На следующее утро перед выездом Тапенс в последний раз внимательно рассмотрела картину — не столько затем, чтобы получше запомнить все детали, сколько для того, чтобы запомнить расположение дома. Ведь на этот раз она будет смотреть на него не из вагона поезда, а с шоссе. Совсем другой ракурс. Ведь по дороге может оказаться сколько угодно горбатых мостиков, заброшенных каналов и даже других, но очень похожих домов (правда, в глубине души Тапенс отказывалась этому верить).

Подпись художника была настолько невнятной, что кроме первой буквы «Б» ничего разобрать было решительно невозможно.

Отвернувшись от картины, Тапенс еще раз внимательно просмотрела вещи, которые брала с собой: железнодорожный справочник, две-три карты военно-геодезического управления и бумажка с выписанными на ней названиями населенных пунктов: Медчестер, Хэстли, Маркет Бейсинг, Мидлшэм, Инчуэлл… И все их ей предстояло обследовать. Вещи умещались в одну достаточно компактную сумку. У Тапенс были большие подозрения, что, когда она доберется до предполагаемой местности, ей придется долго и нудно колесить по сельским тропинкам и дорожкам, прежде чем она обнаружит нужное ей место.

Сделав остановку в Медчестере, чтобы перекусить и выпить кофе, она поехала дальше и скоро свернула на какую-то Богом забытую дорогу, уже начавшую порастать травой, тянувшуюся параллельно железнодорожным путям по сырой и лесистой местности.

Как и в большинстве сельских районов Англии, на дороге поминутно встречались указатели с названиями местечек, о которых никто никогда не слышал и, более того, в которые при всем желании не сумел бы попасть. Казалось, указатели делали все, чтобы этого не случилось. Например, дорога, хоть и петляя, упорно тянулась вдоль канала, но, стоило вам потерять бдительность и расслабиться, за ближайшим же поворотом вас ожидал тупик. Или, скажем, вы катили в направлении Большого Мичелдена и вдруг оказывались на распутье. Указатель предлагал вам выбрать между двумя дорогами: одной — на Пеннингтон Спэрроу и другой — на Фарлингтон. Если вы выбирали второй вариант, то минут через пять и впрямь оказывались в Фарлингтоне, сразу за пределами которого очередной указатель жизнерадостно извещал вас, что до Пеннингтон Спэрроу осталось совсем немного, и через некоторое время возвращал вас на исходные позиции. В общем, Большого Мичелдена Тапенс так и не нашла. Знай она, какую именно деревню разыскивает, все было бы гораздо проще, но ехать вдоль каналов, руководствуясь картой, было все равно что разгадывать кроссворд на иностранном языке. Иногда дорога подходила вплотную к железнодорожному полотну, и Тапенс, приободрившись, начинала взволнованно вертеть головой, но всякий раз ее надежды оказывались напрасными. Биз-Хилл, Саут Уинтертон, Феррел Сент-Эдмунд… Когда-то в Фарелл Сент-Эдмунде была станция, но потом ее упразднили. «Ну хоть бы одна нормальная дорога вдоль канала или железнодорожного полотна!» — в отчаянии думала Тапенс.

День клонился к вечеру, и Тапенс понемногу начала отчаиваться. Дорога привела ее к какой-то ферме у канала и, тут же вильнув, устремилась через холм к местечку под названием Уэстпенфоулд, где была церквушка с квадратной колокольней, меньше всего нужная сейчас Тапенс.

Мрачно следуя накатанной колее, казавшейся единственным выходом из Уэстпенфоулда и ведущей, согласно весьма смутным представлениям Тапенс о местности, в прямо противоположную сторону от места — где бы оно ни находилось, — которое было нужно ей, она вдруг оказалась у развилки. Обе стрелки указателя обломились.

— И куда теперь? — вздохнула Тапенс. — Хотя какая уже разница!

Она свернула налево.

Дорога начала петлять, потом раздалась вширь и стала карабкаться в гору. Лес неожиданно кончился, и потянулись пологие меловые холмы. Дорога взбиралась на гребень очередного холма, круто ныряла вниз и все начиналось по новой. Где-то совсем рядом раздался протяжный гудок…

— Похоже, поезд, — воспрянула духом Тапенс.

