1

— Бриллианты?! — ахнула Тапенс и, переведя взгляд с мужа на камешки, которые держала в своей руке, повторила: — Эти невзрачные камешки — бриллианты?

Томми кивнул.

— Теперь все начинает обретать смысл. Понимаешь, Тапенс? Все становится понятным. Дом на канале. Картина. Вот погоди, когда об этом узнает Айвор Смит… Считай, роскошный букет роз тебе обеспечен, Тапенс…

— За что?

— За то, что ты помогла ему обнаружить банду, за которой он безуспешно гонялся уже много лет!

— Ох уж этот твой Смит! Вот, значит, ради Кого ты бросал меня одну целую неделю в этой ужасной больнице — в то время, когда мне так недоставало внимания и занимательной беседы.

— Тапенс, побойся Бога! Я же проводил с тобой каждый вечер — во время приема посетителей.

— Но ничего не рассказывал.

— Меня предупредили, чтобы я, упаси Господи, тебя не волновал. Но послезавтра Айвор сам приедет сюда, и мы все соберемся для небольшого светского междусобойчика в доме приходского священника.

— И кто же там будет?

— Миссис Боскоуэн, потом один из местных землевладельцев, твоя подружка мисс Блай, викарий и, разумеется, мы с тобой.

— И мистер Айвор Смит. Какое, кстати, у него настоящее имя?

— Насколько я знаю, Айвор Смит.

— Ты всегда такой осторожный… — Тапенс вдруг засмеялась. — Я сейчас вдруг пожалела, что не видела, как вы с Альбертом роетесь в столе тети Ады в поисках потайных ящичков.

— Это полностью заслуга Альберта. Он буквально прочел мне лекцию на эту тему. Поднаторел еще в юности — у одного антиквара.

— Нет, ты подумай: тетя Ада оставила тайное описание деяний преступника, да еще скрепила все это массой печатей… На самом ведь деле она абсолютно ничего не знала, но искренне считала, что в «Солнечном кряже» орудует подобная личность. Интересно, догадалась ли она, что это мисс Паккард?

— Тапенс, прекрати городить ерунду.

— Нет, раз уж мы ищем банду преступников, я бы не стала отбрасывать эту идею. Они бы не пренебрегли таким заведением, как «Солнечный кряж». Респектабельное, с размахом, во главе матерый преступник, у которого есть доступ к наркотикам, ну и все такое прочее… К тому же у нее под рукой доктор, который любую смерть будет считать естественной.

— Единственная причина, по которой ты подозреваешь мисс Паккард, так эта та, что тебе не нравятся ее зубы…

— Чтобы тебя съесть, — процитировала Тапенс «Красную Шапочку». — И еще, Томми… А что, если эта картина — с Домом на канале — вообще никогда не принадлежала миссис Ланкастер…

— Но мы же знаем, что принадлежала, — Томми с удивлением воззрился на нее.

— Нет, не знаем. Знаем только, что так сказала мисс Паккард… Именно мисс Паккард сообщила, что миссис Ланкастер подарила ее тете Аде.

— Я думаю, это уж чересчур… А если и так, что дальше? — Томми озадаченно умолк.

— А то! Возможно поэтому и убрали миссис Ланкастер, чтобы она не сказала, что картина не ее. А тете Аде она ничего не дарила.

— Возможно… И все же… картина была написана в Саттон Чанселлоре… Дом на картине — дом в Саттон Чанселлоре… И у нас есть все основания полагать, что этот дом используется или использовался в качестве перевалочного пункта одного из преступных сообществ. Полагаю, что за всем этим стоит мистер Эклз. Именно мистер Эклз сделал все для того, чтобы миссис Джонсон увезла миссис Ланкастер из «Солнечного кряжа».

— Не думаю, что миссис Ланкастер когда-либо жила в Саттон Чанселлоре или бывала в Доме на канале, и в том, что картина ее, я тоже сомневаюсь, хотя скорее всего она слышала, как кто-то в «Солнечном кряже» говорил об этом доме — возможно, миссис Какао! Так вот, миссис Ланкастер принялась распространяться об этом налево и направо, и ее решили из приюта убрать… И, как видишь, им это удалось сделать… Но в один прекрасный день я найду ее! Запомни мои слова, Томми.

