— Извините, мэм, не могли бы вы уделить мне пару минут?

Миссис Оливер, стоявшая на веранде дома своей подруги и ждавшая Эркюля Пуаро, уведомившего ее по телефону, что с минуты на минуту придет с ней повидаться, удивленно оглянулась.

Перед ней, нервно потирая руки в красивых новеньких перчатках, стояла опрятно одетая женщина средних лет.

— Да? — произнесла миссис Оливер тоном следователя.

— Мне не хотелось беспокоить вас, мадам, правда не хотелось, но я подумала… подумала…

Миссис Оливер даже и не пыталась ее ободрить.

— Вы ведь та дама, которая пишет книги? Книги про преступления и убийства?

— Да, — ответила миссис Оливер, — это я.

Ее любопытство росло. Неужели ее сейчас попросят дать автограф или подписать фотографию? Обычно такое происходило, когда она ожидала этого меньше всего.

— Вот я и подумала, что вы все мне и скажете, — выдохнула женщина.

— Вы лучше присядьте, — посоветовала ей миссис Оливер.

Она предвидела, что миссис (судя по обручальному кольцу) Имярек потребуется длительное время, чтобы добраться до сути. Женщина присела на стул, все так же нервно теребя перчатки.

— Вас что-то беспокоит? — спросила миссис Оливер, стараясь вызвать ее на разговор.

— Вообще-то мне нужен совет. Тут кое-что случилось — и давно уже, только тогда я как-то не беспокоилась. Ну, знаете, как это бывает… А потом подумаешь-подумаешь, и чувствуешь: что-то здесь не так. И, главное, никак не поймешь, что именно, и рада бы спросить, да не у кого…

— Понятно, — благожелательно сказала миссис Оливер.

— Такое ведь кругом творится, что голова кругом, верно?

— В смысле? — осторожно спросила миссис Оливер.

— Ну, что на детском празднике-те случилось, в День всех святых. То есть сразу понятно: кто-то из здешних совсем не такой, каким с виду кажется, правда? Вот и выходит, что та давняя история, может, тоже была совсем не такой, как мне тогда показалось. То есть могло ведь такое быть, да?

— Ну-ну? — произнесла миссис Оливер совсем уже как на допросе. — Кстати, я еще не знаю вашего имени.

— Лиман. Миссис Лиман. Я тут хожу по домам, убираюсь у местных дам. Уж лет пять как этим занимаюсь — с тех самых пор, как муж умер. Я и к миссис Ллуэллин-Смайд ходила, к той… в «Доме у карьера». Это еще до того, как туда въехали полковник и миссис Вестон. Не знаю, вы были с ней знакомы?

— Нет, — ответила миссис Оливер. — Не была. Я вообще здесь впервые.

— Понятно. Тогда вы, верно, и знать не знаете, что у нас тут творилось и какие ходили разговоры.

— Ну кое-что я, конечно, слышала, — сказала миссис Оливер.

— Понимаете, я во всех этих бумагах ничего не смыслю и всегда очень волнуюсь, когда сталкиваюсь с законом. С юристами то есть. Они так путано говорят, а в полицию мне уж совсем не хочется обращаться. И потом, при чем здесь полиция, если вопрос юридический?

— Наверное, — уклончиво ответила миссис Оливер, — на всякий случай.

— Вы, может, слыхали, что сразу после смерти старой барыни было много разговоров о заве… о завещательном этом…

— О дополнении к завещанию? — спросила миссис Оливер.

— Вот-вот. О нем и речь. Миссис Ллуэллин-Смайд, видите ли, написала одно такое заве… завещательное и оставила все свои деньги девушке, которая за ней ухаживала, она представляете… иностранка. Ну, и все тогда очень удивились, потому как у нее здесь живут родственники. Она и сама переехала сюда, чтобы быть к ним поближе. И очень была к ним привязана, особенно к миссис Дрейк. Вот я и говорю, что все удивились. А потом юристы из конторы стали говорить, что миссис Ллуэллин-Смайд вообще это завещательное не писала, а написала его та самая иностранка, чтобы заполучить все ее деньги. Так что собирались даже подавать на нее в суд и оспаривать — так, да? — завещание.