Это и в самом деле был поезд. С вершины очередного холма открылся вид на идущую вдоль подножия железнодорожную линию и товарный поезд, который пыхтел и отплевывался, издавая тоскливые гудки. Дальше виднелся канал с перекинутым через него горбатым мостиком из розового кирпича и тот самый дом. Дорога нырнула вниз, выправилась и уверенно потянулась к мостику. Очень осторожно проехав по нему, Тапенс медленно двинулась вдоль дома, оказавшегося по правую сторону от нее, выискивая взглядом подъезд. Однако его здесь, похоже, попросту не было. Мало того, от дороги дом отгораживала довольно высокая стена.

Тапенс остановила машину, вернулась пешком к мостику и принялась разглядывать дом оттуда.

Высокие окна были закрыты зелеными ставнями. Вид у дома был сонный и заброшенный. В лучах заходящего солнца он казался мирным и добрым. Все говорило о том, что в нем давно уже никто не живет. Тапенс вернулась к машине и проехала чуть дальше. Справа от нее шла довольно высокая стена, слева в поля уходила зеленая изгородь.

Вскоре Тапенс оказалась у железных кованых ворот. Оставив машину на обочине, она подошла к ним и, встав на цыпочки, заглянула поверх кованой решетки. Ее взору предстал сад. Казалось, недавно кто-то пытался навести в нем порядок. О саде явно заботились, хотя и без особых успехов.

От ворот тянулась дорожка и, осторожно огибая сад, подходила к самой входной двери. Дверь, по-видимому, была парадной, но совершенно таковой не выглядела, больше напоминая черный ход. С этой стороны дом казался совсем другим. Прежде всего, он был обитаем. В нем явно жили. В открытых окнах трепетали занавески, у двери стояло мусорное ведро. В дальнем конце сада крупный пожилой мужчина неторопливо и целеустремленно копал землю. В подобном ракурсе дом, безусловно, лишался всякой таинственности и очарования. Уж рисовать его точно бы никто не стал. Это был самый обыкновенный жилой дом. Тапенс не знала, что ей теперь и делать. Уехать и забыть обо всем? После стольких-то хлопот? Сколько же сейчас времени? Она взглянула на свои часы, но они остановились. Со двора донесся скрип дверных петель, и Тапенс снова приподнялась на цыпочки.

Дверь дома открылась, и на пороге появилась женщина. Она поставила молочную бутылку и, выпрямившись, посмотрела в сторону ворот. Обнаружив торчащую над оградой голову Тапенс, она в нерешительности помедлила и двинулась в сторону ворот.

«Господи, — сказала себе Тапенс, — да это же настоящая ведьма! Только добрая».

Женщине было лет пятьдесят. За ее спиной на ветру развевались длинные седые космы. Все это смутно напомнило Тапенс детскую картинку, на которой была изображена молодая женщина на метле. Отсюда, вероятно, и ее ассоциация: «ведьма»… Только у этой женщины не осталось уже ни молодости, ни красоты: ее лицо было изрыто морщинами, нос и подбородок загибались навстречу друг другу, одежда висела непонятно как, а голову венчала совершенно немыслимая остроконечная шляпа. Все это, в принципе, должно было бы создавать на редкость зловещее впечатление, но почему-то не создавало. Казалось, женщина просто излучает добро. «Ну точно, — подумала Тапенс, — вылитая ведьма, только добрая. Таких, кажется, раньше называли „белыми ведьмами“». Женщина неуверенно подошла к воротам и заговорила. Она слегка картавила, тем не менее голос у нее был на редкость приятный.

— Вы что-то ищете? — спросила она.

— Прошу прощения, — отвечала Тапенс. — Я прекрасно понимаю, насколько неучтиво с моей стороны вот так разглядывать ваш сад, но… Понимаете, мне очень хотелось бы узнать об этом доме побольше.

— Тогда, может, просто зайдете и осмотрите его? — предложила добрая ведьма.

— Ой, спасибо, конечно… не хотелось бы вас беспокоить…

— Да какое там беспокойство! Мне ведь все равно нечего делать. Славный денек, не правда ли?

— Что да, то да, — согласилась Тапенс.

— А я подумала, вы заблудились, — продолжала добрая ведьма. — Иногда это бывает.

— Да нет, — сказала Тапенс. — Я просто спускалась с холма, увидела ваш дом и буквально в него влюбилась.

— Да, с той стороны он выглядит очень красиво, — сказала женщина. — Иногда художники даже специально приезжают, чтобы нарисовать его — во всяком случае, когда-то приезжали.