— Ладно, сдаюсь. Следствие ведет миссис Тапенс Бересфорд.

2

— Вы уж меня простите, миссис Бересфорд, но выглядите вы очень даже хорошо, — сказал мистер Айвор Смит и добавил: — На удивление хорошо.

— Я и чувствую себя совершенно здоровой, — ответила Тапенс. — Глупо, конечно, что так все произошло.

— Вы просто умница… что сумели раскопать эту куклу. Право, не знаю, как вам это удалось!

— Она совсем как терьер, — подмигнул Томми. — Берет след — и добыча в ее зубах!

— А к викарию я все равно пойду, — с улыбкой заявила Тапенс.

— Разумеется, пойдете. Кое-что, как вы знаете, уже прояснилось. Не знаю, как вас обоих и благодарить. Мощная, надо сказать, у них организация. Только за последние пять-шесть лет совершила столько ограблений, что нормальному человеку трудно даже себе представить. Когда Томми заявился ко мне относительно информации об этой скотине Эютзе, я ему сразу сказал, что тот не из тех, кого можно взять голыми руками. Очень уж осторожный гад. А какое прикрытие выбрал себе — респектабельная адвокатская контора с самыми что ни на есть благопристойными клиентами.

Я тогда сказал Томми, ключом к раскрытию всего этого дела будет обнаружение их перевалочных баз, где они хранят награбленное… Вполне респектабельных домов, в которых проживают респектабельные граждане.

И вот, благодаря вам, миссис Тапенс, вашему интересу к дымоходам и любви к пернатым, мы наконец-то нашли один из таких домов. Очень остроумно, знаете ли: замаскировать драгоценные камни под мелкую гальку и зашить их в видавшую виды куклу, а затем, когда утихнут страсти после очередного ограбления, переправить куклу за границу…

— А как насчет супругов Перри? Надеюсь, они в этом не замешаны?

— Пока неясно, — сказал мистер Смит. — Полнейшая неопределенность. Но мне кажется, что миссис Перри вполне могла что-то знать и скрывать.

— Вы хотите сказать, она £ организации?

— Возможно. Она могла быть у них на крючке.

— Каким образом?

— Надеюсь, вы сохраните это в тайне. Знаю-знаю, вы умеете держать язык за зубами… Полиция подозревала ее мужа, Амоса Перри, в убийствах детей, которые происходили здесь несколько лет назад. Психически он не совсем нормален и, по мнению медиков, вполне мог это сотворить. Прямых улик нет, но тогда у многих вызывало подозрение чрезмерное усердие его жены в обеспечении ему алиби. Если это действительно так, преступники вполне могли найти доказательства его вины, а то и просто взять ее на испуг… Понимаете? А вот когда вы разговаривали с ними — какое они произвели на вас впечатление, миссис Бересфорд?

— Она мне понравилась, — сказала Тапенс. — Мне кажется… Знаете, я про себя назвала ее дружелюбной ведьмой, то есть занимающейся белой магией, приносящей людям добро.

— А он?

— Он мне внушал страх, — сказала Тапенс. — Он вдруг становился каким-то огромным и страшным, но всего лишь на короткое время, потом все проходило и он казался обычным доброжелательным человеком. Я даже не могу объяснить, что именно меня так в нем пугало… Наверное то, что он, как вы говорите, не совсем в себе…

— Таких, как он, много, — сказал мистер Смит. — В большинстве они совсем не опасны. Хотя никогда нельзя быть уверенным, что у них в голове…

— А что мы будем делать в доме викария?

— Надо кое с кем повидаться, задать несколько вопросов, а может, и кое-что узнать.

— А майор Уотерс там будет? Тот человек, который просил викария выяснить, что случилось с его ребенком?

— Да такого человека вроде бы вообще нет! Под могильным камнем оказался детский гробик, обложенный свинцом. А в нем было полно драгоценностей. Результат ограбления в Сент-Элбанс. Письмо викарию имело целью выяснить, все ли в порядке с захоронением, а то в последнее время участились случаи осквернения могил малолетними негодяями. Управы на них нет.

