Пуаро сел на стул, вытянул ноги и проговорил:

— Уфф! Гораздо лучше.

— Да снимите вы эти туфли, — сказала миссис Оливер, — дайте ногам отдохнуть.

— Нет-нет, что вы! — В голосе Пуаро послышался неподдельный ужас.

— Ну, полно, мы с вами старые друзья, — сказала миссис Оливер, — а если войдет Джудит, она и внимания не обратит. Да и вообще за городом, да в лакированных туфлях… Чего бы вам не купить пару удобных замшевых ботинок? Или какие хиппи носят? Такие, знаете, без задников… Просто суешь ногу, и вперед! Их даже чистить не надо; они как-то сами собой делаются чистыми, ах да сабо называются. Замечательная вещь.

— Мне это совершенно ни к чему, — сурово заявил Пуаро. — Совершенно!

— Понимаете, — сказала миссис Оливер, срывая обертку с лежащей на столе и, по-видимому, совсем недавно купленной коробки, — ваша беда в том, что вы непременно хотите выглядеть модно. Костюм и усы вас заботят гораздо больше, чем комфортное состояние. А ведь это самое главное. Когда вам перевалило за пятьдесят, удобство — единственное, что имеет значение.

— Madame, chere madame[254], мне трудно с этим согласиться.

— А вы подумайте, — ответила миссис Оливер. — А то так и будете страдать, и с каждым годом все больше.

Под бумажной оберткой оказалась яркая коробка. Раскрыв ее, миссис Оливер двумя пальцами извлекла оттуда что-то продолговатое и деликатно отправила в рот. Затем облизав пальцы, вытерла их о носовой платок и довольно невнятно пробормотала:

— Липкие.

— А яблок вы больше не грызете? С ними, знаете ли, вы смотритесь куда как привычней. Либо вы их жуете, либо собираете, поскольку пакет у вас то и дело рвался и они раскатывались в разные стороны…

— Я же говорила, — страдальческим голосом протянула миссис Оливер, — что видеть их больше не могу… Все!

Я их ненавижу! Возможно, со временем это пройдет, но пока… я тотчас же вспоминаю ту бедную девочку…

— А что вы сейчас едите? — Пуаро взял в руку крышку с изображением ядовито-зеленой пальмы и прочел: — «Финики тунисские». Ах теперь финики.

— Вот именно, — подтвердила миссис Оливер. — Финики. Вроде бы свежие. Взгляните, кстати, на дату.

Она сунула в рот еще один финик.

— Финики, дата… — рассеянно пробормотал Пуаро. — Удивительно.

— Что именно вас удивляет? Финики многие любят. Они вкусные.

— Да нет, я, собственно, не о них. Удивительно, что вы заговорили о дате.

— Это почему же?

— А потому, — ответил Пуаро, — что в который уже раз за время нашего знакомства вы, сами того не ведая, указываете мне тропинку, как это говорится, chemin[255], по которой мне следует… точнее, давно уже следовало идти. Дата. До этого момента я и не представлял себе, насколько здесь важны даты.

— Не пойму, при чем тут даты. Времени прошло всего ничего. Это случилось… только пять дней назад.

— Четыре, если позволите. Да, совершенно верно. Но у всего, что происходит, должно быть прошлое. Прошлое, которое существовало и вчера, и месяц, и год назад и которое является частью настоящего. Прошлое и настоящее, знаете ли, неразрывны. Год или два назад, если не все три, было совершено убийство, свидетелем которого совершенно случайно стала маленькая девочка. И вот из-за того, что такого-то числа такого-то года она стала невольной свидетельницей убийства, четыре дня назад ее лишили жизни. Так?

— Так. По крайней мере, я думаю, что так. Но не исключено и то, что в гости к миссис Дрейк просто явился какой-то тип, которому нравится убивать людей и который уверен, что единственный способ весело провести праздник — это сунуть чью-нибудь голову в ведро с водой и держать там, пока жертва не захлебнется.

— Однако же, мадам, ко мне вы обратились совсем с другими предположениями.

— Да, — подтвердила миссис Оливер, — с другими. Почему-то мне очень не понравилась здешняя атмосфера. Она мне и сейчас не слишком нравится.

— Признаться, мне тоже. Но это означает, что необходимо выяснить, почему это происходит. Именно это я и пытаюсь сейчас сделать. Стараюсь изо всех сил. Хотя вам, наверное, так не кажется.

— Ну, если стараться, в вашем понимании, — это бродить по округе, болтать с местными жителями, дабы решить для себя, кто из них хороший, а кто плохой, и задавать им соответствующие вопросы…

— Совершенно верно.

— И что вам удалось выяснить?