— Еще бы! Мне даже кажется, — осторожно начала Тапенс, — я… я видела одну такую картину… на какой-то выставке. Во всяком случае, дом был очень похож.

— Что ж, вполне возможно. Забавно, знаете… Приезжает какой-нибудь художник и рисует картину. Потом приезжает второй, третий… И на местной выставке оказывается, что картины-то их похожи как две капли воды. Почему-то, все они рисуют дом с одного и того же места. Даже странно! А потом уже от себя дорисовывают — кто кусочек луга, кто ручеек, дуб какой-нибудь, несколько ив и почти всегда норманнскую церквушку. Таких картин каждый год набирается штук по пять-шесть и все они, по-моему, довольно скверные. Впрочем, я не очень в этом разбираюсь. Заходите, пожалуйста.

— Вы очень добры, — сказала Тапенс, — и сад у вас такой славный…

— Да, мы его любим. Овощи сажаем, цветы… Только вот работник из моего мужа неважный, а у меня вечно — то одно, то другое, вот и не хватает времени.

— А однажды я видела ваш дом из поезда, — сказала Тапенс. — Он, кажется, как раз замедляет здесь ход. Еще, помню, подумала: увижу ли его когда-нибудь еще?

— А теперь спускаетесь с холма на машине, и вот он, — подхватила женщина. — Чего только не бывает в жизни, верно?

«Удивительно, — подумала Тапенс, — как мне с ней легко разговаривать. Даже думать не надо. Говори себе все что в голову взбредет…»

— Хотите зайти в дом? — предложила дружелюбная ведьма. — Я же вижу, вам хочется… Он довольно старый, говорят, что позднегеоргианский стиль, кажется. Только к нему что-то пристроено. Нам ведь, знаете, принадлежит всего половина.

— Ах вон оно что! — сказала Тапенс. — Значит, дом разделен на две части?

— Ну да. Мы живем в задней. А фасад — его-то как раз и видно с моста — нам уже не принадлежит. Забавно все-таки получилось. Правильнее, наверное, было бы поделить его на правую и левую половины. Да чего уж теперь?

— И давно вы здесь живете? — спросила Тапенс.

— Три года. После того как муж вышел на пенсию, нам захотелось перебраться в сельскую местность. Искали, конечно, где подешевле. Вот и нашли. Здесь ведь, знаете, страшно одиноко. Ни станции поблизости, ни деревни.

— Я, кажется, видела неподалеку церковь…

— Да, это в Саттон Чанселлор, две с половиной мили отсюда. Мы, конечно, туда ходим, но до самой деревни домов больше нет. Да и деревенька-то крохотная. Не выпьете чашечку чаю? — предложила дружелюбная ведьма. — Я только что чайник поставила, минуты две назад, не больше, а потом выглянула и увидела вас. — Она сложила ладони рупором и позвала: — Амос! — Потом еще раз: — Амос!

Крупный мужчина, отстоящий на приличном расстоянии, повернул голову.

— Чай через десять минут! — крикнула добрая ведьма.

Мужчина махнул рукой в знак того, что понял. Женщина повернулась, открыла дверь и жестом пригласила Та-пенс войти.

— Перри меня зовут, — дружелюбно сообщила она. — Элис Перри.

— А меня Бересфорд, — сказала Тапенс. — Миссис Бересфорд.

— Входите, миссис Бересфорд.

Тапенс на мгновение замешкалась. Ей вдруг вспомнились Гансель и Гретель[145]. Ведьма, зазывающая гостей в дом… «Очевидно, это пряничный домик, — решила Тапенс. — Иначе просто быть не может».

Она искоса взглянула на Элис Перри и тут же устыдилась своих мыслей. Самая обыкновенная женщина… Дружелюбная… Разве только уж чересчур дружелюбная… «Наверняка ведь умеет колдовать, — подумала Тапенс, — только, наверное, колдовство у нее доброе, как и она сама». Она слегка наклонила голову и переступила порог.

Внутри оказалось довольно темно. Коридор был коротким и узким. Миссис Перри провела Тапенс через кухню в общую комнату, которая, очевидно, служила также и гостиной. Ничего необычного Тапенс в доме не обнаружила, отметив про себя, что эта часть, вероятно, и есть поздневикторианская пристройка к основной. Все сооружение было довольно узким и состояло, похоже, из продольного коридора, от которого отходил ряд комнат. Тапенс мысленно согласилась, что так делить дом, безусловно, нельзя.

