Оглядев «Вязы», Пуаро остался доволен: школа выглядела на редкость уютной. Дверь ему отворила строгого вида женщина — типичная, по мнению Пуаро, «секретарша», — тут же препроводившая его в кабинет директора.

— Очень приятно с вами познакомиться, мосье Пуаро, — приветствовала его мисс Эмлин, поднимаясь из-за стола. — Премного о вас наслышана.

— Безмерно польщен, — ответил Пуаро.

— Мне говорила о вас моя старинная подруга, мисс Балстроуд. Она была директором школы «Медоубэнк»[211]. Вы, наверное, помните мисс Балстроуд?

— Как же, как же. Замечательный человек.

— О да. Ведь это только благодаря ей «Мэдоубэнк» превратился в нынешнюю чудо-школу. — И, тихо вздохнув, мисс Эмлин добавила: — Иные цели, иные методы… Единственное, что сохранилось от прежних времен это сам дух: тяга к новому и безусловная верность традициям. Ну да ладно, хватит предаваться воспоминаниям. Вы ведь пришли по поводу смерти Джойс Рейнольдс? Не знаю, чем вас так привлекло это дело. Оно, как мне представляется, не совсем в русле ваших интересов. Может, вы были знакомы с этой девочкой или с кем-то из родных?

— Нет, — ответил Пуаро. — Я приехал по просьбе своей знакомой, миссис Ариадны Оливер, которая была здесь в гостях и присутствовала на празднике.

— Она пишет замечательные книги, — сказала мисс Эмлин. — Я с ней немного знакома. Ну что ж, коль скоро здесь нет ничего личного, можно говорить начистоту. Это существенно облегчит нашу задачу. То, что произошло, — чудовищно. Ничто этого не предвещало. Какое-то непонятное убийство. Там ведь были одни подростки. То есть не дети, но и еще не взрослые. Как их воспринимать? В полиции думают, что причиной стало психическое расстройство. Вы с этим согласны?

— Нет, — твердо ответил Пуаро. — Я думаю, это вполне осмысленное убийство. И, как большинство убийств, совершено с определенной — и весьма циничной — целью.

— Мне тоже так кажется. А мотив?

— Мотив кроется в словах Джойс. Насколько я понимаю, это произошло не на самом празднике, а немного раньше, когда дети постарше и несколько взрослых занимались приготовлениями. Она сказала, что однажды стала свидетелем убийства.

— И ей поверили?

— Насколько я понял, нет.

— Этого и следовало ожидать. Видите ли, Джойс… — я говорю с вами без обиняков, мосье Пуаро, ибо в сложившейся ситуации излишние сантименты только помешают прояснить картину… Так вот, Джойс была довольно посредственной ученицей. Не скажу, что она была откровенно глупа, но талантами уж точно не блистала. Ну и — если говорить начистоту — любила приврать. Я вовсе не имею в виду, что она все время кого-то обманывала. Нет, она, например, никогда не пыталась скрыть какие-то проступки, пытаясь избежать наказания. Она просто любила похвастаться. Тем, чего никогда не было, — чтобы произвести впечатление. В итоге, ей практически перестали верить.

— Вы считаете, она придумала это убийство, чтобы придать себе значимости и кого-то заинтриговать?

— Да, и я полагаю, что этот кто-то — Ариадна Оливер… Именно на нее эта глупышка хотела произвести впечатление.

— То есть вы думаете, что Джойс вообще не видела никакого убийства?

— По-моему, это весьма сомнительно.

— И что она абсолютно все выдумала?

— Ну почему же все? Что-то она, вполне возможно, и видела: автомобильную катастрофу, драку на поле для гольфа — в общем, любое происшествие, которое, пусть и с натяжкой, могло бы сойти за покушение на убийство.

— Итак, единственное, что мы можем предположить с достаточной долей уверенности, это то, что на «веселом Хэллоуине» присутствовал убийца.

— Безусловно, — не дрогнув, подтвердила мисс Эмлин. — Об этом говорит элементарная логика.

— И кто же, по-вашему, это был?

— Я, конечно, понимаю, почему вы это спрашиваете, — заметила мисс Эмлин. — Большинство присутствовавших на празднике детей учатся или учились в моей школе. Следовательно, я должна хорошо знать не только их самих, но и их родителей…

— Года два назад задушили одну из ваших учительниц. Убийцу, насколько мне известно, так и не нашли.

