1

К счастью, Хилари удалось избежать прогулки по Старому городу в нагоняющей тоску компании мисс Хетерингтон — миссис Келвин Бейкер пригласила мисс Хетерингтон поехать с ней в автомобиле. Поскольку миссис Бейкер ясно дала понять, что собирается оплатить поездку, мисс Хетерингтон, чьи деньги таяли с угрожающей быстротой, немедля ухватилась за это предложение. Хилари, наведя справки у портье, наняла гида и отправилась в Фес.

Они спустились с террасы, миновали несколько расположенных уступами садов и подошли к огромной двери в стене. Гид достал исполинских размеров ключ, отпер скрипучую дверь и пропустил Хилари вперед.

Она попала в другой мир. Вокруг был старый Фес, узкие кривые улички, высокие стены, за которыми через дверной проем иногда можно было разглядеть дворики Туда-сюда сновали навьюченные ослики, мужчины, мальчики, женщины в чадре и без чадры, кипела скрытая от посторонних жизнь мавританского города. Хилари забыла обо всем: о своем задании, о своей несчастной жизни и даже о себе самой. Она превратилась в зрение и слух, впитывая этот сказочный мир Раздражал ее только гид, который не переставая болтал и пытался заманить ее во все лавки подряд, чего ей совершенно не хотелось.

— Вы посмотреть, леди. Этот человек продавать очень красивые вещи, очень дешевые, настоящая старина. Он продавать платья и шелк. Вы любить очень красивые бусы?

Но даже вечные торги продавца-Востока и покупателя-Запада не могли испортить Хилари настроение. Скоро она перестала понимать, где находится. В стенах Старого города невозможно было понять, где север, где юг, где они уже побывали, а где нет. Когда она была при последнем издыхании, гид предложил ей еще один номер из своей программы.

— Я отвести вас очень красивый дом, очень лучший. Мои друзья. Угощать мятный чай и показать много чудесные вещи.

Хилари узнала известную уловку, о которой говорила миссис Келвин Бейкер, но ей было любопытно увидеть как можно больше. Завтра, пообещала она себе, она отправится в Старый город одна и походит там без назойливого гида. Поэтому она безропотно последовала за гидом по извилистой дорожке в гору. Наконец, уже практически за городом, они вошли в сад, где стоял симпатичный домик в восточном стиле.

В большой комнате с прекрасным видом на город ее пригласили сесть за кофейный столик, на котором вскоре появились бокалы с мятным чаем. Для Хилари, пившей чай без сахара, это было просто мучением, но, заставив себя забыть о том, что это чай, и воспринимать этот напиток как нечто вроде лимонада, она даже нашла в нем что-то приятное. Понравилось ей и рассматривать приносимые в огромных количествах ковры, бусы, вышивки и прочее. Она даже приобрела кое-какие мелочи, не потому, что они ей были нужны, а скорее из вежливости. После этого неутомимый гид заявил:

— Теперь мы ехать автомобиль очень красивый маленький прогулка. Час, не больше, смотреть красивый пейзаж и обратно в гостиница. — С приличествующим случаю деликатным выражением лица он добавил: — Эта девушка вас сначала отвести в очень хорошая дамская комната.

Девушка, подававшая чай, заулыбалась и тут же старательно затараторила по-английски:

— Да-да, мадам. Вы идите со мной. У нас отличный туалет, просто отличный. Совсем как в отеле «Рид». Как в Нью-Йорке или Чикаго. Увидите!

Хилари с улыбкой последовала за девушкой. До обещанных высот туалет, правда, не поднимался, но, по крайней мере, там была канализация, умывальник и маленькое треснутое зеркало, настолько искажавшее изображение, что Хилари едва не отшатнулась при виде собственного лица. Умывшись и вытерев руки носовым платком, поскольку полотенце доверия не внушало, она подошла к двери.