— Усаживайтесь, сейчас я принесу чай, — сказала миссис Перри.

— Позвольте, я помогу.

— Ах, не беспокойтесь. Я сейчас. Все уже почти готово.

С кухни донесся свист: очевидно, у чайника уже иссякало терпение. Миссис Перри вышла и через несколько минут вернулась с подносом, на котором стояли тарелка с ячменными лепешками, банка джема и три чашки с блюдцами.

— Наверное, вы немного разочарованы, увидев дом изнутри, — заметила миссис Перри, словно читая мысли Та-пенс.

— О нет, что вы! — поспешно возразила та.

— А я бы на вашем месте разочаровалась. Они ведь совершенно не гармонируют, правда? Я имею в виду: фасад и задняя часть дома. Зато жить удобно. Тесновато, конечно, да и света мало, но ведь какая разница в цене!

— А зачем его вообще делили?

— Ох, да это когда было… Не знаю уж, кому это было надо, но, наверное, дом казался ему слишком большим или неудобным. Ему, поди, нужно было что-нибудь поуютнее, куда можно было бы приезжать на выходные. Вот он и оставил себе только столовую, гостиную да пару спален с ваннами наверху, а кабинет переоборудовал в кухню. Поставил перегородки, сделал небольшой ремонт, а все остальное сдал в наем.

— Он и сейчас там живет? Или только на выходные и приезжает?

— Сейчас там никто не живет, дорогая, — отвечала миссис Перри. — Возьмите еще лепешку.

— Спасибо, — сказала Тапенс.

— Во всяком случае, за последние два года сюда никто не приезжал. Я даже и не знаю, кому сейчас принадлежит та половина.

— А кому она принадлежала, когда вы впервые тут появились?

— Бывало, наезжала молодая леди — говорили, актриса. Мы, правда, ее никогда не видели. Она ведь приезжала в субботу поздно вечером — после спектакля, наверное. А вечером в воскресенье уезжала.

— Загадочная особа, — принялась развивать тему Тапенс.

— А знаете, я ведь именно так о ней и думала. Даже сочиняла про нее всякие истории. Очень уж она мне напоминала Грету Гарбо[146]. Тоже, знаете, всегда ходила в темных очках и шляпке. Боже милостивый, да что это я? Сама ведь до сих пор не сняла…

Она стянула с головы свою остроконечную шляпу и добродушно рассмеялась:

— Не удивляйтесь. Она из спектакля, который мы ставим в местном приходе. Нечто вроде сказки для детишек. Я там играю ведьму, — гордо добавила она.

— О-о, — протянула слегка ошарашенная Тапенс и поспешно добавила: — Здорово!

— Еще бы! — миссис Перри засмеялась и похлопала себя по подбородку. — С таким-то лицом грех играть кого-нибудь другого. Остается надеяться, что я не слишком вжилась в образ. А то еще пойдут разговоры…

— Ну что вы! Никто о вас такого не подумает, — заверила ее Тапенс. — И уж в любом случае из вас получилась очень добрая ведьма…

— И на том спасибо, — улыбнулась миссис Перри. — Так вот эта актриса… не помню уже фамилии… Марчент, что ли, а может, и нет… Вы и представить не можете, чего я, бывало, про нее только не нафантазирую. И это при том, что толком-то ее ни разу не видела и даже не разговаривала. Иногда я представляла ее ужасно робкой и нервной. Вот, думаю, понаедут к ней репортеры, а она спрячется и не захочет их принять. А то, бывало… глупость, конечно… навоображаю о ней чего-нибудь зловещего. Например, будто она боится, что ее узнают. Потому что на самом-то деле она вовсе и не актриса, а преступница, которую разыскивает полиция. Хочется иногда, знаете, дать волю воображению. Особенно, когда… когда не очень часто бываешь на людях.

— И она всегда приезжала одна?

— Ну, об этом я могу только догадываться. Перегородки-то тонюсенькие, иной раз и не хочешь, а услышишь, что творится за стенкой. По-моему, иногда она кого-то с собой привозила. — Она кивнула. — Какого-то мужчину. Может, поэтому им и нужно было местечко потише да поукромнее, вроде нашего дома.