3

— Я так сожалею, мой друг, — сказал викарий, направляясь навстречу Тапенс с протянутыми руками. — Право ужасно, что это случилось именно с вами, ведь вы были так добры, хотели мне помочь. Право же, это я во всем виноват. Мне не следовало отпускать вас одну на кладбище, хотя, кто же мог предположить, на что способны эти мерзавцы, что из них вырастет…

— Ну что вы так расстраиваетесь, — обращаясь к викарию, сказала неожиданно появившаяся мисс Блай. — Я совершенно уверена: миссис Бересфорд знает, что вашей вины тут нет. Очень мило, что она хотела помочь вам, и жаль, что так случилось, но сейчас она, тьфу-тьфу, выглядит просто прекрасно. Как вы себя чувствуете, миссис Бересфорд?

— Да так, ничего, — ответила Тапенс, испытывая, однако, легкую досаду из-за того, что мисс Блай настолько уверена в ее хорошем самочувствии.

— Посидите вот здесь, обопритесь на подушку, — предложила мисс Блай.

— Это лишнее, — сказала Тапенс, отодвигая ногой стул, который заботливо придвинула ей мисс Блай. Вместо этого она прошла и села на очень неудобный стул с прямой спинкой с другой стороны камина.

Послышался резкий стук в парадную дверь, и все нервно переглянулись. Мисс Блай поспешила к выходу.

— Не беспокойтесь, викарий, я открою, — сказала она.

— Спасибо.

В холле послышались приглушенные голоса, а затем в сопровождении мисс Блай вошли крупная женщина в простом свободном платье и очень высокий худой мужчина с ужасно бледным цветом лица. На плечах у него был черный широкий плащ, а худое изможденное лицо будто принадлежало человеку из другой эпохи. Тапенс завороженно на него уставилась. Можно подумать, решила она, что он сошел с полотна Эль Греко[189].

— Очень рад вас видеть, — сказал викарий и повернулся к гостям. — Позвольте представить вам сэра Филиппа Старка, мистер и миссис Бересфорд, мистер Айвор Смит. О! Миссис Боскоуэн! Не видел вас целую вечность… Мистер и миссис Бересфорд.

— С мистером Бересфордом я знакома, — отвечала миссис Боскоуэн. Она посмотрела на Тапенс. — Здравствуйте, — сказала она. — Рада с вами познакомиться. Я слышала, вы попали в аварию.

— Да. Но уже совершенно оправилась.

После того как все друг другу были представлены, Тапенс снова опустилась на свой стул. На нее навалилась усталость. Из-за сотрясения, решила она. Откинув назад голову и прикрыв веки, она тем не менее внимательно следила за присутствующими. К разговору она не прислушивалась. Спустя несколько минут у нее возникло чувство, что некоторые персонажи драмы — драмы, в которой она столь опрометчиво решила принять участие, — собрались здесь неспроста. Вот сейчас последует какой-нибудь сильный драматический ход. Все, что уже произошло, как бы было прелюдией к разворачивающейся сейчас сцене… С появлением сэра Филиппа Старка и миссис Боскоуэн на сцене как бы появились два дотоле не известных персонажа. Это был их первый выход. Нет, они как бы принимали участие в пьесе, но находились, так сказать, за пределами сцены, и вот их выход… Каким же образом они были связаны с этим делом, участвовали в нем?.. Зачем они приехали? — спрашивала себя Тапенс. Кто их пригласил? Может быть, Айвор Смит? Интересно, он попросил их приехать или вызвал повесткой? Все началось в «Солнечном кряже», но «Солнечный кряж» явно не является центром всех этих событий. Сердцевина его всегда была здесь, в Саттон Чанселлоре. Тут много чего происходило. Пусть и довольно давно. Нет, конечно же не в последнее время. Давным-давно. Творились всякие дела, не имеющие никакого отношения к миссис Ланкастер, но миссис Ланкастер — по недоразумению — оказалась в них втянутой. Так где же миссис Ланкастер сейчас?

По всему телу Тапенс пробежала легкая дрожь.

«Мне почему-то кажется, — подумала Тапенс, — что она умерла».