Дверь, однако, не открывалась. Рассерженная Хилари безуспешно поворачивала и дергала ручку. Дверь явно была заперта снаружи. Осмотревшись, она заметила в углу помещения еще одну дверь и, подойдя к ней, повернула ручку. Дверь отворилась на удивление легко.

Хилари оказалась в убранной по-восточному маленькой комнате, куда свет проникал только сквозь узкие оконца под самым потолком. На низком диване сидел, покуривая, тот самый маленький француз, с которым Хилари ехала в поезде, мосье Анри Лорье.

2

Не вставая, он неуловимо изменившимся голосом произнес:

— Добрый день, миссис Беттертон.

На мгновение Хилари застыла в оцепенении. «Вот оно, началось! Но ведь ты этого ожидала, — быстро собралась с духом она. — Веди себя так, как вела бы Олив Беттертон». Хилари подалась вперед и с надеждой спросила:

— У вас есть что-то для меня? Вы можете мне помочь?

Лорье кивнул и заметил с упреком:

— В поезде, мадам, меня просто удручила ваша бестолковость. Может быть, дело в том, что разговор о погоде для вас слишком привычен.

— О погоде? — воззрилась на него сбитая с толку Хилари.

Что же он говорил в поезде о погоде? Холод? Туман? Снег?

Снег. Это слово шептала на смертном одре Олив Беттертон. И еще она вспомнила смешной стишок — как там было?

Запинаясь, Хилари прочла стишок вслух.

— Наконец-то. Почему вы не сказали это сразу, как вам было велено?

— Вы не понимаете, я же была больна. Я попала в авиакатастрофу и оказалась в больнице с сотрясением мозга. После этого у меня что-то случилось с памятью. Все, что было давно, я помню прекрасно, а потом — сплошные провалы. — Обхватив голову руками, она запричитала с непритворной дрожью в голосе: — Вы не представляете, как это ужасно. Мне все время кажется, что я забываю самое важное, и, чем больше стараюсь вспомнить, тем сильнее забываю.

— Да, — согласился Лорье. — С авиакатастрофой нам не повезло. Не знаю, — продолжал он сухим деловым тоном, — хватит ли у вас сил и смелости продолжить путешествие.

— Конечно, хватит, — встрепенулась Хилари. — Мой муж… — Голос ее прервался.

Лорье улыбнулся — несколько неприятно, по-кошачьи.

— Насколько мне известно, ваш муж с нетерпением ждет вас.

— Вам не понять, — прерывающимся голосом произнесла Хилари, — каково мне было ждать все эти месяцы.

— Как вы думаете, британские власти пришли к определенному выводу относительно того, насколько вы в курсе событий?

— Откуда мне знать? — всплеснула руками Хилари. — По-моему, они мне поверили.

— И тем не менее…

— Мне кажется, — медленно начала Хилари, — по дороге сюда за мной следили. Не берусь сказать, кто именно, но с самой Англии у меня было ощущение, будто за мной наблюдают.

— Естественно, — холодно бросил Лорье. — Другого мы и не ожидали.

— Я подумала, что нужно вас предупредить.

— Дорогая миссис Беттертон, мы не дети и разбираемся в своем деле.

— Простите, — сказала Хилари смиренно, — я ведь ничего в этом не понимаю.

— Необязательно понимать, достаточно выполнять.

— Я все сделаю, — тихо пообещала Хилари.

— В Англии за вами наверняка следили со дня исчезновения вашего мужа. Тем не менее мы нашли возможность с вами связаться, так ведь?

— Да, — признала Хилари.

— А теперь, — деловым тоном заявил Лорье, — я дам вам инструкции, мадам.

— Я готова.

— Послезавтра вы поедете отсюда в Марракеш. Все, как вы планировали и в соответствии с программой тура.

— Да.

— На следующий день после прибытия туда вы получите телеграмму из Англии. Не знаю ее содержания, но сказанного там будет достаточно, чтобы объявить о немедленном возвращении в Англию.

— Я должна вернуться в Англию?

