На Пуаро с опаской смотрели две пары глаз.

— Даже и не знаю, что мы еще можем вам рассказать. Полиция нас уже допрашивала, мосье Пуаро.

Пуаро окинул обоих мальчиков пытливым взглядом. Правда, сами они себя мальчиками уж точно бы не назвали. Напротив, они так старательно пытались подражать бывалым джентльменам, что их разговор напоминал скорее чинную беседу двух престарелых завсегдатаев английского клуба. Николасу было восемнадцать, Десмонду — шестнадцать.

— Видите ли, по просьбе одной моей знакомой я провожу небольшой опрос всех, кто там присутствовал. Не на самом празднике, а во время подготовки. Вы оба, как я понял, были чуть ли не главными помощниками.

— Ну не сказать чтобы главными, но побегать, в общем, пришлось.

— Пока что, — сказал Пуаро, — я опросил уборщиц, выяснил мнение полиции и поговорил с врачом, который первым осмотрел тело. Кроме того, я побеседовал с учительницей, присутствовавшей на празднике, с директором школы и с родственниками Джойс. Разумеется, услышал изрядное количество деревенских сплетен… Кстати, правильно ли я понял, что у вас здесь имеется своя ведьма?

Его юные собеседники дружно расхохотались.

— Это вы о мамаше Гудбоди? Да, она действительно изображала на празднике ведьму.

— А теперь, как видите, я добрался и до молодого поколения, у которого, как известно, и глаз острее, и слух лучше, которое не чуждо высокой философии и привыкло полагаться не на заклинания, а на современную науку. В общем, мне очень бы хотелось услышать, что вы думаете об убийстве в «Яблонях».

Восемнадцать и шестнадцать, думал он, глядя на цветущие юные лица. Для полиции — подростки, для газетных репортеров — юноши, для него же вообще мальчишки. Называйте как хотите. Продукт нынешней эпохи. И тот, и другой явно не глупы, даже если и не обладают теми обширными познаниями, которые он так щедро им только что приписал. Лесть — удобный повод, чтобы завязать разговор. Оба присутствовали и на самом празднике, и на его подготовке, выполняя поручения миссис Дрейк. Это они взбирались на стремянки, расставляли на верхотуре тыквы и развешивали под потолком электрические гирлянды. Один из них, вдобавок, весьма хороший фотограф, отснявший целую стопку фотографий с «сужеными» для местных девочек. Говорят, он даже исхитрился придать портретам те черты, которые хотелось бы увидеть юным мечтательницам.

Оба были уже далеко не детьми, автоматически попадая, таким образом, в число подозреваемых — причем, одних из главных… Старый садовник, кстати, придерживался того же мнения. Оно, впрочем, и понятно, поскольку в последние годы процент убийств, совершенных малолетними преступниками, вырос далеко не в детских пропорциях. Сам Пуаро не то чтобы склонялся к версии с подростками — он просто не исключал такой возможности. Вполне вероятно, что и убийство двух-трехлетней давности, свидетельницей которого оказалась Джойс, тоже могло быть совершено подростком. Впрочем, не обязательно шестнадцати-восемнадцатилетним. Сейчас и двенадцати-четырнадцатилетние преступники, судя по сообщениям газет, давно уже не редкость.

Мысленно прокрутив в голове все эти возможности, Пуаро целиком сосредоточился на своих собеседниках, пытаясь составить о них мнение. Он приглядывался к их внешности, повадкам, прислушивался к тону голоса, причем проделывал это, как всегда, мастерски, старательно изображая из себя иностранца, рассыпаясь в льстивых речах и нещадно коверкая слова. Все эти фокусы были рассчитаны на то, чтобы юные джентльмены прониклись к нему полнейшим презрением, пусть и прикрытым вежливостью и светскими манерами. А манеры у того, и другого были не просто хорошими, они были превосходными.

Восемнадцатилетний Николас был очень хорош собой, носил бачки, почти до плеч волосы и траурного вида черный наряд. Ни о каком трауре, естественно, речи не шло — просто Николасу хотелось выглядеть романтическим и экстравагантным. У Десмонда была густая и рыжеватая вьющаяся шевелюра. Второй паренек был одет в розовый бархатный пиджак, розовато-лиловые брюки и какую-то замысловатую рубашку с оборками. Оба, по-видимому, не жалели денег на одежду, и это при том, что покупалась она явно не в местных магазинах и уж точно не на родительские деньги. Никакие родители не выкинули бы столько денег на подобные тряпки.

— Вы пришли туда утром или днем? — начал свой «небольшой частный опрос» Пуаро.

— Днем, — ответил Николас.