Выходит, она, Тапенс, потерпела поражение. Ведь, почувствовав, что миссис Ланкастер грозит опасность, Тапенс отправилась на ее поиски именно для того, чтобы ее защитить.

«И если она еще жива, — подумала Тапенс, — я найду ее!»

Саттон Чанселлор… Вот где все началось, вот откуда пошло зло. И одно из мест, где оно зарождалось, был Дом на канале. А может, Дом оказался центром всего этого… или все-таки Саттон Чанселлор? Местом, где зло жило, куда приезжало, откуда уезжало, убегало, исчезало и где появлялось вновь. Как сэр Филипп Старк.

Не поворачивая головы, Тапенс перевела взгляд на сэра Филиппа Старка. Кроме того, что ей выдала миссис Копли в своем монологе, Тапенс о нем ничего не знала. Спокойный человек, ученый, ботаник, предприниматель, или, во всяком случае, ему принадлежит изрядное количество акций нескольких предприятий. Стало быть, человек богатый, любящий детей… Ну вот, опять туда же. Опять дети. Дом на канале и птица в дымоходе, а в дымоходе детская кукла… набитая драгоценными камнями. Да, наверняка в этом доме находился один из опорных пунктов криминальной организации. Но ведь есть преступления гораздо более зловещие, нежели те, которыми занимались они. Миссис Копли сказала: «Мне всегда казалось, что он мог это сделать».

Сэр Филипп Старк. Убийца. Из-под смеженных век Тапенс изучала его, пытаясь сопоставить со своим шаблоном убийцы. Мог ли он убить ребенка?..

«Сколько ему лет? — вдруг подумала она. — По меньшей мере семьдесят. Может, чуть больше. Изможденное лицо аскета. Да, определенно лицо аскета, лицо мученика… Большие темные глаза. Глаза Эль Греко. Истощенное тело. И что он здесь делает?»

Она перевела взгляд на мисс Блай. И с чего это она ерзает на стуле, все время вскакивает, хочет всем угодить: то предложит подушку, то переставит коробку с сигаретами или спичками, то подвинет кому-то стул. Нервничает, ей явно не по себе. И все время оглядывается на Филиппа Старка. Все время ее взгляд обращается к нему.

«Надо же, какая преданность, — подумала Тапенс. — Наверное, когда-то была влюблена в него. Да и сейчас, видимо, его любит. Хоть время и берет свое и люди стареют, чувства хоть и трансформируются, но не исчезают. Это молодежь, вроде Дерека и Деборы, думает, что исчезают. Им трудно представить, что влюбленный может быть немолод. А мне кажется… мне кажется, она любит его безнадежной, всепоглощающей любовью, готова все за него отдать… Сказал же кто-то — миссис Копли или викарий, — что в молодости она работала у него секретаршей и сейчас по-прежнему присматривает за его делами».

«Впрочем, — продолжала размышлять Тапенс, — это вполне естественно. Секретарши часто влюбляются в своих хозяев. Итак, предположим Гертруда Блай была влюблена в Филиппа Старка. Что это нам дает? Обнаружила ли мисс Блай, что за спокойной аскетической внешностью сэра Филиппа Старка скрывается преступная натура? А его любовь к детям… „Слишком уж он любил, по-моему“, — сказала тогда миссис Копли. Жизнь и впрямь берет человека в оборот. Возможно в этом-то и кроется причина того, что он выглядит таким измученным».

«Если ты не психоаналитик, поди пойми этих убийц, — размышляла Тапенс. — С чего это вдруг у них возникает желание убивать детей? Жалеют ли они об этом впоследствии? Испытывают ли отвращение, ужас от содеянного?»

Тут она заметила, что взгляд его упал на нее. Глаза встретились с ее глазами и, казалось, хотели что-то сообщить.

«Вы думаете обо мне, — говорили эти глаза. — Да, то, что вы думаете, правда. Я человек, которого преследуют призраки».

Да, очень верные слова… Он человек, которого преследуют призраки…

Тапенс перевела взгляд на викария. Викарий ей очень нравился. Такой милый… Знает ли он хоть что-нибудь? Может, и знает, подумала Тапенс, а может, его опутали каким-то злодейским клубком, о котором он даже не подозревает. И ни сном ни духом ни о чем не догадывается, пребывает в блаженном неведении — как всякий порядочный, ни в чем не замешанный человек.