— Оспаривать. Да, я что-то такое слышала, — сказала миссис Оливер. — А вам, что, еще что-то известно?

— Я не хотела ничего плохого, — плаксиво сказала миссис Лиман, и в ее голосе появились фальшивые нотки, прекрасно миссис Оливер знакомые. Весь ее опыт говорил о том, что подобные интонации, как правило, употребляют люди не слишком щепетильные, которые обожают рыться в чужих вещах и подслушивать у дверей.

— Я тогда никому ничего не сказала, — печально продолжала миссис Лиман, — потому что откуда же мне было знать, кто прав, а кто виноват. Уж больно у них там все было запутано. А вы… вы в таких делах разбираетесь, так что наверняка поймете. Я ведь одно время работала у миссис Ллуэллин-Смайд, да. И мне страсть как охота понять, что к чему.

— Мне тоже, — заметила миссис Оливер.

— Если б я тогда знала, как оно обернется, я бы нипочем не смолчала. Но мне ведь и невдомек было, что я делаю что-то плохое, понимаете? Понимаете, да?

— О да, — ответила миссис Оливер, — почти. — Вы продолжайте. Кажется, вы говорили о дополнении к завещанию…

— Ага. Ну так вот, однажды миссис Ллуэллин-Смайд… она в тот день худо себя чувствовала… велела нам, значит, к ней зайти. Нам — это мне и Джиму. Он много чего у нее делал: помогал по саду, носил дрова, уголь, ну и вообще что прикажут. Заходим мы, значит, к хозяйке в комнату, а она сидит за письменным столом, вся в бумагах… Тут поворачивается она к своей иностранке, — мы ее все мисс Ольга звали, — и говорит: «А ты пока ступай, милочка, дальнейшее тебя уже не касается», так примерно. Ну, та, конечно, вышла, а миссис Ллуэллин-Смайд подзывает нас ближе и говорит: «Это вот мое новое завещание». А там и смотреть-то не на что. Начало листа промокашкой прикрыто, а низ весь чистый. «Я сейчас тут кое-что напишу, — говорит хозяйка, — а вы засвидетельствуете». И начинает там что-то писать этим своим пером. Она всегда пользовалась только старыми перьями — «Байро», что ли, — новинки там разные не особо жаловала… Написала строчки три, потом, значит, расписалась и говорит: «Ну-ка, миссис Лиман, поставьте здесь свою фамилию и адрес», а потом и Джиму: «Теперь ты. Фамилию и адрес. Вот так. Теперь смотрите. Вот моя подпись, а вот ваши фамилии. Это значит, что вы оба подтвердили ее подлинность. Теперь, — говорит, — все. Спасибо вам. Ступайте». Ну, мы и пошли. Вот тут-то меня и угораздило обернуться, уже на пороге. Дверь там неплотно затворяется, и ее надо тянуть на себя, пока не щелкнет. Вот я и тянула…. А смотреть-то я, ей-богу, не хотела.

— Конечно, конечно, — поспешила согласиться миссис Оливер.

— Гляжу, значит, миссис Ллуэллин-Смайд выбирается из кресла, — она ведь артритом хворала, так что двигаться ей трудновато было, — идет к книжному шкафу и кладет лист бумаги, который только что подписала — уже в конверте — в одну из книг. Большущая такая книга на нижней полке. И ставит книгу на место. Я об этом тут же и думать забыла… Но потом… вспомнила и, в общем… — она умолкла.

Миссис Оливер поняла ее и без слов.

— И, в общем, вы… туда… — вкрадчиво подсказала она своей собеседнице.

— Скажу вам все как на духу. Очень уж мне тогда стало любопытно. И потом, должен же человек знать, под чем он подписался, верно? Так уж он устроен, что ему все нужно знать.

— Да, такова уж человеческая натура, — согласилась миссис Оливер, подумав, что в натуре миссис Лиман любопытство, пожалуй, единственная заслуживающая внимания составляющая.

— Так вот… На следующий день, когда миссис Ллуэллин-Смайд уехала в Медчестер, я, как обычно, убиралась у нее в спальне, точнее сказать, в спальной гостиной, потому как ей приходилось помногу отдыхать. И, знаете, убираюсь я, а у самой душа не на месте, все думаю: «Уж коли подписала что-то, так узнай хоть что». Ведь, к примеру, когда берешь вещь в рассрочку, всегда велят прочесть, что написано мелкими буквами.