— Вы говорите о Джанет Уайт? Ей было двадцать три года. Очень эмоциональная девушка. Шла без провожатого. Не исключено, что на свидание. Мужчинам она нравилась, хотя не скажу, что у нее были толпы поклонников. Убийца действительно так и не найден. Полиция допрашивала нескольких молодых людей — но безуспешно. Улик для возбуждения дела было явно недостаточно. С точки зрения полиции, случай безнадежный. С моей — тоже.

— Мы с вами единомышленники, мисс Эмлин. Мы оба категорически осуждаем убийство.

Мисс Эмлин молча на него посмотрела — возможно, чуть дольше, чем позволяли приличия. И, хотя выражение ее лица нисколько не изменилось, Пуаро понял, что его самым тщательным образом изучают.

— Приятно слышать, — наконец произнесла она. — А то почитаешь газеты, послушаешь радио, и создается впечатление, что людей медленно, но верно пытаются приучить к мысли, что не такой уж, в сущности, и большой грех — убийство.

Она умолкла, о чем-то задумавшись. Пуаро терпеливо ждал. Наконец мисс Эмлин поднялась из-за стола и позвонила в колокольчик.

— Думаю, — сказала она, — вам будет полезно поговорить с мисс Уиттакер.

Она вышла, и минут через пять в комнату быстрым шагом вошла женщина лет сорока с коротко подстриженными рыжеватыми волосами.

— Мосье Пуаро? — осведомилась она. — Чем могу служить? Мисс Эмлин считает, что я могу вам чем-то помочь.

— Ну, если так считает мисс Эмлин, значит, можете. Мисс Эмлин я доверяю безоговорочно.

— Вы с ней знакомы?

— Минут десять.

— Быстро же вы составили о ней мнение.

— Но оно ведь верное?

Элизабет Уиттакер коротко вздохнула.

— О да, абсолютно. Полагаю, вы по поводу смерти Джойс Рейнольдс. Только я не совсем понимаю, в каком качестве вы выступаете. Вас пригласила полиция? — Она неодобрительно покачала головой.

— Нет-нет. Я здесь по просьбе своей приятельницы. Можно сказать, сугубо частное расследование.

Элизабет Уиттакер взяла стул и поставила его напротив Пуаро.

— Хорошо. И что вы хотите знать?

— Я думаю, не стоит тратить время на околичности. Мне кажется, в тот вечер на празднике случилось нечто такое, о чем мне следовало бы знать. Что-то вполне конкретное. Вы не могли бы вспомнить? Вы ведь там присутствовали?

— Да, я там была. — И, подумав, добавила: — Праздник был восхитительный. Хорошо организованный. Все было просто чудесно — развлечения, подарки… Было много народу, человек тридцать… даже больше… это если вообще всех считать. Дети, взрослые… а еще, конечно, прислуга — но они держались на заднем плане.

— Вы помогали в подготовке к празднику? Насколько я понял, это происходило днем или даже — утром.

— По правде говоря, там нечего было делать. Миссис Дрейк вполне обошлась помощью нескольких человек. Мы все больше готовились дома.

— Понятно. И потом пришли на праздник в числе других гостей?

— Совершенно верно.

— И что же произошло?

— Как проходил праздник, вам, конечно же, известно. Вас, видимо, интересует, не заметила ли я чего-то необычного? Не хотелось бы попусту тратить ваше время…

— Уверен, что этого не случится. Итак, мисс Уиттакер, я весь внимание.

— Все игры и аттракционы к тому времени уже закончились. Все шло по графику. Оставалась последняя игра, которая, строго говоря, больше подходит Рождеству, чем Дню всех святых. «Цап-царап». На огромном блюде разложили изюм, залили его коньяком и подожгли. А потом все старались выхватить из огня как можно больше изюмин. Само собой, веселья было хоть отбавляй, и гомон стоял неописуемый. Из-за пламени в комнате стало жарко, и я вышла в переднюю. И, пока я там стояла, из туалета на площадку второго этажа вышла миссис Дрейк. С огромной вазой, полной осенних листьев и цветов. Прежде чем спуститься, миссис Дрейк некоторое время постояла на площадке, глядя поверх перил в сторону передней, где как раз и находится дверь в библиотеку. А потом стала медленно — словно о чем-то думая — наклонять вазу, чтобы освободить одну руку. А ваза довольно громоздкая, да еще с водой — это я сразу заметила… Так вот. Она, значит, осторожно ее перекладывает, чтобы взяться другой рукой за перила, а сама тем временем огибает выступ — там на лестнице есть выступ. Потом опять останавливается и снова глядит на что-то внизу, в передней. И вдруг дергается… то есть очень сильно вздрагивает, как будто что-то ее испугало, да так, что роняет вазу… Та сначала опрокидывается на нее и окатывает водой с головы до ног, а потом падает на пол в передней и разлетается вдребезги.

