В Кроуден я вернулся через пять дней. Было уже одиннадцать часов вечера. Я снял номер в отеле «Кларендон» и сразу лег спать. Накануне я очень устал и потому проснулся поздно — без четверти десять.

Я послал за кофе, гренками и газетой. Однако кроме этого мне принесли большой квадратный конверт, в верхнем левом углу которого значилось: «Доставлено с нарочным». Бумага была плотная и дорогая, адрес аккуратно напечатан.

Озадаченно повертев конверт в руках, я его вскрыл. Внутри оказался листок бумаги, на котором крупными буквами было написано:

Отель «Кроншнеп». 11.30 Комната 413 (стучать три раза).

Что все это значило? Номер комнаты — четыреста тринадцать. И время, которое показывали часы в гостиной мисс Пэбмарш — четыре тринадцать. Те же цифры… Совпадение? Или нет?

Первой моей мыслью было позвонить в отель «Кроншнеп». Второй — позвонить Дику. В конце концов, я не стал звонить никому.

Прямо скажу, этот сюрприз меня здорово взбодрил. Я спешно побрился, оделся и пошел вдоль набережной к отелю «Кроншнеп», надеясь успеть к назначенному часу.

Летний сезон уже кончился, и людей в холле было немного. Я не стал наводить никаких справок, поднялся на лифте на четвертый этаж и по коридору направился к комнате четыреста тринадцать.

Я немного постоял у двери, прислушиваясь и чувствуя себя полным идиотом, а потом трижды постучал…

— Войдите! — послышался голос.

Я повернул ручку. Дверь была не заперта. Я вошел и остановился как вкопанный: передо мной сидел-человек, которого я меньше всего ожидал здесь увидеть. Лучезарно улыбаясь, на меня смотрел — Эркюль Пуаро!

— Une petite surprise nestce pas?[100] — сказал он. — Но, надеюсь, приятный!

— Пуаро, старая лиса! — закричал я. — Как вы сюда попали?

— В «деймлере». Очень комфортабельный лимузин.

— Но что вы тут делаете?

— Видите ли, какая досада… Они решительно настаивали на ремонте моей квартиры. Вообразите мое положение! Что мне было делать? Куда бежать?!

— Да куда угодно, — холодно заметил я.

— Конечно, но мой врач рекомендовал мне подышать морским воздухом.

— Очевидно, один из тех любезных докторов, которые сначала выясняют, куда пациент хочет поехать, а потом уверяют его, что это самое подходящее место. Это ваше послание? — я помахал конвертом.

— Естественно! Чье же еще?

— А номер комнаты? 4-13. Совпадение?

— Ничуть. Я специально попросил этот номер.

— Зачем?

Пуаро склонил голову набок и подмигнул.

— Мне показалось это уместным.

— И постучать три раза!

— Я просто не мог устоять перед таким соблазном! С трудом удержался, чтобы не вложить в конверт веточку розмарина. Подумывал даже о том, чтобы порезать палец и оставить на двери кровавый отпечаток… Но… хорошего понемножку! Можно ведь занести инфекцию.

— По-моему, Пуаро, вы впадаете в детство, — сухо проговорил я. — Придется купить вам воздушный шарик и пушистого зайчика.

— Кажется, мой сюрприз не особенно вас порадовал. Трудно поверить, но при виде меня вы не выразили ни радости, ни восторга.

— А вы этого ждали?

— Pourquoi pas?[101] Ну полно, теперь, когда я немного подурачился, будем говорить серьезно. Надеюсь, что смогу вам помочь. Я уже переговорил с начальником полиции, который был очень любезен, а в данный момент ожидаю вашего друга, инспектора полиции Хардкасла.

— И что же вы ему собираетесь сообщить?

— Полагаю, нам троим есть о чем побеседовать.

Я откровенно расхохотался. Пуаро, конечно, мог называть предстоящее действо беседой, но я-то знал, кто будет говорить.

