Мистер и миссис Бересфорд сидели за столом и завтракали. Это была самая обыкновенная пожилая супружеская пара — сотни точно таких же завтракали сейчас по всей Англии. День тоже был самый заурядный, каких в неделе бывает пять из семи. Вроде бы собирался дождик, да только никак не мог собраться.

Когда-то волосы у мистера Бересфорда были огненнорыжие. Рыжина проглядывала и сейчас, но в целом они приобрели тот песочно-седоватый оттенок, какой обычно приобретают огненно-рыжие волосы в преклонном возрасте. Миссис Бересфорд некогда была брюнеткой и носила прическу, напоминающую пышную курчавую копну. Теперь же в ее черных локонах появились беспорядочные седые пряди, выглядевшие, впрочем, на удивление мило. Одно время миссис Бересфорд подумывала даже покраситься, но потом решила, что в естественном обличье смотрится куда лучше. Волосы она трогать не стала, а в качестве компенсации и для поднятия духа сменила тон губной помады.

Пожилая пара за завтраком. Милая, но абсолютно ничем не примечательная, как сказал бы, увидев их, кто-нибудь посторонний. А если бы этот посторонний оказался еще и молодым, он непременно добавил бы: «…и смертельно скучная. Как все старики, впрочем».

Однако мистер и миссис Бересфорд отнюдь не причисляли себя к старикам. Им и в голову не приходило, что их, как и многих других, записывают в «смертельно скучные» исключительно из-за возраста. Записывают, разумеется, молодые. Молодежь, молодежь, снисходительно подумали бы наши «старики». Юнцы понятия не имеют, что такое жизнь. Бедняжки, вечно у них драмы: то экзамены, то любовные неурядицы… А что они вытворяют с одеждой и волосами? Лишь бы привлечь внимание! В общем, мистер и миссис Бересфорд были абсолютно уверены, что только-только миновали пору расцвета. Они нравились себе, нравились друг другу, и радовались каждому новому дню.

Бывали, конечно, и трудные времена, но у кого же их не бывает?

Мистер Бересфорд вскрыл письмо, пробежал его глазами и отложил. Взял следующее и неожиданно замер, держа его в руках и уставившись невидящим взглядом в тостер.

— Что случилось, Томми? — спросила жена.

— Случилось? — рассеянно отозвался он.

— Да, — подтвердила миссис Бересфорд.

— Ничего. Что такого могло случиться?

— Но ведь что-то тебя встревожило? — укоризненно сказала Тапенс.

— Да нет. Ничего подобного.

— Нет, встревожило. Ну? Так что случилось?

— Ровным счетом ничего, — заявил Томми и, помолчав, добавил: — Пришел счет от водопроводчика.

— О-о, — протянула Тапенс., тут же успокоившись. — Вероятно, он заломил больше, чем ты думал?

— Естественно. Как всегда.

— И почему только в свое время мы не подались в водопроводчики? — вздохнула Тапенс. — Работали бы себе на пару и гребли деньги лопатой.

— Поздно же ты спохватилась.

— Значит, это счет от водопроводчика?

— Нет, это обращение.

— Малолетние преступники… всемирная интеграция?

— Нет, всего лишь собираются открыть еще один дом престарелых.

— Ну что ж, дело хорошее, — одобрила Тапенс, — только я не понимаю, почему тебя это тревожит.

— Просто кое-что вспомнилось…

— И что именно?

— Да ничего особенного. Просто это обращение навело меня на кое-какие мысли, — ответил мистер Бересфорд.

— Это на какие же? — не отставала Тапенс. — Все равно ведь расскажешь.

— Ну, понимаешь, я вдруг подумал… Подумал про тетю Аду.

— О-о, ясно, — мгновенно поняла Тапенс и мягко, как бы размышляя, добавила: — тетя Ада.

Их взгляды встретились. Увы! Почти в каждой семье есть своя «тетушка». Имена могут быть разные — тетя Амелия, тетя Сузи, тетя Кейти, тетя Джоан. Это могут быть бабушки, состарившиеся кузины и даже близкие друзья родителей. Собственно, совершенно не важно, кто они; главное — они существуют, и эту проблему нужно как-то решать. Навести разного рода справки с помощью врачей и знакомых, которые уже справились с этой нелегкой задачей, отправив своих тетушек «тихо и мирно доживать свой век» в какие-нибудь «Лавры», «Бексхиллы» или «Счастливые луга Скарборо», после чего похлопотать и пристроить туда свою.