— И что вы делали? В общем-то, мне это уже известно, но хотелось бы уточнить некоторые детали. Свидетельства очевидцев настолько противоречивы…

— Ну мы что? Помогли, например, наладить освещение.

— Развешивали всякие украшения — со стремянок.

— Насколько я понял, фотографии тоже ваша работа?

Десмонд тут же запустил руку в карман и достал маленький альбом, из которого с гордостью извлек несколько фотокарточек.

— Ага. Сделали их заранее, — сказал он. — У них же вкусы у всех одинаковые. Им главное, чтобы парень выглядел как надо… Неплохой наборчик, правда?

Он протянул Пуаро фотографии, и тот с огромным удовольствием принялся изучать сначала довольно смазанное изображение рыжего бородача, потом обладателя густой шапки курчавых волос и, наконец, женоподобного красавца с длинными волосами. Каждый из них к тому же обязательно щеголял разной длины, пушистости и конфигурации бачками.

— Абсолютно друг на друга не похожи, правда? Ну, разве чуть-чуть…

— Вам кто-то позировал, я полагаю? — спросил Пуаро.

— Да нет, все это мы сами, — с гордостью объяснил Десмонд. — Просто в гриме, понимаете? Я и Ник. На какой-то он, на какой-то я. Просто, что называется, меняли прически.

— Удивительно! — почти искренне восхитился Пуаро.

— Мы специально немного сбивали фокус, чтобы было побольше загадочности….

В разговор вступил Ник:

— Миссис Дрейк фотографии очень понравились. Она нас даже похвалила. Ну и посмеялась, конечно. Была морока с освещением… Понимаете, нужно было, чтобы луч света падал точно на лицо, когда кто-то из нас показывался из-за ширмы. Ну а девочки, понятно, видели в зеркале лицо своих будущих мужей. Вообще-то пришлось потрудиться: нужно было нацепить определенный парик или бороду, в соответствии с опускающейся сверху фотографией.

— А они знали, что это вы и ваш друг?

— Что вы! Даже не догадывались. По крайней мере, тогда. Они, конечно, знали, что мы каким-то образом в этом участвуем, но догадаться, что это мы и есть… Куда им! Маленькие еще, глупые. И потом у нас была куча всякого грима, париков и усов, чтобы тут же поменять внешность. Показывались то я, то Николас. Девчонки визжали от восторга. Прямо умора.

— А кто еще с вами был в доме? Кто был на самом празднике, спрашивать, думаю, бесмыссленно.

— Да уж, на празднике болталось человек тридцать, не меньше. А днем… Само собой, миссис Дрейк и миссис Батлер. Потом кто-то из учительниц, по-моему миссис Уиттакер. Еще эта… миссис Флэттербат, что ли? Не то сестра, не то Жена органиста. Потом еще аптекарша — мисс Ли; у нее как раз был выходной, и она решила помочь. Ну и, конечно, куча всякой мелюзги. Принести там или подать чего. Больше мешали. А девчонки — те просто стояли без дела в стороне и хихикали.

— Понятно. А вы помните, какие там были девочки?

— Ну, Рейнольдсы были. Бедолага Джойс, конечно. Ну, которую потом грохнули. Еще ее сестра Энн. Ужасно противная девица! Вечно нос задирает. Думает, умнее ее никого нет. Совершенно уверена, что кончит школу с золотым аттестатом. Ее младший братец, Леопольд, тоже, надо сказать, не подарок. Ябеда страшный. Только и делает, что подслушивает и врет… врет и подслушивает… Просто гаденыш. Еще Беатриса Ардли и Кейти Грант — тупицы, каких свет не видывал… Ну и, конечно, пара теток на подхвате. Уборщиц то есть. Да, и еще писательница, которая вас сюда вызвала.

— А мужчины?

— Заглядывал викарий, если вас это интересует. Милый, конечно, старичок, но ужасно бестолковый. Второй священник, так тот ужасно смешной… Когда волнуется, заикается. Он здесь недавно… Вот, вроде бы, и все….

— Вы слышали, как Джойс сказала, что видела убийство?

— Лично я нет, — ответил Десмонд. — Неужели прямо так и сказала?

— Говорят, что да, — откликнулся Николас. — Сам я, правда, тоже не слышал. Наверное, вышел из комнаты. А где она была… ну, когда это говорила?

— В гостиной.

— А, ясно. Там как раз все бездельники собрались. Мы-то с Ником все больше торчали в комнате, где девчонкам устраивали смотрины. Провода тянули, светильники прилаживали, электрогирлянды развешивали — в общем, со стремянок не слезали. В гостиную нас всего-то раза два и позвали — расставить тыквы где повыше да подвесить пару со свечками. Так что, я ничего такого не слышал. Ты тоже, Ник?