Миссис Боскоуэн? Но о миссис Боскоуэн Тапенс почти ничего не знала. Женщина средних лет, личность, как сказал Томми, но этого явно не достаточно. Миссис Боскоуэн вдруг встала на ноги. Будто догадалась, что Тапенс думает о ней…

— Вы не возражаете, если я поднимусь наверх и умоюсь? — сказала она.

— Ах, ради Бога! — мисс Блай вскочила на ноги. — Я отведу вас. Вы позвоните, викарий?

— Я и сама дойду, — отрезала миссис Боскоуэн. — Не беспокойтесь… Миссис Бересфорд?

Тапенс слегка вздрогнула.

— Я покажу вам, где что находится, — сказала миссис Боскоуэн. — Пойдемте со мной.

Тапенс послушно, как ребенок, встала и про себя удивилась на такую свою реакцию. Она осознала, что когда вам что-то говорит миссис Боскоуэн, вы, не раздумывая, повинуетесь.

Миссис Боскоуэн уже вышла в холл и стала подниматься по лестнице, когда Тапенс ее догнала.

— Свободная комната прямо рядом с лестничной площадкой, — сказала миссис Боскоуэн. — В ней всегда останавливаются гости. Сразу направо — ванная.

Она открыла дверь комнаты, включила свет. Тапенс вошла вслед за ней.

— Я очень рада, что вы оказались здесь, — сказала миссис Боскоуэн. — Я боялась, что не застану вас. Я очень переживала, что с вами что-то случилось. Ваш муж говорил вам?

— Да, говорил, — ответила Тапенс.

— Очень переживала. — Она закрыла дверь в комнату, чтобы поговорить без помех. — Теперь-то вы поняли, — спросила Эмма Боскоуэн, — какое Саттон Чанселлор опасное место?

— Уж для меня-то точно, — сказала Тапенс.

— Да. Хорошо, что еще все так кончилось, а впрочем, возможно я знаю, в чем дело.

— Вы что-то знаете, — сказала Тапенс. — Вы ведь что-то обо всем этом знаете, правда?

— Да как сказать? — ответила Эмма Боскоуэн. — И да, и нет. У каждого есть предчувствия. Иногда они подтверждаются. Все это дело с грабителями банков… оно почему-то не кажется неординарным. И, похоже, не имеет ничего общего с… — Она вдруг замолчала. — Я хочу сказать, ведь кражи всегда были… и будут, я в этом уверена. Разве что теперь все поставлено на широкую ногу. Но для жизни людей ничего по-настоящему опасного нет… Опасность в другом… и мы должны знать, как от нее защититься… Вам нужно быть осторожней, миссис Бересфорд, право же, осторожней. Вы ведь из тех, кому необходимо установить истину, а это небезопасно. Понимаете, здесь не безопасно.

Тапенс неторопливо заговорила:

— Моя тетя — вернее, не моя, а Томми… Кто-то сказал ей там, в приюте для престарелых… что в том доме у канала убили ребенка…

Эмма медленно кивнула.

— А еще там — в приюте — было две смерти, — продолжала Тапенс, — в истинной причине которых доктор сомневается.

— Именно это и заставило вас действовать?

— Нет, — ответила Тапенс, — тогда я этого еще не знала.

— Если вы не против, — попросила Эмма Боскоуэн, — расскажите, что же именно произошло в том приюте… так, кажется, вы назвали это заведение… что заставило вас действовать?

— Да, конечно же расскажу. — И Тапенс рассказала.

— Понятно, — сказала Эмма Боскоуэн. — И вы не знаете, где эта старушка, эта миссис Ланкастер, находится сейчас?

— Нет, не знаю.

— Вы думаете, она умерла?

— Я думаю… это возможно…

— Потому что она что-то знала?

— Да. Видимо, знала. О каком-то убийстве. Возможно, о каком-то ребенке, которого убили…

— Тут вы, по-моему, ошибаетесь, — возразила миссис Боскоуэн. — Скорее всего, она что-то перепутала. Я имею в виду вашу старушку.