Давно уже прошли времена, когда тетя Элизабет, тетя Ада и прочие «тихо и мирно доживали свой век» в собственном доме, где за ними заботливо ухаживали, вкусно кормили три раза на дню и укладывали спать преданные до назойливости старые слуги, бедные племянницы или незамужние полоумные кузины. Теперь все по-другому.

Удивительно, но «тети Ады» ухитряются доставлять своим родственникам куда больше хлопот, нежели самые отъявленные сорванцы. Детей всегда можно отправить с глаз долой в приличную школу, сбагрить на каникулы родственникам, упечь в летний лагерь или, на худой конец, услать на пикник. Что бы с ними ни делали, детям это обычно даже нравится. А вот с «тетями Адами» так просто не сладишь. Внучатая тетушка, а точнее, двоюродная бабушка Тапенс Бересфорд была отъявленной скандалисткой. Угодить ей казалось решительно невозможным. Едва обустроившись в очередном приличном заведении и написав племяннице пару восторженных писем об окружающем ее комфорте и чутком отношении персонала, тетушка вдруг ни с того ни с сего в ярости покидала столь полюбившееся ей заведение, о чем племянница узнавала постфактум из краткого сообщения:

Чудовищное место! Ни минуты не могла больше там оставаться.

Опробовав за год одиннадцать подобных заведений, тетушка Примроуз неожиданно известила племянницу, что повстречала ужасно милого молодого человека.

Удивительно ласковый мальчик. Он лишился матери еще ребенком и крайне нуждается в любви и заботе. В общем, я сняла квартиру, где мы и будем с ним жить. Все устроилось к нашему обоюдному удовольствию. Мы родственные души. Можешь больше обо мне не тревожиться, дорогая Пруденс. Мое будущее устроено. Завтра я загляну к адвокату и позабочусь о будущем Мервина — на случай, если отойду в мир иной раньше его, как оно, скорее всего, и случится, хотя в данный момент, можете мне поверить, я чувствую себя превосходно.

Тапенс не медля ни минуты помчалась на север, в Абердин[121], и все же опоздала. Когда она приехала, пленительный Мервин, которого полиция давно разыскивала по обвинению в мошенничестве, уже сидел под замком. Тетушка Примроуз была в ярости и называла это гнусной клеветой и преследованием невинного дитяти, однако, побывав на судебном разбирательстве, где рассматривалось сразу 25 пунктов обвинения, была вынуждена изменить мнение о своем протеже.

— Пожалуй, мне следует съездить проведать тетю Аду, Тапенс, — сказал Томми. — Давненько я к ней не заглядывал.

— Пожалуй, да, — без особого воодушевления ответила Тапенс. — Когда ты был у нее последний раз?

Томми задумался.

— Да, наверное, с год назад, — сказал он.

— Не может быть, — возразила Тапенс. — Мне кажется, больше.

— О Боже, — сказал Томми, — как летит время! Просто не верится. Знаешь, Тапенс, а ведь ты, пожалуй, права. — Он принялся подсчитывать. — Да… Совсем забыли старушку. Как-то даже неловко.

— Да брось ты, — отмахнулась Тапенс. — Мы же постоянно шлем ей посылки.

— Тоже верно. Ты у меня молодчина, Тапенс! И все-же… Такого иногда начитаешься — заснуть потом невозможно.

— Ты о той книге, что нам подсунули в библиотеке? — спросила Тапенс. — Про то, как издеваются над беззащитными стариками?

— По-моему, там все похоже на правду.

— Да, — согласилась Тапенс, — прямо мороз по коже, как представишь себе всех этих несчастных, которые совершенно не способны себя защитить. Но что же нам делать, Томми?

— Ну, разве что быть еще осмотрительнее в выборе заведения. Сначала все хорошенько разузнать и главное — убедиться, что там грамотные врачи.

— Согласись, что лучшего врача, чем Марри, нам все равно не найти.

— Это точно, — согласился Томми, и его лицо просветлело. — Марри прекрасный врач. Добрый и терпеливый. Если бы что-то пошло не так, он бы тут же нам сообщил.

