Приехав погостить к своей подруге Джудит Батлер, миссис Ариадна Оливер наутро отправилась вместе с ней помочь в подготовке к детскому празднику, который должен был состояться вечером того же дня.

В доме царила предпраздничная суета. Из дверей то и дело выныривали энергичные женщины и, в очередной раз передвинув стулья, столики и вазы с цветами, исчезали, чтобы через какое-то время появиться вновь. Другие, не менее энергичные, носили желтые тыквы и раскладывали их в заранее намеченных местах.

Готовились праздновать День всех святых[198] — Хэллоуин[199]. Ожидались дети всех возрастов — от десяти до семнадцати лет.

Отойдя в сторону, миссис Оливер прислонилась к свободной пока стене и, держа на вытянутой руке ярко-желтую тыкву, окинула ее оценивающим взглядом.

— Последний раз я видела нечто подобное, — сказала она, убирая со лба прядь седых волос, — в прошлом году в Штатах. Их там были сотни. Вот точно таких же. По всему дому. Никогда раньше не видела столько тыкв сразу. Впрочем, — добавила она задумчиво, — я всегда их путала с кабачками. Вот это, например, что?

— Прости, дорогая, — сказала Джудит Батлер, споткнувшись о ее ногу.

Миссис Оливер плотнее прижалась к стене.

— Я сама виновата, — сказала она. — Стою тут и всем мешаю. Но это действительно надо было видеть… Столько тыкв… или кабачков… или как они там называются… сразу! В домах, магазинах — повсюду. Висят на веревочке, а внутри свеча или лампочка. Страшно весело! Только тогда был не канун Всех святых, а День благодарения[200]. Хотя, по правде говоря, тыквы у меня всегда ассоциировались именно с Хэллоуином и концом октября. День благодарения ведь гораздо позже, да? Чуть ли не последняя неделя ноября, кажется. А у нас в Англии День всех святых приходится на тридцать первое октября, это я точно знаю. Нынче, значит, всесвяточный праздник… А следующий какой? День всех душ? Только это, кажется, в Париже. Они ходят там по кладбищам и кладут усопшим цветы на могилы. И им почему-то совсем не грустно. И еще они берут с собой детей, а уж те как рады! А цветы они покупают на цветочных рынках… Нигде нет таких красивых цветов, как на парижских рынках.

О ноги миссис Оливер то и дело спотыкались хлопотавшие вокруг женщины, которые совсем не слушали, о чем она говорит. Они были слишком увлечены своим делом.

В основном это были мамы ожидавшихся на праздник детишек. Им помогала пара весьма искушенных в подобных мероприятиях старых дев и несколько юнцов шестнадцати-семнадцати лет. Им было поручено развешивать украшения на самых видных местах, и они то и дело взбирались на стремянки или стулья, прилаживая как можно выше тыквы, кабачки и ярко раскрашенные шары. Девочки — от одиннадцати до пятнадцати лет — держались особняком и хихикали.

— Нет, кажется, День всех святых, — продолжала размышлять вслух миссис Оливер, грузно опускаясь на диванный валик, — у вас отмечают после Дня всех кладбищ… и как их там… душ… Или я опять все напутала?

И снова на ее вопрос никто не отозвался, ибо в этот момент главная вдохновительница и устроительница праздника миссис Дрейк, миловидная женщина средних лет, вздумала произнести речь.

— Я не называю нынешний вечер всесвяточным праздником, хотя по календарю он, конечно же, не может быть ничем иным, — начала она. — Мы просто решили устроить праздник — я бы даже сказала, некую пародию на экзамен — для выпускников нашей школы. Ведь большинство из вас покинет теперь «Вязы» и разойдется по другим школам.

— При чем здесь экзамен, Ровена? — возмущенно поправив пенсне, строго спросила местная учительница мисс Уиттакер, привыкшая всегда и во всем добиваться предельной ясности. — Экзамены для одиннадцатилетних детей давно уж отменены[201].

Миссис Оливер с виноватым видом поднялась с дивана.

— От меня абсолютно никакого проку. Только морочу всем вам голову разными тыквами и кабачками, — сказала она, мысленно добавив: «Да и ноги совсем затекли».

Сами по себе угрызения совести — без затекших ног — вряд ли заставили бы миссис Оливер открыть рот.

— Скажите, что мне делать? — спросила она и тут же вскрикнула: — Ой, какие красивые яблоки!

Пока она предавалась рассуждениям об очередности местных праздников, кто-то успел внести в комнату огромный таз яблок. А миссис Оливер просто обожала яблоки.

— Такие румяные… — мечтательно проговорила она.

— На самом деле они не очень свежие, — сказала Ровена Дрейк. — Но на вид лучше не бывает. Их будут пытаться схватить в воде ртом — это игра такая. Они довольно мягкие, и их легко будет ухватить зубами. Беатриса, дорогая, отнеси их в библиотеку. После таких игр весь пол бывает мокрым. А в библиотеке ковер такой старый, что не жалко. О! Спасибо, Джойс.