Разумеется, говорить будет Эркюль Пуаро!

Вскоре явился Хардкасл. Когда церемония знакомства осталась позади, все расселись по креслам. Дик время от времени исподтишка поглядывал на Пуаро, в его взгляде сквозил неподдельный интерес — так посетители зоопарка рассматривают нового заморского зверя. Да уж, такого экземпляра, как Эркюль Пуаро, ему еще видеть не приходилось!

Наконец Хардкасл заговорил.

— Полагаю, мосье Пуаро, — осторожно начал он, — вы хотели бы еще раз побеседовать со свидетелями и лично все осмотреть. Это, конечно, не очень просто… — он заколебался. — Начальник полиции дал указание предпринять все возможное… Он не учел, что могут возникнуть нежелательные вопросы и возражения. Хотя, раз вы специально приехали…

— Я приехал, — несколько бесцеремонно перебил его Пуаро, — потому что в моей лондонской квартире учинили ремонт.

Я неприлично громко расхохотался, и Пуаро укоризненно на меня взглянул.

— Мосье Пуаро прекрасно может обойтись без нудных опросов и поисков, — ехидно заметил я. — Он всегда утверждал, что может раскрыть преступление, сидя в своем кресле. Похоже только, на этот раз что-то у него не заладилось. Иначе, как я понимаю, он бы сюда не явился, верно?

— Я сказал, — с достоинством ответил Пуаро, — что вовсе не обязательно быть гончей и носиться взад и вперед по следу. Но я признаю: чтобы затравить зверя, собака необходима. Хорошая охотничья собака.

Он повернулся к инспектору, самодовольно покручивая ус.

— Разрешите заметить, — продолжал Пуаро, — что я не одержим собаками, как почти все англичане. Я лично могу прожить и без собаки. Однако я понимаю, почему вы так привязаны к этим животным. Человек любит и уважает свою собаку. Он балует ее и гордится ее успехами. Теперь представьте себе, что возможно обратное! Собака любит своего хозяина, старается ему угодить и тоже гордится тем, что ее хозяин умен и сообразителен. Иногда хозяину совсем не хочется вести своего пса на прогулку, но он ведет — ибо хочет доставить ему удовольствие… Соответственно, и собака старается быть послушной и исполнять все желания хозяина.

У нас с моим добрым юным другом Колином сложилась примерно такая же ситуация. Он пришел навестить меня в Лондоне отнюдь не затем, чтобы просить помощи. Он был абсолютно уверен, что способен решить свои проблемы сам, и, насколько я понимаю, это ему удалось. Но он переживал за меня: я стар, одинок и мне нечем себя занять. Поэтому он и рассказал мне о вашей загадочной истории, надеясь, что это меня заинтересует и даст пищу для размышлений моему изголодавшемуся мозгу. Подбросив мне эту головоломку, он на этом не успокоился и подверг сомнению излюбленный мой тезис о том, что любую задачку можно решить, уютно устроившись в кресле и хорошенько сосредоточившись. Иными словами, он бросил мне вызов… Подозреваю, за этим скрывалось легкое недоверие, которое я великодушно ему прощаю. Юноша, очевидно, хотел доказать мне, что не так-то все просто. Mais oui, mon ami[102]. Разумеется, все далеко не просто! Вы хотели посмеяться надо мной… чуть-чуть! Я вас не упрекаю. Замечу лишь, что вы, оказывается, плохо знаете Эркюля Пуаро.

Он выпятил грудь и подкрутил усы.

Посмотрев на его самодовольную физиономию, я скептически ухмыльнулся.

— Ну хорошо, — сказал я. — И какая же тогда у нашей истории разгадка? Скажите нам, если конечно, вы ее нашли.

— Разумеется, нашел!

— Вы хотите сказать, что знаете, кто убил того мужчину? — осторожно спросил Хардкасл.