— А в данном случае, при заверении подписи, то, что написано от руки, — вставила миссис Оливер.

— Ну, я и подумала, что невелик грех… это ж не украсть чего… Должна же я была знать, что подписала. Значит, оглядела я книжные полки — все равно надо было стирать с книжек пыль — и быстренько нашла нужную. Старинная книга, вроде тех, что были при королеве Виктории. Там он и лежал, конверт со сложенной бумагой, а книга называлась «Открой меня — все узнаешь». Прямо как нарочно, правда?

— Действительно, — согласилась миссис Оливер. — Ясно, что это было неспроста. Итак, вы достали бумагу…

— Достала, — тяжело вздохнув, призналась миссис Лиман. — Плохо я сделала или хорошо, не знаю, а только уж сделанного не воротишь. Документ там был, и на последней странице — приписка, которую хозяйка сделала тем утром. Точно та самая. Я все сумела разобрать, хотя почерк у нее — сплошь крючочки да палочки.

— И что же там было написано? — спросила миссис Оливер, испытывая, очевидно, такое же любопытство, какое некогда испытала миссис Лиман.

— Ну, за точность слов я, конечно, не ручаюсь, но говорилось там о каком-то завещательном… указании, что ли… и что после выплаты нескольких сумм, указанных в завещании, все состояние должно перейти Ольге… фамилию точно не помню, но начиналась на «с» — Семенофф или что-то такое, — в благодарность за доброту и внимание к ней во время ее болезни. Вот что там было написано, а внизу стояла ее подпись и мои с Джимом фамилии. Я все тут же положила назад, на прежнее место, чтобы миссис Ллуэллин-Смайд не дай Бог не подумала, будто я копалась в ее вещах.

Ну и ну, сказала я себе, вот так дела! Выходит, иностраночка заполучит все деньги. А денег этих у миссис Ллуэллин-Смайд была прорва, хоть кого спросите. Муж ее, который корабли строил, большое состояние после себя оставил. Я еще подумала, везет же некоторым. Я эту Ольгу, честно говоря, недолюбливала. Хитрая какая-то, да и характер не сахар. Зато со старой барыней уж такая всегда внимательная, услужливая, ну прямо куда деваться. Умела, в общем, когда нужно, подладиться. Ничего себе, думаю, как же это получается, все деньги невесть кому, а родня побоку? Не иначе, думаю, она с ними повздорила… Ну ничего, как остынет, бумажку эту порвет и напишет новое завещание или это… как его… указание. Так что я немного подуспокоилась, положила книжку на место и выкинула все из головы.

Ну а когда поднялся весь этот шум и стали говорить, будто завещание-то поддельное и миссис Ллуэллин-Смайд никогда бы такого не написала, а, значит, написал это кто-то другой и…

— Да, — перебила ее миссис Оливер. — И что же вы тогда сделали?

— В том-то и дело, что ничего! Оттого мне теперь и боязно… Я сначала даже и не поняла, что там у них такое…. А когда разобралась, то уж не знала, что и делать. А потом решила — болтовня все это, просто юристы в той конторе иностранке завидуют, как все нормальные люди. Я и сама-то иностранцев не больно жалую… А она только что не лопалась от счастья, на каждом углу рассказывала, какая она теперь важная и богатая. Но я-то была уверена, что недолго ей важничать, потому как должен же быть закон, запрещающий такие дела — ну, чтоб семейные деньги на сторону уходили. Вот, думала, все и уладится. Оно и Впрямь уладилось, да только не все. В суд-то подавать не стали, не дошло до того, а мисс Ольга, известное дело, сбежала. Дала тягу куда-то на континент, откуда родом.

Стало быть, рыльце у нее и точно было в пушку. Может, припугнула старую барыню, да и заставила ее это сделать. Чем черт не шутит? Вон у меня племянничек на доктора учится, так, говорит, чего только не сделаешь гипнозом. Я и подумала: может, эта самая Ольга загипнотизировала старую барыню, а?

— Как давно это было?