— Факты, — ответил Пуаро. — Факты, каждый из которых рано или поздно найдет свое место и свою дату.

— И это все?

— Еще я выяснил, что никто не верит Джойс Рейнольдс.

— То есть, что она действительно была свидетельницей убийства? Но я слышала это собственными ушами.

— Слышали многие. Только никто, как оказалось, в это не верит. Очень, кстати, возможно, что они правы и все это не более чем плод детского воображения.

— У меня такое ощущение, — с ехидцей заметила миссис Оливер, — что ваши факты окончательно завели вас в прошлое, вместо того чтобы вести вперед или хотя бы удержать в настоящем.

— Прежде чем строить логическую цепочку, необходимо все тщательно выверить. Возьмите, к примеру, завещание. Налицо факт явной подделки. Что же у нас получается? Пожилой и очень богатой вдове полюбилась некая молодая иностранка, состоявшая при ней компаньонкой, или, как тут принято говорить, подживалкой, и вышеупомянутая вдова пишет завещание, или, если быть точным, дополнение к завещанию, оставляя ей все свое состояние. Бумага оказывается поддельной. И, если это сделала не компаньонка, тогда кто же?

— Вот именно, кто?

— В деревне был еще один мастер на подобные фокусы. Он даже когда-то предстал перед судом за подделку документов, но, ввиду крайней молодости и иных смягчающих обстоятельств отделался легким испугом.

— Это что, новое действующее лицо? Я его знаю?

— Нет. Тем более что он тоже умер.

— О! Когда?

— Около двух лет назад. Точную дату я пока не знаю, но выясню непременно. Сейчас важно то, что жил он в этих местах и несколько раз подделывал документы. У него была подружка, замужняя женщина, потом он сходится с другой… первая устраивает ему сцены… в результате, однажды ночью кто-то всаживает ему в спину нож. Я, собственно, рассказываю вам все это затем, чтобы показать, как тесно разрозненные на первый взгляд события связаны и переплетены между собой. Не все, конечно, но некоторые — наверняка.

— Мысль интересная, — сказала миссис Оливер, — но я что-то не вижу…

— Я пока тоже, — перебил ее Пуаро. — Но, думаю, здесь нам помогут даты. Даты тех или иных известных нам событий. Необходимо выяснить, где был тот или иной человек такого-то числа и чем он там, собственно, занимался. Все, например, считают, что завещание подделала иностранка, — продолжал Пуаро, — и, поскольку она являлась практически единственной, кто был упомянут в завещании, основания для таких подозрений действительно есть. Хотя, погодите, погодите…

— Что? — спросила миссис Оливер.

— У меня возникло одно соображение, — сказал Пуаро.

Миссис Оливер вздохнула и взяла еще один финик.

— Кстати, — неожиданно спросил Пуаро, — а когда вы возвращаетесь в Лондон?

— Послезавтра, — ответила миссис Оливер. — Столько дел накопилось…

— А скажите, в вашей квартире — никак не запомню адрес… вы слишком часто переезжаете — есть комната для гостей?

— Я всем говорю, что нет, — ответила миссис Оливер. — Стоит только признаться, что у тебя в Лондоне есть свободная комната, и ты пропала. Все твои подруги, знакомые и дальние родственники этих знакомых тут же начинают забрасывать тебя письмами, выясняя, нельзя ли им у меня остановится — разумеется, ненадолго. А вот нельзя! Потому что это ужасная морока. Каждому подавай постельное белье и чай спозаранку, а некоторые так вообще рассчитывают чуть ли не на полный пансион — завтрак, обед и ужин. В общем, о свободной комнате я предпочитаю помалкивать. Друзей — тех, кого я действительно хочу видеть, — милости просим, но остальные — увольте. Не люблю, когда мне садятся на шею.

— А кто любит? — сказал Пуаро. — Ваша предусмотрительность имеет свои основания.

Да, а в чем все-таки дело? — опомнилась миссис Оливер.

— Не могли бы вы в случае крайней необходимости все-таки приютить двух человек?

— Могла бы, конечно, — ответила миссис Оливер. — Кого прикажете? Полагаю, речь идет не о вас. У вас у самого в Лондоне неплохая квартира. Ультрасовременная, вся в квадратах и кубах. Вы прямо такой модернист…

— Видите ли, возможно, нам придется принять некоторые меры предосторожности.

— Что? Неужели вы думаете, могут убить кого-то еще?

— Хотелось бы верить, что нет, но пути Господни неисповедимы.

— Но кого? Кого именно?

— Вы хорошо знаете свою подругу?

— Джудит? Если честно, не очень. Собственно, до этого мы и общались-то только на экскурсиях. Привыкли, знаете, всюду ходить вместе. В ней было что-то — как бы это сказать — неординарное. Она определенно выделялась из общей массы.