Последнее относилось к коренастой девочке лет тринадцати, мгновенно выхватившей у нее таз. При этом два яблока вывалились и, покатившись, как нарочно, остановились у ног миссис Оливер.

— Вы любите яблоки? — спросила Джойс. — Любите, любите! Я читала. А может, по телеку слышала. Вы ведь та самая писательница, которая пишет про убийства, да?

— Да, — призналась миссис Оливер.

— А вот если бы сыграть убийство на сегодняшнем празднике, а?

— Нет уж, спасибо, — сказала миссис Оливер. — Не очень-то хочется.

— Почему?

— Просто я уже однажды пыталась и ничего путного из этого не вышло, — объяснила миссис Оливер.

— Но вы же написали уйму книг! — сказала Джойс. — Кучу денег на них зарабатываете, да?

— В известном смысле, — сказала миссис Оливер и тут же вспомнила про Управление налоговых сборов.

— И у вас там сыщик-финн.

Миссис Оливер нехотя признала и это. Вялый мальчик, не доросший еще, на взгляд миссис Оливер, до того возраста, когда сдают экзамены — даже в начальной школе, — строго спросил:

— А почему финн?

— Не знаю, — честно ответила миссис Оливер.

В комнату, тяжело дыша, вошла миссис Харгривз, жена церковного органиста. В руке у нее было большое зеленое пластмассовое ведро.

— Подойдет для яблок? — спросила она. — Вроде веселенькое.

— Лучше бы оцинкованное, — отозвалась мисс Ли, аптекарша. — Оно пошире и поустойчивее. Где это будет происходить, миссис Дрейк?

— Может, в библиотеке? А то столько воды всегда выплескивается… Там хоть ковер старый.

— Хорошо, отнесем все туда. Ровена, вот еще корзина яблок.

— Позвольте, я помогу, — предложила миссис Оливер. Она подняла валявшиеся у ее ног яблоки и, машинально вонзив зубы в одно из них, с хрустом откусила. Миссис Дрейк решительно отобрала у нее второе и положила в корзину.

Оставалось, однако, еще решить уйму организационных деталей.

— Да, но где тогда у нас будет «цап-царап»?

— Разумеется, в библиотеке: там темнее всего.

— Нет, лучше в столовой.

— Тогда нужно что-нибудь постелить на стол.

— Можно положить сукно, а поверх расстелить клеенку.

— А что с зеркалами? Там правда будут суженые?

Мисс Оливер вернулась на диван, потихоньку скинула туфли и, аппетитно хрустя яблоком, принялась разглядывать полную народа комнату. Ее неукротимое писательское воображение работало вовсю: «Допустим, я соберусь написать обо всех них книгу. За что тут можно зацепиться? Все, похоже, добропорядочны. Хотя, кто знает? Впрочем, в каком-то смысле, — решила мисс Оливер, — даже хорошо, что я о них ничего не знаю. Или почти ничего, поскольку все они живут в Вудли Коммон и Джудит наверняка о них рассказывала».

Так, мисс Оливер смутно помнилось, что миссис Джонсон, например, каким-то образом связана с церковью. Определенно она не сестра викария… Значит… значит… ну конечно — она сестра органиста! Ровена Дрейк… Тут все ясно… Главная заправила в Вудли Коммон. Затем одышливая женщина, которая принесла ведро. И где она нашла такое ужасное! (Миссис Оливер терпеть не могла вещей из пластмассы.) Затем дети: мальчики и девочки подросткового возраста.

Пока что их имена ничего для миссис Оливер не значили. Какая-то Нэн, какие-то Беатриса, Кейти, Диана и Джойс, которая все время хвастается и пристает с вопросами. «Джойс мне определенно не нравится», решила миссис Оливер. Еще здесь была высокая девочка по имени Энн, с виду страшная воображала, и два мальчика постарше, которые, видимо, до того пристрастились к различным модным стрижкам, что к настоящему моменту их головы практически голы.

В комнату с застенчивым видом вошел совсем маленький мальчик.

— Мама прислала эти зеркала. Велела спросить, подойдут ли, — через силу выдавил он.

— Большое спасибо, Эдди, — сказала миссис Дрейк, забирая у него зеркала.

— Да это же обыкновенные зеркальца, — разочарованно протянула воображала Энн. — Вы и впрямь думаете, мы увидим в них наших суженых?

— Кто увидит, а кто и нет, — отрезала Джудит Батлер.

— А ты когда-нибудь уже видела своего… ну, на таких вот праздниках?

— Конечно нет, — вмешалась Джойс.

— А может, и видела, — высокомерно вставила Беатриса. — Это называется СЧВ. Сверхчувственное восприятие, — снисходительно добавила она для тех, кто не был столь же силен в новомодных терминах.

— А я читала одну вашу книжку, — неожиданно повернулась Энн к миссис Оливер. — «Умирающая золотая рыбка». В общем, мне понравилось, — милостиво сказала она.