— Женатого мужчину, — принялась фантазировать Тапенс.

— Похоже на то, правда? — сказала миссис Перри.

— А может, это был ее муж, который нарочно выбрал местечко поглуше, чтобы убить ее и закопать в саду.

— Господи ты Боже мой! — всплеснула руками миссис Перри. — Как это вам в голову только такое пришло?

— Но ведь должен же был кто-то о ней знать, — сказала Тапенс. — Агенты по продаже недвижимости, например. Они ведь ужас какие пронырливые.

— Может быть, — согласилась миссис Перри. — Но лично я предпочла бы ничего не знать, если вы понимаете, о чем я.

— О да, я вас очень хорошо понимаю.

— Знаете, в этом доме какая-то особая атмосфера… Я хочу сказать, невозможно отделаться от чувства, что в этих стенах могло случиться все что угодно.

— А к ней приходили люди — ну, стряпать там, убираться?

— Откуда? Тут же никто поблизости не живет.

Входная дверь отворилась, и в коридор кто-то вошел.

Послышались шаги и звук льющейся воды. Кто-то мыл над раковиной руки. Потом звук воды стих, и в комнату вошел крупный мужчина, который делал что-то по саду.

— Мой муж, — представила его миссис Перри. — Амос. У нас гостья, Амос. Миссис Бересфорд.

— Здравствуйте, — сказала Тапенс.

Вблизи Амос Перри оказался даже еще крупнее, чем издали. Несмотря на тяжелую шаркающую походку и кажущуюся неуклюжесть, его высокая мускулистая фигура выглядела очень внушительно.

— Рад познакомиться, миссис Бересфорд, — широко улыбнулся он.

Голос у него оказался приятный, но в глазах светилась такая безграничная наивность, что Тапенс тут же засомневалась, в себе ли он? Уж не потому ли миссис Перри пришлось обосноваться вдали от людей?

— Он так любит сад, — сказала миссис Перри.

С появлением мистера Перри разговор быстро зачах. Теперь большей частью говорила миссис Перри, но слишком заметно было, что она чувствует себя не в своей тарелке. Она сильно нервничала и все время обращалась к мужу. «Подбадривает его», — решила Тапенс. Так мать подбивает на разговор робкого мальчика, желая, чтобы он показал в присутствии гостя, на что способен, и переживает, что тот может оказаться не на высоте. Торопливо допив чай, Тапенс начала прощаться.

— Ну, мне пора, — сказала она. — Большое вам спасибо за гостеприимство, миссис Перри.

— Прежде чем уйти, осмотрите наш сад, — поднялся ее муж. — Идемте, я вам покажу.

Она вышла с ним из дома, и он провел ее к тому месту, где только что копал.

— Красивые цветы, правда? — гордо сказал он. — Здесь у меня несколько сортов роз… Видите вот эту, красно-белую?

— «Майор Борэпэр», — отозвалась Тапенс.

— Здесь мы ее называем «Йорк и Ланкастер», — сказал Перри. — Война Алой и Белой роз[147]. Приятно пахнет, правда?

— Изумительно.

— Не то что эти новомодные гибриды.

В целом сад представлял собой довольно жалкое зрелище. Сорняки заполняли почти все свободное пространство, но сами цветы были старательно, хотя и не очень умело, подвязаны.

— Такие яркие… — проговорил мистер Перри. — Люблю все яркое. Мы часто приглашаем людей посмотреть наш сад. Рад, что вы пришли.

— Большое спасибо, — ответила Тапенс. — У вас все такое замечательное: и дом, и сад…

— Вам следует посмотреть и другую половину.

— Она сдается… или продается? Ваша жена сказала, сейчас там никто не живет.

— Не знаю. Мы никого не видели. Никакого объявления нет, и осматривать его тоже никто не приезжает.

— По-моему, в нем было бы приятно жить.

— Вы подыскиваете дом?

— Да, — тут же приняла решение Тапенс. — Вот именно. Мы с мужем подыскиваем домик в сельской местности. Понимаете, он скоро выйдет на пенсию… Уже в следующем году, и хотелось бы все устроить заранее.

— Если вы любите тишину, здесь тихо.

— Что ж, — продолжала Тапенс, — попробую навести справки у местных агентов по недвижимости. Вы ведь через них свою часть снимаете?

— Да, увидели объявление в газете и сразу поехали в агентство, да.