— Сначала дослушайте. Я еще не закончил. Вы закажете билет на самолет, вылетающий из Касабланки на следующий день.

— А если билетов не будет?

— Билеты будут. Все предусмотрено. Инструкции вам понятны?

— Понятны.

— Тогда возвращайтесь к своему гиду. Хватит сидеть в дамской комнате. Между прочим, вы что, подружились с американкой и англичанкой из «Пале-Джамаи»?

— Да. Я не должна была этого делать? Но мне просто некуда было деваться.

— Все в порядке. Для нас это даже удобнее. Если вам удастся уговорить кого-нибудь из них съездить с вами в Марракеш, тем лучше. Всего доброго, мадам.

— Au revoir, Monsieur.

— Вряд ли мы еще встретимся, — с полным равнодушием отозвался мосье Лорье.

Хилари вернулась в дамскую комнату. На этот раз дверь оказалась открытой, и она без помех добралась до чайной.

— Очень хороший автомобиль ждать, — сообщил гид. — Я брать вас на очень приятный поучительный прогулка.

И все продолжилось согласно плану.

— Так, значит, завтра вы едете в Марракеш, — констатировала мисс Хетерингтон. — Не очень-то долго вы пробыли в Фесе. Может, проще было поехать сначала в Марракеш, а потом в Фес?

— Наверное, вы правы, — согласилась Хилари, — только с гостиницами, сами знаете, проблемы. Везде туристы.

— Туристы, но не английские, — убитым голосом произнесла мисс Хетерингтон. — Ужасно, что в наши дни невозможно встретить соотечественников. — Она пренебрежительно огляделась по сторонам и вздохнула. — Одни французы.

Хилари неприметно улыбнулась. Мисс Хетерингтон не было никакого дела до того, что Марокко — французская колония[166]. Все заграничные гостиницы она считала вотчиной английских туристов.

— Французы, немцы, армяне и греки, — сказала со смешком миссис Келвин Бейкер. — Этот сморщенный старикашка, по-моему, грек.

— Мне сказали, что да, — поделилась добытыми сведениями Хилари.

— Производит впечатление человека влиятельного, — сказала миссис Бейкер. — Достаточно посмотреть, как увиваются вокруг него официанты.

— На англичан они теперь внимания не обращают, — мрачно заявила мисс Хетерингтон. — Им всегда выделяют самые плохие номера — те, где раньше жили камердинеры и горничные.

— Ну, мне грех жаловаться на условия, — победно заявила миссис Келвин Бейкер. — Я всякий раз получаю прекрасный номер с ванной.

— Вы американка, — ядовито сказала мисс Хетерингтон и яростно задвигала спицами.

— Я была бы очень рада, если бы вы обе поехали со мной в Марракеш, — сменила тему Хилари. — Так приятно видеть вас здесь, а путешествовать в одиночку ужасно грустно.

— Я была в Марракеше, — оскорбилась мисс Хетерингтон.

Миссис Келвин Бейкер, напротив, идея очень понравилась.

— Отличная мысль, — сказала она, — Я уже месяц не была в Марракеше. С удовольствием съезжу туда ненадолго, тем более что я могу вам там все показать, миссис Беттертон, и не дам им сесть вам на шею. Чтобы понять, что к чему, надо сначала побывать на месте и осмотреться. Сейчас же пойду к управляющему и попробую это устроить.

Подождав, пока она уйдет, мисс Хетерингтон едко заметила:

— Чисто по-американски. Мчатся сломя голову, нигде не задерживаясь. Сегодня в Египте, завтра в Палестине. По-моему, они иногда и сами не понимают, в какой стране находятся.

Поджав губы, она собрала вязание, встала и, кивнув Хилари, удалилась из Турецкой гостиной. Хилари взглянула на часы. Сегодня у нее не было настроения переодеваться, как обычно, к ужину, и она осталась сидеть в этой слабо освещенной комнате с низкими потолками и восточными драпировками. Заглянул официант, зажег пару ламп и удалился. Света от этого не слишком прибавилось, и в гостиной по-прежнему царил приятный полумрак, навевавший восточную безмятежность. Откинувшись на спинку низенького дивана, Хилари задумалась о будущем.