— А мне нет, — вмешалась Джойс. — Там слишком мало убийств. Я люблю, когда много… Ну, чтобы больше крови…

— Несколько неопрятно, — заметила миссис Оливер, — тебе не кажется?

— Зато интересно, — сказала Джойс.

— Вовсе не обязательно, — улыбнулась миссис Оливер.

— А я однажды видела убийство, — похвасталась Джойс.

— Не болтай глупостей, Джойс, — тут же одернула ее вездесущая мисс Уиттакер.

— Никакие это не глупости, — обиделась Джойс.

— Неужели правда видела? — спросила Кейти, широко раскрывая глаза. — Честно-честно?

— Конечно же нет, — вмешалась миссис Дрейк. — Опять ты выдумываешь, Джойс.

— Нет видела, — уперлась Джойс. — Видела, видела, видела!

Стоящий на стремянке семнадцатилетний юноша с интересом взглянул на нее.

— Какое еще убийство? — спросил он.

— Я тебе не верю, — сказала Беатриса.

— Вот и умница, — похвалила ее мать Кейти. — Она это только сейчас придумала.

— Ничего не сейчас. Я видела.

— Что ж ты тогда в полицию не пошла? — ехидно спросила Кейти.

— Потому что я тогда еще не знала, что это убийство. То есть, не поняла. Только потом уже, когда прошло очень много времени, догадалась. Ну, что это было убийство.

Месяц или два назад услышала что-то и тут же подумала: «Ну точно, значит, это было убийство».

— Вы ее не слушайте, — сказала Энн, обращаясь к миссис Оливер, — чепуха все это.

— Ну, и когда это все случилось? — скучающим тоном спросила Беатриса.

— Много лет назад, — ответила Джойс. — Я тогда была еще совсем маленькая, — добавила она.

— И кто же кого убил?

— А вот не скажу, — ответила Джойс. — Раз вы все мне не верите.

Тут в комнате появилась мисс Ли, неся в руке еще одно ведро, и разговор об убийстве сам собой прекратился. Все принялись обсуждать, какие ведра все-таки удобнее для занятий «водно-яблочным» спортом — оцинкованные или пластмассовые. В конце концов спорщики отправились в библиотеку, чтобы на практике испробовать достоинства и недостатки тех и других. Причем самые юные так и норовили на собственном примере продемонстрировать, какие трудности подстерегают состязающихся, а заодно и свои личные достижения в этом непростом испытании. Вскоре доблестные волонтеры вымокли с головы до ног, и пришлось срочно посылать нарочных за полотенцами. В конце концов сошлись на том, что оцинкованное ведро предпочтительнее, поскольку пластмассовое — хотя и более эстетичное с виду — слишком легко опрокидывается.

Поставив миску с яблоками, которую она принесла, чтобы пополнить запас «снарядов» для игры, миссис Оливер рассеянно надкусила еще одно.

— В газете так и писали, что вы очень любите яблоки, — раздался осуждающий голос то ли Энн, то ли Сьюзен — толком не разобрать.

— Да, это моя слабость, — вздохнув, призналась миссис Оливер.

— С дынями было бы веселее, — заметил один из мальчиков. — Они сочные. Классно бы все тут перепачкали, — добавил он, мечтательно разглядывая ковер.

Несколько пристыженная, миссис Оливер покинула библиотеку и отправилась на поиски известного заведения. Поднявшись по лестнице, она завернула за угол и тут же наткнулась на парочку молодых влюбленных, которые страстно сжимали друг друга в объятиях, прислонясь к двери, каковая, по глубокому убеждению миссис Оливер, как раз и была ей нужна. На миссис Оливер они не обратили ни малейшего внимания. Они страстно вздыхали и все сильнее прижимались друг к другу. Миссис Оливер прикинула, сколько им может быть лет. Кавалеру, наверное, пятнадцать, а вот его подружке, несмотря на почти уже оформившуюся грудь, едва ли больше двенадцати…

Мисс Оливер вполне справедливо полагала, что в таком большом доме, как «Яблони», должно быть полным полно укромных местечек, гораздо более подходящих для разных там поцелуйчиков. Но все заняты только собой… «Никакого уважения к другим», вспомнилось ей изречение, которое она то и дело слышала в детстве от кормилицы, няни, гувернантки, бабушки, двух теток, матери, да, собственно, вообще от всех, кто был старше ее.

— Прошу прощения, — громко сказала миссис Оливер.

Молодые люди только еще сильнее вцепились друг в друга.

— Прошу прощения, — повторила миссис Оливер, — вы не могли бы меня пропустить? Мне нужно пройти.

Возлюбленные насилу разорвали объятия и негодующе уставилась на миссис Оливер. Она вошла внутрь, хлопнула дверью и заперлась на задвижку.

Снаружи тут же донесся не особенно сдерживаемый ропот.

— Ну что за люди, а? — сказал неокрепший тенорок. — Ни минуты покоя.

— Все заняты только собой, — послышался тоненький девчоночий голос.

— Никакого уважения к другим, — заключил мальчик.