— Понятно, — сказал Пуаро и какое-то время в раздумье смотрел на свою собеседницу.

В умных проницательных глазах мисс Уиттакер застыл немой вопрос. Она явно хотела знать, что мосье Пуаро думает об услышанном.

— И что же, по-вашему, могло ее так напугать? — пропуская этот немой вопрос, спросил Пуаро.

— Я думаю, она там что-то увидела.

— Что-то увидела, — задумчиво повторил Пуаро. — Например?

— Она смотрела в сторону библиотеки. Мне кажется, она увидела открывающуюся дверь, или, скажем, поворачивающуюся ручку, или… или даже, что из двери выходит человек, которого она уж никак не ожидала там увидеть.

— А сами вы посмотрели на ту дверь?

— Нет. Я смотрела на миссис Дрейк.

— То есть вы полагаете, она что-то увидела, и это ее испугало?

— Да. Но, думаю, это не было что-то из ряда вон выходящее. Скорее всего, это действительно была либо открытая дверь, либо, что называется, незваный гость. В самый раз, чтобы от неожиданности выронить вазу.

— А значит, сами вы никого там не увидели?

— Нет. Я не смотрела в ту сторону. И потом, не думаю, чтобы кто-то действительно вышел. Заметив, что его увидели, он тут же бы отступил назад и прикрыл дверь.

— А что миссис Дрейк?

— Она вскрикнула от досады, сбежала по лестнице и, увидев меня, сказала: «Что же я наделала! Вот растяпа». Потом отодвинула крупные осколки ногой к стене, чтобы на них не наступили, а я замела туда же всю мелочь. Убрать их мы все равно бы уже не успели, потому что из столовой, где таскали из пламени изюм, стали выходить дети. Я полотенцем промокнула подол ее платья, а вскоре все уже стали расходиться.

— Миссис Дрейк не говорила, что ее испугало?

— Нет. Ничего такого.

— И все же вы считаете, что она испугалась.

— Вы, наверное, думаете, что я раздуваю из мухи слона?

— Нет-нет, ни в коем случае, — успокоил ее Пуаро и задумчиво добавил: — Я видел миссис Дрейк всего один раз, когда заходил к ней с моей приятельницей миссис Оливер, чтобы, что называется, ознакомиться с местом преступления. Времени, чтобы составить о ней мнение, было немного, и все же мне показалось, что миссис Дрейк — дама не из пугливых. Вы со мной согласны?

— Конечно. Поэтому я и представить себе не могу, что же могло ее так напугать…

— А вы не думали спросить об этом у нее самой?

— Как можно? Хозяйка дома роняет одну из своих самых любимых ваз, а гость спрашивает: «Как это вас угораздило?» Тогда уж проще было бы сразу сказать: «Экая вы, миссис Дрейк, неуклюжая!», только уверяю вас, это было бы не про нее.

— После этого, стало быть, все начали собираться по домам и хватились Джойс, которая, как мы теперь знаем, находилась в это время в библиотеке — мертвая. Так кто же мог выходить оттуда? То есть хотел выйти, но, услышав голоса, тут же возвратился обратно? И появился лишь тогда, когда в передней было полно народу и все прощались друг с другом? Насколько я понимаю, мисс Уиттакер, все это насторожило вас уже после того, как был найден труп?

— Да, именно так. — Мисс Уиттакер поднялась со стула. — Боюсь, мне больше нечего вам сказать. Да и то, что я уже рассказала, вероятно, не более чем глупое недоразумение.

— Но весьма примечательное. А все примечательное достойно внимания. Кстати, я хотел бы задать вам один вопрос. Точнее, два вопроса.

Элизабет Уиттакер снова села.

— Извольте, — сказала она. — Спрашивайте, постараюсь ответить на любой ваш вопрос.