Еще вчера она сомневалась, не миф ли ее задание, а сегодня… сегодня она готовится в путь. Нужно быть очень и очень осторожной и нигде не споткнуться. Нужно быть Олив Беттертон, неплохо образованной, не обладающей особым вкусом, заурядной, симпатизирующей левым, преданной своему мужу.

— Я не имею права на ошибку, — тихонько сказала себе Хилари.

До чего же странно было сидеть одной здесь, в Марокко. Она словно попала в волшебную страну! Интересно, появится ли джинн, если потереть резную медную лампу? Не успела она подумать об этом, как из-за висящей рядом лампы появилось морщинистое лицо и острая бородка мосье Аристида. Прежде чем сесть рядом, он вежливо поклонился и спросил:

— Вы позволите, мадам?

Заручившись согласием, он достал портсигар и предложил ей сигарету. Они закурили.

— Нравится вам эта страна, мадам? — спросил он чуть погодя.

— Я здесь пробыла очень недолго, — ответила Хилари, — но пока что она мне кажется просто волшебной.

— Вот как. А Старый город вы видели? Он вам понравился?

— По-моему, он прекрасен.

— Да, он прекрасен. Там везде чувствуется прошлое — прошлое, полное козней, шепота, скрытой деятельности, всяких тайн и страстей города, замкнутого в своих стенах и узких уличках. Знаете, мадам, о чем я думаю, прогуливаясь по улицам Феса?

— О чем же?

— О вашей лондонской Грейт-Вест-роуд. Об огромных фабриках по обе ее стороны. Я думаю об этих зданиях, залитых неоновым светом, так что все работники видны с улицы пассажирам проезжающих автомобилей. Там нет ничего скрытого, ничего таинственного. Нет даже занавесок на окнах. На тех, кто там трудится, может смотреть хоть весь мир, как если бы мы срезали верхушку муравейника.

— Вы хотите сказать, — заинтересовалась Хилари, — что вас привлекает именно контраст?

Мосье Аристид кивнул своей черепашьей головкой.

— Да, — пояснил он. — Там все открыто, а на старых улицах Феса нет ничего au grand jour. Все скрыто, все затенено… Но… — он наклонился вперед и постучал пальцем по медному кофейному столику, — на самом деле все так же. Та же жестокость, то же угнетение, то же властолюбие, те же торги и сделки.

— Вы считаете, что человеческая природа везде одинакова? — спросила Хилари.

— Да, в любой стране. И в прошлом, и в настоящем правят две вещи: жестокость и доброта. Либо одно, либо другое, а иногда — и то и другое. — Не меняя тона, он осведомился: — Я слышал, мадам, что вы попали в Касабланке в страшную авиакатастрофу?

— Да.

— Завидую вам, — был неожиданный ответ.

На удивленный взгляд Хилари мосье Аристид яростно закивал головой в подтверждение своих слов.

— Да-да, — добавил он, — вам можно только позавидовать. Вы приобрели бесценный опыт. Хотел бы я оказаться столь близко к смерти. Испытать такое и остаться в живых… вам не кажется, мадам, что вы изменились после этого?

— Да, хотя не в лучшую сторону. После сотрясения мозга у меня ужасные головные боли и провалы в памяти.

— Это всего-навсего мелкие неудобства, — махнул рукой мосье Аристид, — но зато вы прошли испытание духа, правда?

— Да, — задумчиво отозвалась Хилари, — я прошла испытание духа.

Перед глазами у нее стояла бутылка минеральной воды и горка таблеток.

— Мне такого испытать не доводилось, — мрачно заметил мосье Аристид. — Многое другое довелось, но не это.

Он встал, поклонился, сказал: «Mes hommages, Madame», и удалился.