— Я как будто очнулась от кошмара, — вздохнула Хилари и сладко потянулась, подняв руки над головой.

Они сидели на террасе танжерской гостиницы. В Танжер они прилетели утром того же дня.

— Неужели все это произошло на самом деле? — не унималась Хилари. — Быть того не может!

— Все это случилось на самом деле, — сказал Беттертон, — но я согласен с вами, Олив, это действительно был кошмар. Ладно, теперь все позади.

На террасу вышел Джессоп и сел рядом с ними.

— А где Энди Питерс? — спросила его Хилари.

— Скоро придет, — пообещал Джессоп. — Ему надо закончить одно дело.

— Так, значит, Питерс — ваш человек, — сказала Хилари, — и он вытворял всякие штучки с фосфором и свинцовым портсигаром, выделявшим радиоактивное излучение. А я-то об этом ничего не знала!

— Не знали, — согласился Джессоп. — Вы оба держались друг с другом очень осмотрительно. Но он, строго говоря, не мой человек. Он представляет Соединенные Штаты.

— Так вот что вы имели в виду, говоря, что если я доберусь до Тома, то у меня будет прикрытие. Вы имели в виду Энди Питерса.

Джессоп кивнул.

— Надеюсь, вы на меня не в обиде, — сказал он самым серьезным тоном, — за то, что я не обеспечил вам желанное окончание ваших приключений.

— Какое окончание? — недоуменно спросила Хилари.

— Более достойный и азартный способ самоубийства, — напомнил Джессоп.

— Ах, вот вы о чем… — Хилари скептически покачала головой. — Сейчас мне это кажется таким же нереальным, как и все остальное. Я так долго была Олив Беттертон, что чувствую себя неловко в шкуре Хилари Крейвен.

— Ага, — обрадовался Джессоп, — вот и мой друг Леблан. Мне надо с ним поговорить, — и зашагал куда-то по террасе.

Том Беттертон, не теряя времени, попросил:

— Олив… я так привык называть вас Олив… окажите мне еще одну услугу.

— Да, конечно. Какую?

— Пройдитесь со мной по террасе, потом вернитесь сюда и скажите, что я поднялся в номер отдохнуть.

— Зачем? — вопросительно посмотрела на него Хилари. — В чем дело?

— Я смываюсь, моя радость, пока это возможно.

— Куда?

— Куда угодно.

— Но почему?

— Девочка моя, ну напрягите извилины. Я не знаю толком статуса Танжера, кажется, на него не распространяется ничья юрисдикция, но я очень хорошо представляю, что меня ждет, если я попаду вместе с прочими в Гибралтар. Меня тут же арестуют.

Хилари посмотрела на него с тревогой. За всеми треволнениями она забыла о бедах Тома Беттертона.

— Вы имеете в виду Закон о государственной тайне или как там это называется? Неужто вы всерьез надеетесь убежать, Том? Ну куда вы денетесь?

— Я же сказал — куда угодно.

— Разве в наше время это возможно? Ведь нужны деньги, и вообще возникает масса сложностей.

— С деньгами проблем не будет, — хохотнул Беттертон. — Они переведены в такое место, где я смогу их получить под новым именем.

— Так вы все-таки взяли деньги?

— Разумеется, взял.

— Но ведь вас выследят.

— Это будет не так-то просто. Разве вы не понимаете, Олив, что я теперь совсем не похож на Беттертона, которого они будут искать? Потому-то я и требовал пластической операции. Все дело было в том, чтобы исчезнуть из Англии, положить на счет немного денег и изменить внешность так, чтобы до конца жизни ничего не бояться.

— Вы неправы, — сказала Хилари, глядя на него с сомнением. — Уверена, что неправы. Было бы гораздо лучше вернуться и держать ответ за свои дела. В конце концов, сейчас не военное время. Думаю, вам просто дадут небольшой срок. Какой смысл всю оставшуюся жизнь скрываться от преследования?

— Вы не понимаете. Вы ничего во всем этом не понимаете. Пойдемте скорее, мы теряем время.

— А как вы собираетесь ускользнуть из Танжера?

— Не беспокойтесь. Как-нибудь выкручусь.

Хилари поднялась с места и медленно пошла с ним по террасе, чувствуя себя до странности неловко и скованно. Она выполнила свои обязательства перед Джессопом и покойной Олив Беттертон, и на этом все кончилось. Они с Томом Беттертоном прожили несколько недель бок о бок, но по-прежнему оставались чужими. Между ними не возникло ни приятельских отношений, ни дружбы.

Они дошли до края террасы, откуда маленькая боковая дверь в стене вела на узкую уличку, змеившуюся вниз по холму в направлении порта.

— Здесь я и прошмыгну, пока никто не видит, — сказал Беттертон. — Пока.

— Счастливого пути, — напутствовала его Хилари.

Она стояла, провожая глазами Беттертона, который подошел к двери и повернул ручку. Дверь открылась, но он неожиданно отступил назад и замер. В дверях стояли трое. Двое из них подошли к нему, и один произнес:

— Томас Беттертон, у меня ордер на ваш арест. Вас будут содержать под стражей до оформления процедуры экстрадиции[229].

Беттертон резко повернулся, но второй полицейский отрезал ему путь к отступлению. Сменив тактику, неудачливый беглец расхохотался.

— Все это прекрасно, — заявил он, — но я не Томас Беттертон.

От двери отделился Питерс и подошел вплотную к Беттертону.

— Нет, — сказал он, — вы именно Беттертон.

— Вы хотите сказать, что последний месяц жили со мной бок о бок, называли меня Томом Беттертоном и слышали, как я сам себя так называл, — усмехнулся тот. — Но беда в том, что я — не Беттертон. Встретив его в Париже, я решил занять его место. Если не верите мне, спросите эту даму. Она явилась ко мне, выдавая себя за жену Беттертона, и я признал ее своей женой. Так ведь?

Хилари кивнула.

— Я поступил так потому, — продолжал Беттертон, — что, не будучи Томасом Беттертоном, знать не знал его жену. Я подумал, что эта женщина — и в самом деле жена Беттертона. Впоследствии мне пришлось выдумать этому более или менее правдоподобное объяснение. Вот и все. Это чистая правда.

— Так вот почему вы сделали вид, что узнали меня, когда просили меня подыграть вам! — воскликнула Хилари.

— Я не Беттертон, — самонадеянно усмехнулся тот. — Взгляните на любую фотографию Беттертона — и вы поймете, что я говорю правду.

Питерс шагнул вперед.

— Я видел фотографии Беттертона, — произнес он спокойным безжалостным голосом, непохожим на голос того Питерса, которого Хилари так хорошо знала, — и должен признать, что вы на них не похожи. Тем не менее вы именно Беттертон, и я это докажу.

Заломив Беттертону руку, он сорвал с него пиджак.

— Если вы Беттертон, — пояснил он, — у вас на сгибе правого локтя должен быть шрам в виде буквы Z.

Разорвав рукав рубашки, он продемонстрировал окружающим искомую примету.

— Вот, — сказал он торжествующе. — Двое лаборантов из Штатов готовы свидетельствовать в суде, что у Беттертона был этот шрам. Я знаю о нем, потому что Эльза написала мне, что вы сделали это на память.

— Эльза? — задрожал Беттертон. — При чем тут Эльза?

— А вы поинтересуйтесь, какое против вас выдвинуто обвинение.

Старший полицейский вновь взял слово:

— Вы обвиняетесь в предумышленном убийстве вашей жены, Эльзы Беттертон.