— А куда вы ездили — в соседнюю деревеньку, Саттон Чанселлор, кажется?

— В Саттон Чанселлор? Нет. Эта контора находится в Маркет Бейсинге. «Рассел и Томпсон» — так она называется. Вы могли бы съездить к ним и спросить.

— Да, пожалуй, — согласилась Тапенс. — А далеко отсюда до Маркет Бейсинга?

— До Саттон Чанселлора две мили, а оттуда еще семь до Маркет Бейсинга. Сначала, конечно, одни проселки, а уже от Саттон Чанселлора дорога вполне приличная.

— Понятно, — сказала Тапенс. — Ну что ж, до свидания, мистер Перри, и большое вам спасибо, что показали мне сад.

— Минуточку. — Он наклонился, срезал огромный пион и бережно вставил его в петличку на куртке Тапенс. — Красиво… Ей Богу, красиво.

Неожиданно Тапенс почувствовала самую настоящую панику. Она поняла вдруг, что до смерти боится этого огромного неуклюжего мужчину. Он смотрел на нее сверху вниз и улыбался. Очень странно улыбался…

— Красиво на вас смотрится, — повторил он. — Очень красиво.

«Хорошо, что я уже вышла из юного возраста, — подумала Тапенс. — Иначе даже и не знаю, как бы отреагировала на подобный знак внимания…» Она еще раз попрощалась и поспешила прочь.

Входная дверь была открыта, и Тапенс заглянула в дом поблагодарить на прощание миссис Перри. Та мыла на кухне посуду после чая. Тапенс машинально сняла с вешалки полотенце и принялась протирать чашки и блюдца.

— Огромное вам спасибо, — сказала она. — И вам, и вашему мужу. Вы были так добры и гостеприимны… Что это?

Откуда-то из-за стены, у которой стояла старомодная газовая плита, донеслись пронзительный крик, клекот и скрежет.

— Галка, наверное, — сказала миссис Перри. — Упала в дымоход в другой половине дома. В это время года такое часто случается. На прошлой неделе и в нашу трубу одна свалилась. Они ведь вьют в дымоходах гнезда, вы знаете.

— Как — в другой половине дома?

— Ну да. Вот опять кричит.

И снова из-за стены донесся клекот и пронзительный крик попавшей в беду птицы.

— В пустом-то доме ей и помочь некому, — пояснила миссис Перри. — Дымоходы надо прочищать.

Клекот и царапанье продолжались.

— Бедняжка, — сказала Тапенс.

— А что делать? Сама она уже оттуда не выберется.

— То есть как? Вы хотите сказать, она так там и умрет?

— Ну да. Я ж вам говорила, недавно и в наш дымоход одна свалилась. Даже две. Первая-то оказалась в порядке. Молодая была, крепкая… Мы ее вытащили оттуда, она и улетела. А вторая сразу задохлась.

Царапанье и крики не умолкали.

— Как бы нам туда добраться… — начала Тапенс, и тут в дверях появился мистер Перри.

— Что-то случилось? — спросил он, озабоченно переводя взгляд с одной женщины на другую.

— Там птица, Амос. Вероятно, в дымоходе гостиной за стеной. Слышишь?

— Да, это галка упала из гнезда.

— Вот бы туда забраться, — сказала миссис Перри.

— Зачем? Она все равно сдохнет. Или со страху, или задохнется.

— А потом пойдет запах, — сказала миссис Перри.

— Здесь ты все равно ничего не почуешь. Уж больно ты жалостливая, — сказал он и, переводя взгляд с одной на другую, добавил: — Как и все женщины. Впрочем, если хотите, можно и достать.

— Господи, неужто ты полезешь в окно?

— Нет, зачем, можно войти через дверь.

— Какую дверь?

— Да ту, что во дворе. Ключ висит вместе с другими.

Мистер Перри вышел наружу и, пройдя в конец дома, отворил небольшую дверь, за которой оказался чулан для хранения всякой мелочи. У двери на гвозде висели шесть или семь ржавых ключей, а в глубине чулана виднелась дверь на пустующую половину дома.

— Вот этот подходит, — сказал мистер Перри.

Он снял ключ, сунул его в замочную скважину, и тот, немного поупрямившись, со скрежетом повернулся в замке.

— Как-то раз я уже туда заходил, — объяснил мистер Перри, — когда услышал, что течет вода. Кто-то, наверное, плохо закрутил кран.