— И вы решили, что она может пригодиться вам для какого-нибудь романа. Угадал?

— Терпеть не могу такие разговоры! Меня всегда об этом спрашивают. Так вот: ничего подобного! Не вставляю я никого в свои книги. Ни тех, кого знаю, ни тех, кого случайно встретила.

— Да неужели? Положим, своих знакомых вы действительно не используете. Вам это попросту не интересно. А вот случайные встречные, уверен, нет-нет да и попадают в ваши романы.

— Ну ладно, тут вы меня поймали, — с досадой призналась миссис Оливер. — Порой вы чертовски догадливы. Кое-что действительно используешь. Увидишь, к примеру, в автобусе какую-нибудь толстуху: жует себе булку с корицей, да еще что-то бормочет, словно с кем-то общается или репетирует, как будет говорить по телефону, или, скажем, вслух письмо сочиняет. Смотришь на нее, и у тебя волей-неволей откладывается в голове, какие на ней туфли, юбка и просто уморительная шляпка. Ну а потом уже входишь в раж: пытаешься угадать, сколько ей лет, смотришь, есть ли на руке обручальное кольцо и так далее. А потом выходишь из автобуса, и тебе уже совершенно нет до нее дела, а только через некоторое время будто сам собой появляется в голове рассказ про некую миссис Карнаби. Про то, как она возвращается домой на автобусе после очень странной беседы, во время которой она заметила в окне кондитерской мужчину, как две капли воды похожего на ее знакомого, с которым она встречалась всего один раз в жизни и который, по ее сведениям, давно уже умер. А вот же, оказывается, жив… Ну и так далее… Боже мой, — сказала миссис Оливер, переведя дух. — А самое смешное, что так оно все и было. Перед отъездом из Лондона я действительно сидела в автобусе напротив какой-то женщины, и она чудненько подходит для одной истории… Осталось только придумать конец и проверить последовательность событий: что она сказала, вернувшись домой и на кого навлекла этим опасность. Мне кажется, я даже знаю уже, как ее будут звать. Констанс. Констанс Карнаби. Но весь мой рассказ может разлететься вдребезги, если случится непоправимое…

— Что же именно?

— Если я вдруг случайно столкнусь с ней снова, мы разговоримся, и я — увы! — узнаю ее получше. Тогда наверняка весь мой замечательный рассказ полетит к черту.

— Да-да. Я понимаю. Тогда она уже больше не будет вам принадлежать. Сейчас эта толстуха — ваше творение, вы прекрасно ее понимаете, знаете, что она чувствует; вам известно, где она живет и чем занимается… Но, если она вдруг превратится в реального человека, то… то зачем тогда нужен рассказ, верно?

— Что ж, опять угадали, — улыбнулась миссис Оливер. — И про Джудит тоже. Я действительно не очень-то хорошо ее знаю. Во время круиза мы, конечно, много времени проводили вместе, но, в основном, ездили осматривать достопримечательности. Знаю только, что она вдова, что муж ее погиб, и она осталась одна с ребенком на руках, с Мирандой, вы ее видели. Осталась почти без средств к существованию. Признаться, обе они внушают мне довольно странное чувство. У меня такое ощущение, будто они что-то скрывают, будто они замешаны в какой-то драме. И мне почему-то совсем не хочется выяснять в какой.

И уж тем более не хочу, чтобы они мне об этом рассказали. Мне хотелось бы придумать все самой: и драму, и обстоятельства…

— Понятно. Да, теперь я вижу, что они… рискуют угодить в очередной бестселлер Ариадны Оливер!

— Иногда мне хочется вас убить. Какой цинизм! — Она задумалась и добавила: — А может быть, вы и правы.

— Но почему вы считаете это цинизмом? Такова человеческая натура или, точнее, природа творчества.

— Значит, вы хотите, чтобы я пригласила Джудит и Миранду к себе в Лондон?

— Пока еще нет, — ответил Пуаро. — Сначала я хочу убедиться в правильности одной моей идейки…

— Ох уж мне эти ваши идейки! А теперь моя новость — специально для вас.

— Мадам, вы меня интригуете.

— Ох уж эта ваша снисходительная улыбка. А ну как моя новость опрокинет вашу идейку? Что, если подделка, о которой вы так пространно сейчас рассуждали — вовсе и не подделка?

— Что вы такое говорите?

— Я говорю, что миссис Ап Джоунз Смайд или как там ее звали действительно написала к своему завещанию приложение, в котором оставила все свое имущество иностранке, и подписалась под ним в присутствии двух свидетелей, фамилии которых также значатся на этом документе. Можете намотать это на ваш замечательный ус.