— Так что, думаю, нечего тебе переживать, — сказала Тапенс. — Сколько ей сейчас?

— Восемьдесят два, — ответил Томми и тут же поправился: — Восемьдесят три. Не слишком-то приятно, наверное, сознавать, что всех пережил.

— Это только так кажется, — сказала Тапенс. — Старики об этом не думают.

— Как знать.

— Ну уж тетя Ада точно не думает. Помнишь, с каким оживлением она перечисляла нам знакомых, которых пережила? А как закончила? «Ну, а что касается Эми Морган, так я слышала, что больше полугода она не протянет. А еще говорила, что я хрупкая. Хрупкая-то хрупкая, а ее, как видно, переживу. И на много лет переживу». Светилась прямо-таки вся.

— И все же… — заговорил Томми.

— Знаю, — перебила его Тапенс. — И все же ты считаешь своим долгом ее навестить.

— По-твоему, я не прав?

— К сожалению, прав. Совершенно. Я тоже с тобой поеду, — добавила она с жертвенной ноткой в голосе.

— Нет, — благородно сказал Томми. — Ты не должна. Она не твоя тетя. Я поеду один.

— Вот еще! — сказала миссис Бересфорд. — Я тоже обожаю страдать. Будем страдать вместе. Я, ты и, естественно, тетя Ада. Но долг превыше всего.

— Да не хочу я, чтобы ты ездила. Вспомни, как она грубила тебе в последний раз.

— Да ладно уж, — сказала Тапенс. — Возможно, это единственная радость, которую она извлекла из нашего визита.

— Ты всегда так мила с ней, — сказал Томми. — И это при том, что она никогда тебе особо не нравилась.

— А кому она нравится? — сказала Тапенс. — Сильно сомневаюсь, что это вообще возможно.

— Когда люди стареют, невозможно не испытывать к ним жалости, — заметил Томми.

— Очень даже возможно, — возразила Тапенс. — У меня не такой хороший характер, как у тебя.

— Женщины вообще безжалостней, — сказал Томми.

— Наверное. Видишь ли, из-за вечной нехватки времени нам просто приходится быть реалистками. Мне, конечно, тоже жаль стариков и больных, но только хороших людей. Когда же они гадкие, согласись, — совсем другое дело. Если ты противен в двадцать лет, к сорока будешь только хуже, в шестьдесят станешь просто омерзителен, а в восемьдесят станешь и вовсе невыносимым. Не понимаю, почему нужно жалеть кого-то только потому, что он старый. Измениться фактически невозможно. Я знаю нескольких старушек, которым по семьдесят и восемьдесят, так это сущие одуванчики! Старая миссис Бичем, Мэри Карр, бабушка булочника, старушка миссис Поплетт, которая была у нас приходящей прислугой. Такие все милые… Вот для них я бы сделала что угодно.

— Ладно, ладно, — сказал Томми, — будь реалисткой. Но если ты и впрямь хочешь проявить благородство и поехать со мной…

— Хочу, — сказала Тапенс. — В конце концов, я вышла за тебя замуж, чтобы делить и радость и горе — к последнему можно отнести и тетю Аду. Так что я еду с тобой. Захватим цветов, коробку хороших конфет, а может, и пару журналов. Ты мог бы написать этой мисс — как там ее? — и предупредить, что мы едем.

— Как-нибудь на той неделе? Может, во вторник? — сказал Томми, — если тебе удобно.

— Во вторник так во вторник, — согласилась Тапенс. — Как фамилия той женщины? Ну, надзирательницы, или кто она там? На букву П.

— Мисс Паккард.

— А, точно.

— Возможно, на этот раз все будет по-другому, — сказал Томми.

— По-другому? В каком смысле?

— Ну, не знаю. Может, произойдет что-нибудь интересное.

— Железнодорожная катастрофа! — заметно оживляясь, воскликнула Тапенс.

— За коем чертом тебе нужна железнодорожная катастрофа?

— Да нет, конечно не нужна. Просто…

— Что?

— Ну, хоть какое, а все приключение, верно? Может, нам удалось бы кого-нибудь спасти или сделать еще что-нибудь полезное. Полезное и в то же время волнующее.

— Ну и лезет же тебе в голову… — сказал мистер Бересфорд.

— Да уж, — согласилась Тапенс. — Иногда такое в голову лезет…