— Дайте соображу. Да уж два года, наверное, прошло, как миссис Ллуэллин-Смайд померла.

— А тогда вас эта приписка не насторожила?

— Тогда — нет. Понимаете, какое дело, я ведь тогда не знала, что это так важно. Ведь все уладилось, в смысле, что мисс Ольге этой ничего не обломилось, вот я и подумала, чего себя зря на позор выставлять…

— А сейчас, значит, вы думаете иначе?

— Да все из-за убийства этого… Из-за девочки, которую в ведре утопили. Она ж говорила что-то про убийство, будто что-то такое видела или слышала. Вот я и подумала: может, мисс Ольга старую барыню-то того… убила, чтобы деньги свои поскорей загробастать. А потом, когда шум поднялся, перепугалась и сбежала от греха подальше. Оно и понятно: тут тебе и полиция, и юристы… Я еще тогда подумала, что надо бы кому-то сказать, да только все некому было. А тут вы! Ну, думаю, наверняка у нее — у вас то есть — знакомые есть среди законников. Вот и поведала вам, как все было. Может, у вас и в полиции друзья есть, так вы им объясните, что я просто стирала пыль с полки, а бумагу, которая там лежала, я назад положила, на место. Прямо сразу же…

— Но вы действительно видели, как миссис Ллуэллин-Смайд писала приложение к завещанию и собственноручно его подписывала? И Джим тоже видел? И потом вы оба поставили свои подписи? Так все и было?

— В точности.

— Но тогда ее подпись никак не могла быть поддельной, верно? Если вы оба видели.

— Какая уж там поддельная, если она сама все и написала? Точно вам говорю. И Джим то же сказал бы, кабы в Австралию не уехал. Уже год как уехал. Сам-то он не здешний, так что и адреса никто не знает.

— Ну и что вы теперь от меня хотите?

— Это… ну… в общем, хочу чтобы вы посоветовали, надо мне об этом куда докладываться или нет? Столько времени ведь прошло… А об этом завещании меня никогда никто не спрашивал.

— Ваша фамилия Лиман. А имя?

— Хэрриет.

— Хэрриет Лиман. А фамилия Джима?

— Погодите… как же его? Дженкинс. Точно. Джеймс Дженкинс. А уж как я вам буду благодарна, если вы мне поможете! А то прямо душа не на месте. Такие ведь дела творятся… А что, если это мисс Ольга? Убила миссис Ллуэллин-Смайд, то есть, а малышка Джойс ее застукала… Она ж тогда рада-радешенька ходила, мисс Ольга-то, что ей такое богатство привалило. А как пришла полиция, да стала ей вопросы всякие задавать, сразу и дала деру. Надо было им у меня спросить. А то я прямо извелась теперь вся: может, надо было сразу сказать про конверт-то.

— Думаю, — сказала миссис Оливер, — вам следует все это рассказать поверенному миссис Ллуэллин-Смайд. Я не сомневаюсь, что он вас поймет. И ваши чувства, и почему вы не пошли в полицию…

— А все-таки замолвили бы вы за меня словечко, а? Что вам стоит? Ну, что я ничего дурного-то не хотела. То есть, разве что…

— Разве что промолчали, — перебила ее миссис Оливер. — Понятно. Вот юристу и объясните.

— А все ж таки, замолви вы за меня словечко, оно было бы сподручней, — плаксивым голосом запричитала миссис Лиман.

— Сделаю что смогу, — сдалась наконец миссис Оливер и перевела взгляд на садовую дорожку, где уже маячила округлая аккуратная фигурка.

— Вот спасибо-то, вот спасибо! Истинно люди говорят о вашей доброте. Век не забуду!

Она поднялась, натянула перчатки, которые от волнения наполовину стащила с рук, потом чуть наклонилась, изобразив то ли кивок, то ли поклон, и спешно удалилась. Миссис Оливер подождала, пока подойдет Пуаро.

— Идите сюда, — пригласила она. — Что случилось? На вас же лица нет.

— Мозоли, — процедил сквозь зубы Пуаро.

— Ох уж эти ваши лакированные туфли, — заметила миссис Оливер. — Ну, садитесь. Выкладывайте, что у вас, а потом я вам такое расскажу!