— Разумеется.

— И кто убил Эдну Брэнт?

— Конечно.

— И знаете, кто убитый?

— Точнее — знаю, кто это должен быть.

Лицо Хардкасла выразило крайнее сомнение, но, памятуя о приказе начальника полиции, он мужественно сохранял любезный тон, в котором, однако, то и дело проскальзывал предательский скептицизм.

— Извините, мосье Пуаро, вы утверждаете, что вам известно, кто их убил и почему?

— Да.

— Иными словами, это дело нисколько вас не затруднило?

— Не совсем так.

— Думаю, вы хотите сказать, — довольно сухо произнес я, — что у вас имеются предположения. Всего лишь предположения.

— Не стану спорить с вами из-за слова, mon cher Колин. Говорю вам: я знаю.

Хардкасл вздохнул.

— Видите ли, мосье Пуаро, мне нужны доказательства.

— Естественно! При наличии определенных сведений, полагаю, вы легко сможете их получить. Полноте, инспектор! Если вы знаете — действительно знаете кто преступник! — разве это само по себе не является первым важным шагом? Исходя из этого, вы почти всегда можете рассчитывать на успешное завершение дела.

— Не всегда, — вздохнув, возразил Хардкасл. — Некоторые спокойно разгуливают на свободе, хотя их место в тюрьме. Они это знают, и мы тоже.

— Но таких очень мало, не правда ли?

— Ну хорошо, хорошо! — вмешался я. — Если вы знаете… Скажите же и нам!

— Мне кажется, вы все еще сомневаетесь. Так вот позвольте мне сказать следующее: если найдено правильное решение, то все детали укладываются в четкую картину. Вы понимаете, что иначе просто не может быть. Это и дает вам ощущение абсолютной уверенности.

— О Господи! — воскликнул я. — Да не тяните же! Считайте, что я принимаю все ваши теоретические выкладки!

Пуаро поудобнее устроился в кресле и жестом предложил инспектору снова наполнить стакан.

— Следует четко уяснить, mes amis[103], что для решения любой проблемы нужны факты. А чтобы их раздобыть, необходима собака. Охотничья собака, которая приносит вам сначала одну тушку, затем вторую…

— …и так до бесконечности, — перебил я его. — Мы поняли!

— Невозможно решить проблему, полагаясь лишь на газетные сообщения. Факты должны быть точными, а газеты крайне редко нас этим балуют (если вообще на это способны!). Газеты сообщают, будто что-то произошло в четыре часа, а на самом деле оно случилось в четыре пятнадцать; они уверяют, что у такого-то имеется сестра по имени Элизабет, а потом выясняется, что ее зовут Александра и она вовсе ему не сестра. И так далее. В общем, как вы понимаете, сидя в кресле, фактов не добудешь… Однако у меня имелся замечательный «пес»… мм… в лице Колина… который обладает весьма редкими качествами, кстати сказать, немало способствовавшими его блестящей карьере. У него великолепная память. Он даже через несколько дней может слово-в-слово повторить услышанный им разговор. Не пересказать, как это обыкновенно делают люди, а воспроизвести. Он не скажет: «В двадцать минут двенадцатого пришла почта…» Нет! Он обстоятельно изложит то, что случилось на самом деле: постучали в парадную дверь, и кто-то вошел в комнату с письмами в руке. И это крайне важно, ибо означает, что он слышал и видел то, что услышал бы и увидел на его месте я сам.

— Но, увы! Бедный пес только таскал вам «тушки», но не сделал необходимых выводов!

— Итак, — продолжал Пуаро, не реагируя на мою реплику, — благодаря Колину у меня имелись факты. Я, как говорят, был в курсе. Это термин вашего военизированного времени, не правда ли? «Держать в курсе». Когда Колин рассказал мне эту историю, меня прежде всего поразили ее совершенно фантастические обстоятельства. Эти четверо часов, переведенных приблизительно на час вперед… и то, что все они появились в доме без ведома хозяйки (как она утверждает). Мы же, разумеется, всякое утверждение обязаны тщательно проверить. Не так ли?