— Тоже, — сказал тот и на всякий случай переспросил: — А Джойс правда сказала, что видела убийство? Это же интересно, да?

— А если и видела, что такого? — спросил Десмонд.

— Выходит, она была экстрасенсом, дурень! Ты вдумайся: она увидела убийство, а через пару часов ее грохнули. Значит, это было видение. Есть над чем поломать голову. Слышал последние новости? Видения можно вызывать самому, надо только подсоединить электрод к яремной вене. Где же я об этом читал?..

— Слыхал я про эти эксперименты, — презрительно усмехнулся Николас. — Чушь несусветная. Сажают людей по разным комнатам и дают тянуть из колоды карту. На ней слова всякие, в квадрате или треугольнике. Только все равно никто не угадывает.

— Так для этого надо быть детьми. Дети гораздо восприимчивей взрослых…

Пуаро, немного заскучав, позволил себе вмешаться:

— Значит, в вашей памяти не отложилось ничего такого, что показалось бы вам необычным или, скажем… тревожным? Ничего, что другие не заметили, а вы все-таки обратили внимание?

Николас и Десмонд старательно нахмурились, пытаясь выудить из своей памяти мало-мальски знаменательные события.

— Нет, обычная суматоха. То одно, то другое…

— А у вас лично нет никаких предположений? — неожиданно повернулся Пуаро к Николасу.

— В смысле, кто убил Джойс?

— Да. Возможно, вас что-то насторожило? Ну, вы знаете, как это бывает. На уровне интуиции…

— Да, я понимаю, что вы имеете в виду. Возможно возможно… — согласился он и погрузился в глубокое раздумье.

— Уиттакер, вот кто ее убил! — нарушил наконец тишину Десмонд.

— Учительница? — переспросил Пуаро.

— Ну да. Типичная старая дева, понимаете? Изголодалась по сексу. И потом, все время в школе, а там одни женщины… Помнишь, года два назад удавили какую-то училку? — повернулся он к Николасу. — Тоже, говорят, была того…

— Лесбиянка, что ли? — с видом знатока уточнил его приятель.

— Возможно, — серьезно ответил Десмонд. — Помнишь Нору Эмброуз, с которой она жила? Хорошенькая… У нее, говорили, был хахаль или даже два, а эта Уиттакер ее ревновала. Говорят, она потом родила. Целых два семестра ее не было, а потом явилась как ни в чем не бывало. Правда, у нас соврут — недорого возьмут.

— И опять же, она все утро торчала в гостиной. Услышала, что сказала Джойс, тут-то у нее крыша и поехала. Могло ведь такое быть?

— Еще как могло, — поддержал его Николас, — а если учесть, что ей уже… сколько же ей лет-то? Сорок с чем-то? Да нет, скорее, под пятьдесят… А женщины в этом возрасте… если без мужика… Ну, в общем, вы понимаете…

И оба радостно уставились на Пуаро — в точности как собаки, принесшие хозяину нужную вещь.

— А мисс Эмлин наверняка ее покрывает, — добавил Николас. — Потому что уж что-что, а то, что творится в ее школе она, конечно же, знает.

— Думаешь, покрывает?

— Наверное, считает, что должна покрывать!..

— Только едва ли она стала бы держать Элизабет Уиттакер в школе, — мягко возразил Пуаро, — если бы заподозрила, что у той с головой не в порядке… Вы представляете, сколько учениц могло бы еще погибнуть?

— Значит, второй священник? — с надеждой спросил Десмонд. — Священники, они тоже со странностями. Один первородный грех[251] на уме. Ну, и еще покаяние. Опять же вода, яблоки… Слушайте, я, кажется, понял! Ну точно! Он здесь недавно, никто его особенно не знает. Наверняка у него с крышей не в порядке. Вот «цап-царап» на него так и подействовал. Адский огонь! Вздымающиеся языки пламени! Ну, и он, ясное дело, хватает Джойс и говорит: «Идем, чадо мое, сейчас я тебе кое-что покажу»… Приводит ее в библиотеку, где ведро с яблоками и велит встать на колени. Крещение, мол… И ну ее головой в воду! Понимаете? Все сходится. Адам и Ева, яблоко, адский огонь, «цап-царап» и крещение, чтобы очиститься от греха.

— Может, он даже заголился перед ней, — ввернул Николас. — В подобных вещах всегда есть сексуальный подтекст.

Оба с довольным видом уставились на Пуаро.

— Да уж. Тут есть над чем подумать! — заверил их великий сыщик.