— Возможно. Но ведь здесь были подобные случаи… когда убивали детей. Во всяком случае, так мне сказала та женщина… не помню ее имени… ну, у которой я останавливалась.

— Убивали детей?.. Это было так давно… Не могу даже вспомнить, когда именно… Викария тогда здесь не было, он наверняка ничего не знает. Зато мисс Блай была. Да-да, мисс Блай была. Она была тогда совсем еще молоденькой…

— Да уж, наверное, — согласилась Тапенс. — Она уже тогда была влюблена в сэра Филиппа Старка?

— Вы заметили, правда? Да, я думаю. Преданность, переходящая в поклонение. Мы заметили это, как только приехали сюда, Уильям и я.

— Что заставило вас приехать сюда? Вы жили в Доме у канала?

— Нет. Там мы никогда не жили. Он любил его рисовать и написал с ним несколько картин. А где картина, которую мне показывал ваш муж?

— У нас дома, — ответила Тапенс. — Он сказал мне, что ваш муж не писал лодку…

— Не писал. Когда я в последний раз видела картину, никакой лодки на ней не было. Ее кто-то дорисовал позже.

— И назвал «Водяная лилия»… А человек, которого не существовало, майор Уотерс… написал о детской могилке… о девочке по имени Лилиан… но в той могилке не оказалось никакого ребенка, а только гробик, набитый драгоценностями. Лодка, видимо, была посланием, сообщением, где находится награбленное… Все это, похоже, одна цепочка…

— Похоже, да. Но возможно, что… — Эмма Боскоуэн резко умолкла. Потом быстро сказала: — Она идет сюда. Пройдите в ванную…

— Кто?

— Нелли Блай. Скорее в ванную — и заприте дверь.

— Она ведь всего лишь сплетница, — сказала Тапенс, скрываясь в ванной.

— Да нет, не только, — ответила миссис Боскоуэн.

Мисс Блай открыла дверь и тут же оказалась в комнате, как всегда готовая прийти на помощь.

— Ах, надеюсь, вы нашли все, что нужно, — сказала она. — Свежие полотенца, мыло?.. Здесь за всем присматривает миссис Копли, но, право, мне все время приходится проверять, чтобы она делала все как надо.

Миссис Боскоуэн и мисс Блай вместе отправились вниз. Тапенс догнала их у двери в гостиную. Когда она вошла, сэр Филипп Старк придвинул ей стул и присел рядом.

— Вам удобно, миссис Бересфорд?

— Да, спасибо, — ответила Тапенс. — Очень удобно.

— Я узнал… — Его голос обладал загадочным очарованием, хотя и звучал будто в отдалении, почти не резонируя, именно так, наверное, звучат голоса призраков, — что с вами произошел несчастный случай. Примите мои сожаления. В наши дни несчастные случаи не редкость…

Его глаза пытливо всматривались в ее лицо, и Тапенс подумала: «Он изучает меня, как я изучала его». Она тайком взглянула на Томми, но Томми беседовал с Эммой Боскоуэн.

— А с чего это вдруг вы решили приехать в Саттон Чанселлор, миссис Бересфорд?

— О, мы просто подыскиваем себе домик в сельской местности, — ответила Тапенс. — Муж поехал на конгресс, а я решила поискать, где нам, возможно, стоило бы поселиться, — посмотреть, прицениться, так сказать…

— Я слышал, вы осматривали Дом у канала?

— Да, его тоже. Я как-то видела его из окна вагона. Очень привлекательное сооружение — особенно снаружи.

— Да, пожалуй, хотя и снаружи он требует ремонта — штукатурка отваливается, крыша протекает… С другой стороны он гораздо менее привлекателен, а?

— Да. А вот разделили его на две половины очень странно.

— Ну, знаете ли, — возразил Филипп Старк, — все делят по-разному, разве не так?

— А вы сами в нем никогда не жили? — спросила Тапенс.