— Абсолютно с вами согласен, — с чрезмерным пылом поддержал его Хардкасл.

— Итак, на полу гостиной лежит мертвый мужчина — пожилой и прилично одетый. Никто не знает, кто он (или, опять же, не хочет его узнавать). В его кармане найдена визитная карточка: «Мистер Р. Г. Карри, Дэнвер-стрит, дом 7, Страховая компания метрополиса», однако не существует ни такой компании, ни Дэнвер-стрит, ни, судя по всему, самого мистера Р. Г. Карри. Это виртуальные улики, но тем не менее это улики. Теперь следуем дальше. В час пятьдесят в машинописном бюро звонит телефон, и некто мисс Пэбмарш просит прислать к трем часам стенографистку по адресу Уилбрэхем Крэсент, девятнадцать, причем просит прислать именно Шилу Уэбб. Мисс Уэбб отправляется по данному адресу и прибывает туда за несколько минут до трех часов, входит (в соответствии с указанием клиентки) в гостиную, обнаруживает на полу мертвеца и с криком выскакивает из дома, чтобы в следующую минуту оказаться в объятиях молодого человека.

Пуаро сделал паузу и посмотрел на меня. Я поклонился.

— На сцене появляется юный герой, — торжественно провозгласил я.

— Обратите внимание, — заметил Пуаро, — что, говоря об этом, вы не можете избежать театрально-шутовского тона. Вся эта история и в самом деле выглядит абсолютно нереальной и отдает дурной мелодрамой. Такое можно встретить лишь в опусах Гарри Грэгсона и ему подобных. Между прочим, когда мой юный друг пришел ко мне с этой историей, я как раз принялся за чтение триллеров, которыми авторы усердно потчевали публику последние шестьдесят лет. Крайне интересно! Начинаешь видеть реальные преступления в свете художественных произведений. Например, если собака не залаяла, когда должна была это сделать, я говорю себе: «Ага! Преступление в духе Шерлока Холмса!» А если труп найден в опечатанной комнате, я, естественно, говорю: «Ха! Это уже в стиле Диксона Карра!» Или вот, к примеру, мой друг, миссис Оливер! Если бы мне нужно было найти… В общем, не важно. Вы уловили мою мысль? Так вот, интересующее нас преступление сопряжено с такими невероятными обстоятельствами, что невольно говоришь себе: «В этой книжонке многовато эффектных сцен и никакого чувства реальности». Но, увы, это — не книга! Это печальная действительность, и, чтобы раскрыть подобное преступление, требуется неимоверное напряжение мысли. Не так ли?

Хардкасл, обделенный даром красноречия, только энергично кивнул.

— Если продолжить аналогию с литературой, — продолжал Пуаро, — то я бы сказал, что это полная противоположность Честертону[104]. «Где бы вы спрятали лист?» — «В лесу». — «Где бы вы спрятали камушек?» — «На пляже»[105]. В нашем случае все ровно наоборот, и, если я, подобно Честертону, спросил бы: «Где пожилая дама спрячет свою блекнущую красоту?», ответом было бы вовсе не: «Среди прочих поблекших лиц», как следовало бы ожидать. Ничуть не бывало! Она прячет ее под румянами, помадой, роскошными мехами и драгоценными украшениями. Вы меня понимаете?

— В общем, да… — не слишком уверенно проговорил инспектор.

— Потому что, — увлеченно продолжал Пуаро, — вы же понимаете: люди будут смотреть на меха и драгоценности, на Coiffure[106] и jaute Couture[107], не обращая особого внимания на саму даму. Поэтому я сказал себе (а затем и моему юному другу Колину): «Раз это преступление обставлено таким пышным антуражем, призванным, очевидно, отвлечь внимание, значит, само по себе оно должно быть очень простым!» Я это говорил?

