо начинать, — заметил я.
Меган осторожно пригубила, и на ее лице засияла улыбка, она запрокинула голову и выпила все залпом.
— Как вкусно! Можно еще один?
— Нет, — сказал я.
— Почему?
— Минут через десять сама поймешь, почему.
— О! — Меган обернулась к Джоанне. — Мне так стыдно. И чего разревелась. Сама не знаю. Ведь я очень рада, что я здесь.
— Вот и хорошо! — сказала Джоанна. — Мы тоже очень этому рады.
— Нет-нет. Вы так говорите, потому что вы добрая. Но я все равно вам благодарна!
— Пожалуйста, не надо! — воскликнула Джоанна. — Мне даже неловко. Мы действительно очень рады. А то мы с Джерри уж не знаем, о чем друг с другом разговаривать.
— А теперь, у нас будут всякие интересные дискуссии, — добавил я, — например о Гонерилье и Регане.
Меган улыбнулась.
— Я над этим думала и, кажется, нашла ответ. Все произошло из-за их ужасного отца, который хотел, чтобы все к нему подлизывались. Если человеку все время приходится говорить «спасибо», «как вы добры» и тому подобное, у него внутри обязательно возникает протест. Для разнообразия ему захочется сказать что-нибудь гадкое. И вот ему вдруг разрешают высказаться… а с непривычки можно наговорить лишнего… Ведь правда, Лир — ужасный старик? То есть я хочу сказать, что он заслуживал, чтобы Корделия его одернула.
— Вижу, — сказал я, — что у нас будет много интересных бесед о Шекспире.
— Вы оба, очевидно, во многом разбираетесь, — сказала Джоанна. — А я, признаться, ужасно скучала над Шекспиром. Особенно над этими длиннющими сценами, где все напиваются до чертиков. Хотя считается, что это забавно.
— Кстати о пьянстве, — я обернулся к Меган, — как ты себя чувствуешь?
— Спасибо, хорошо.
— И голова не кружится? Не видишь двух Джоанн вместо одной?
— Нет. Просто все время хочется болтать.
— Замечательно! — сказал я. — У тебя определенно талант не пьянеть. Если ты, конечно, не лукавишь и это действительно первый коктейль в твоей жизни.
— Да, первый.
— Молодец. Во всяком случае, одно ценное качество у тебя уже есть, — изрек я.
Джоанна повела Меган наверх — распаковывать чемодан.
Вошла Партридж и с кислым видом сообщила, что приготовила к ленчу только две порции заварного крема. Ну и как ей теперь быть?