— Вы можете вспомнить, в какой последовательности проводились все эти игры?

— Думаю, да. — Она немного подумала. — Сначала был конкурс метел. Ну, кто лучше их украсит. Победителям раздали три или четыре дешевеньких приза. Потом устроили соревнование с воздушными шариками, которые нужно было легкими прикосновениями гонять по комнате. Дали детям немного повозиться, чтобы их разогреть. Затем был аттракцион с зеркалами: девочек увели в маленькую комнату, где каждая из них — в зеркальцах — увидела своего суженого.

— А как, кстати, этого удалось добиться?

— О, довольно просто. Из двери вынули панель и в отверстие заглядывали разные молодые люди — их лица и отражались у девочек в зеркальцах.

— Девочки знали, кого они видят?

— Кто-то, наверное, знал, кто-то — нет. Мужская половина участников все время меняла внешность. Маски, парики, бачки, бороды, немного грима… Возможно, ради большего эффекта подключили одного-двух незнакомых. Но как бы там ни было, все как одна визжали от восторга, — с усмешкой сказала мисс Уиттакер, очевидно, считая подобные забавы изрядной глупостью. — Затем был бег с препятствиями. После этого набили в стакан муку, перевернули и на получившийся куличик положили шестипенсовик, и каждый подходил и срезал тоненький слой. Обрушивший мучной кулич выбывал, прочие оставались, и так до последнего, который и выиграл шесть пенсов. Потом были танцы и ужин. А после ужина, в качестве финального завершения, устроили «цап-царап».

А когда вы в последний раз видели Джойс?

— Понятия не имею, — сказала Элизабет Уиттакер. — Я не слишком хорошо ее знаю. Она не в моем классе. Девочка довольно заурядная, поэтому я на нее как-то не обращала внимания. Но помню точно, что кулич она резала вместе со всеми, потому что сразу же исхитрилась его рассыпать… но это было почти в самом начале праздника…

— Вы не видели, она не уходила с кем-нибудь в библиотеку?

— Конечно нет. Иначе бы я сразу сказала. Это уж точно было бы полезной информацией.

— А теперь, — продолжал Пуаро, — мой второй вопрос или, вернее, вопросы. Как долго вы работаете в этой школе?

— Будущей осенью будет шесть лет.

— И вы преподаете?..

— Математику и латынь.

— Вы помните учительницу, работавшую в вашей школе два года назад: ее звали Джанет Уайт?

Элизабет Уиттакер заметно вздрогнула и попыталась даже подняться со стула, но тут же опустилась на него снова.

— Но это… это ведь не имеет отношения к нынешнему делу?

— Возможно, как раз имеет, — ответил Пуаро.

— Но как? Каким образом?

Приходилось признать, что сотрудники школы осведомлены о ходе расследования куда хуже деревенских сплетников.

— Джойс в присутствии свидетелей утверждала, что была свидетелем убийства, — сказал Пуаро. — Могло ли, по-вашему, это быть убийством Джанет Уайт? Вы знаете, как она погибла?

— Ее задушили, когда она вечером возвращалась домой из школы.

— Одна?

— Видимо, нет.

— Но не с Норой Эмброуз?

— А что вы знаете о Норе Эмброуз?

— Пока ничего, — ответил Пуаро, — но был бы не прочь узнать. Что они собой представляют — Джанет Уайт и Нора Эмброуз?

— Чересчур… темпераментные, — дипломатично ответила Элизабет Уиттакер, — но каждая по-своему… И все же, как могла Джойс видеть что-то подобное или хотя бы знать об этом? Убийство произошло на тропе у Кверри Вуд, когда Джойс не было еще и одиннадцати.

— А у которой из этих двух девушек был любовник? — спросил Пуаро вместо ответа. — У Норы или Джанет?

— Не стоит ворошить прошлое.

— «У старых грехов длинные тени», — процитировал Пуаро. — Чем дольше живешь, тем лучше понимаешь, как верно это подмечено. Где сейчас Нора Эмброуз?

— Она уволилась и поступила в другую школу — где-то на севере Англии. Естественно, она страшно переживала. Они с Джанет были очень дружны.

— Полиция так ничего и не выяснила?

Мисс Уиттакер покачала головой, потом посмотрела на часы и поднялась.

— Я должна идти.

— Ну что ж. Спасибо за то, что вы мне рассказали.