— Нет, никогда. Мой дом сгорел уже много лет назад, уцелела только небольшая часть. Вы его, наверное, видели. Он за этим домом — на холме. Хотя, если посмотреть — разве это холм? Отец построил дом где-то в восемьсот девяностом. Надменный такой особняк с готическими[190] прибамбасами, подражание Балморалу[191]. Сегодня такие снова в моде, а лет сорок назад архитекторов коробило само слово «готический». В доме было все, чему полагалось быть в доме так называемого джентльмена, — в его голосе звучала легкая ирония. — Бильярдная, ванная, дамская гостиная, огромная столовая, танцевальный зал, около четырнадцати спален, а присматривали за всем этим четырнадцать слуг — да, вроде бы четырнадцать…

— Вы говорите так, словно ваш дом никогда вам не нравился.

— Никогда. Отец во мне разочаровался. Он был очень удачливым бизнесменом, промышленником и надеялся, что я пойду по его стопам. А я этого не сделал. Нет, он неплохо ко мне относился. Давал сколько надо денег — пособие, так это тогда называлось, и позволил идти своей дорогой.

— Я слышала, вы были ботаником.

— Ну, для меня это была одна из форм отдыха. Я, бывало, ездил за дикорастущими цветами, чаще всего на Балканы. Вы когда-нибудь собирали цветы на Балканах? Вот где раздолье!

— Не сомневаюсь. Затем вы возвращались сюда?

— Здесь я давно не живу. С тех пор, как умерла моя жена.

— О-о, — в легком замешательстве протянула Тапенс. — Ах, мне… простите…

— Это случилось давно. Еще до войны. В тридцать восьмом. Она была очень красивая женщина.

— У вас, в здешнем вашем доме, остались ее фотографии?

— Нет, дом пустой. Всю мебель, картины и прочее отправили на хранение. Остались лишь спальни, кабинет и гостиная — для моего агента и для меня: когда я сюда приезжаю по делам поместья.

— Вы никогда не хотели его продать?

— Нет. Было время, когда я хотел заняться земледелием. Не знаю. Мне как-то все равно. Это мой отец полагал, что закладывает нечто вроде феодального владения. Я должен был стать его преемником, мои дети — моими преемниками и так далее, и так далее, и так далее. — Он помолчал немного и сказал: — Но детей у нас с Джулией не было.

— О-о, — тихо протянула Тапенс. — Понятно.

— Так что переезжать сюда ни к чему. Да я почти и не приезжаю. Все, что нужно, для меня здесь делает Нелли Блай. — Он улыбнулся ей через комнату. — Она была отменным секретарем. Она и сейчас здесь ведет мои дела.

— Вы почти не приезжаете и, однако, не хотите продать дом? — сказала Тапенс.

— Для этого есть весьма веская причина, — ответил Филипп Старк. Легкая улыбка осветила его угрюмые черты. — Возможно, я все же унаследовал чутье отца. Земля, как вы знаете, постоянно растет в цене, так что, продавать ее не имеет смысла. Как знать, может, когда-нибудь на моей земле появится еще один городок.

— Тогда вы станете богатым?

— Тогда я стану богаче, чем сейчас, — сказал сэр Филипп. — А я и так достаточно богат.

— А чем вы в основном занимаетесь?

— Путешествую. А в Лондоне у меня картинная галерея. Мой сегодняшний бизнес — искусство. Мне это нравится и надеюсь, будет нравиться до самой смерти. Да, смерти… пока не придет сердечная с косой и не скажет: «Пора».

— Ну что вы, — сказала Тапенс. — У меня прямо мороз по коже.

— Да нет, вам, миссис Бересфорд, предстоит долгая жизнь, и очень счастливая.

— Ну в данный момент я счастлива, — сказала Тапенс. — Но, скорее всего, и ко мне придут все эти недомогания, боли, тревоги — постоянные спутники наступившей старости. Глухота, слепота, артрит и что там еще бывает…

— Тогда, вероятно, вы воспримите их как должное. Извините, но мне кажется, что вы и ваш муж очень счастливы.

— О да, — согласилась Тапенс. — Право, — продолжала она, — в жизни нет ничего лучше крепкого, счастливого брака, так ведь?

Мгновение спустя она пожалела, что произнесла эти слова. Бросив взгляд на еще более побледневшее лицо мистера Филиппа Старка (который, вероятно, до сих пор оплакивал утрату горячо любимой жены), она разозлилась на себя еще больше.