Женщины последовали за ним. За дверью оказалась небольшая комнатка, где на полках стояло множество цветочных ваз, а в углу виднелась раковина.

— Это комната для цветов, — сказал мистер Перри. — Видите, сколько ваз?

Дверь, которая вела в глубину дома из цветочной комнаты, оказалась не заперта. Мистер Перри открыл ее и прошел дальше. Тапенс показалось, что она попала в совершенно другой мир. В коридоре на полу лежал ворсистый ковер. В конце коридора виднелась полуоткрытая дверь, из-за которой и доносились звуки попавшей в беду птицы. Перри толкнул дверь и жестом предложил женщинам войти.

Один из ставней, прикрывавших окна, немного отставал, пропуская в комнату свет. В полусумраке Тапенс увидела на полу выцветший, но красивый ковер серовато-зеленого цвета. У стены стояла этажерка, но ни стола, ни стульев в комнате не было. Всю мебель, вероятно, вывезли; ковры же и занавески оставили, как не представляющие уже никакой ценности.

Миссис Перри подошла к камину. На каминной решетке, царапаясь и издавая громкий тревожный клекот, лежала птица. Миссис Перри наклонилась, взяла ее в руки и повернулась к мужу:

— Открой, если можно, окно, Амос.

Амос подошел к окну, отодвинул ставень, вытащил шпингалет, и рама со скрипом пошла вверх. Как только окно открылось, миссис Перри высунулась наружу и подкинула галку в воздух. Та замахала крыльями, но тут же упала на газон и, несколько раз подпрыгнув, затихла.

— Лучше уж ее прикончить, — сказал Амос. — Видимо, здорово покалечилась.

— Пусть полежит немного, — возразила его жена. — Как знать? Вдруг оклемается? Это ведь они только от страха кажутся такими беспомощными, птицы-то.

И правда, несколько мгновений спустя галка забила крыльями и, заклекотав, взлетела.

— Хоть бы она опять туда не свалилась. Глупые, все-таки, создания эти птицы. Не понимают, что для них хорошо. Залетят в комнату, а выбраться уже не могут. Ох, — добавила она, — сколько тут мусора!

Они уставились на каминную решетку. Из дымохода вывалилась масса сажи, бута и кирпичной крошки. Очевидно, его давно уже надо было почистить.

— Желательно, чтобы кто-нибудь здесь жил, заметила миссис Перри, оглядываясь.

— Да, дымоходом, конечно же, нужно заняться, — согласилась с ней Тапенс. — А еще надо бы пригласить мастера осмотреть трубу, иначе эдак весь дом обвалится.

— Вероятно, с крыш текла вода. Да-да, взгляните на потолок, видите?

— Какая жалость, — запричитала Тапенс. — Запустить такой дом… А какая красивая комната!

Они огляделись. Построенный в 90-х годах восемнадцатого века дом отличался свойственной постройкам того времени грациозностью. На выцветших обоях еще проглядывал рисунок из ивовых листьев.

— Он попросту превратился в развалины, — заметил мистер Перри.

Тапенс поковырялась в мусоре на решетке.

— Надо бы тут прибраться, — сказала миссис Перри.

— С какой стати ты будешь возиться с домом, который тебе не принадлежит? — возразил ее муле. — Завтра утром все будет точно в таком же состоянии.

Носком туфли Тапенс отодвинула камни в сторону.

— О-о! — с отвращением воскликнула она.

В камине лежали две дохлые птицы. Судя по всему, лежали уже давно.

— Это гнездо, которое упало несколько недель назад. Хорошо еще, не очень воняет, — сказал Перри.

— А это что? — спросила Тапенс.

Она потыкала носком туфли во что-то, присыпанное мусором. Затем наклонилась и подняла.

— Не трогайте эту дохлятину, — предупредила миссис Перри.

— Это не птица, — сказала Тапенс. — Похоже, из трубы упало что-то еще. Вот те на! — добавила она, уставившись на предмет, который держала в руках. — Это же кукла. Детская кукла.

Они осмотрели находку. В давно уже сгнившем платьице, с болтающейся на плечах головкой, когда-то эта вещь действительно была детской куклой. Тапенс внимательно разглядывала ее.

— Интересно, — проговорила она, — как могла детская кукла оказаться в дымоходе? Удивительно…