— Да, говорили, — сказал я. — Но я до сих пор думаю, что вы ошибаетесь.

— Погодите, погодите! Итак, мы отбрасываем «антураж» и приступаем к сути. Убит человек. Почему он был убит? И кто он? Ответ на первый вопрос явно зависит от ответа на второй. И пока не будут найдены ответы на эти два вопроса, расследование продолжать невозможно. Этот человек мог быть шантажистом, мошенником или чьим-то мужем, чье существование было опасно или несносно для его жены. Он мог быть кем угодно! Но потом, слушая Колина, я вдруг обратил внимание на одно интересное обстоятельство: практически все отмечали, что убитый был на вид совершенно обычным человеком — вызывающим симпатию и приличным на вид пожилым господином. И тогда я сказал себе: «Ты считаешь, что это было простое преступление? Очень хорошо! Допустим, этот человек на самом деле таков, каким кажется: аккуратный, порядочный и немолодой», — Пуаро посмотрел на инспектора. — Понимаете?

— В общем, да, — снова промычал инспектор и выжидающе замолчал.

— Итак, ничем не примечательный приятный пожилой мужчина, которого кому-то необходимо было убрать. Но кому? И тут наконец круг несколько сужается. Здесь небольшой город, и все хорошо знают друг друга. Знают, каков образ жизни у мисс Пэбмарш, знают о машинописном бюро «Кавэндиш» и знают, где именно работает Шила Уэбб. И, естественно, я говорю своему другу Колину: «Соседи. Поговорите с соседями. До сих пор вы их только спрашивали». В доверительной беседе может проскользнуть нечто важное. Когда тема опасна, люди настороже, но, как только допрос превращается в беседу, они расслабляются. Ведь говорить правду гораздо легче, чем лгать! И тут случайно может проскользнуть маленькая деталь, которая совершенно неожиданно окажется очень важной.

— Это было восхитительное напутствие! — воскликнул я. — К сожалению, ничего такого сказано не было.

— Ошибаетесь, mon cher! Было сказано! Одна маленькая фраза, но она имела бесценное значение.

— Какая? — нетерпеливо спросил я. — Кто ее произнес? Когда?

— Всему свой черед, mon cher.

— Продолжайте, пожалуйста, мосье Пуаро, — вежливо сказал инспектор. — Вы говорили…

— Давайте мысленно проведем окружность, в центре которой будет девятнадцатый дом. Убить мистера Карри мог любой из оказавшихся внутри этой окружности: миссис Хэмминг, Блэнды, Макнотоны и мисс Уотэрхаус. Но больше всего нас, конечно, интересуют те, кто оказался в самом центре круга. Мисс Пэбмарш, которая могла убить мистера Карри перед тем, как уйти из дома в час двадцать пять (или около того), и мисс Уэбб, которая могла договориться с ним о встрече, убить, а дальше, выйдя на улицу, поднять тревогу.

— О! — с одобрением заметил инспектор. — Наконец-то вы добрались до сути!

— И разумеется, — Пуаро резко повернулся в мою сторону, — вы, мой дорогой Колин! Вы тоже оказались на месте происшествия. Вы утверждаете, что разыскивали дома с большими номерами, а сами почему-то оказались практически в начале улицы.

— Ну, знаете! — возмутился я. — Скажете тоже!

— Я? Я могу сказать все что угодно! — величественно объявил Пуаро.

— И это при том, что я сам пришел и выложил вам всю историю!

— Убийцы нередко бывают тщеславны, — заметил Пуаро. — Кроме того, вам, возможно, просто хотелось надо мной подшутить. Зачем отказывать себе в таком удовольствии?

— Еще немного, и вы меня убедите, — бодро сказал я, однако почувствовал себя как-то неуютно.

Пуаро снова повернулся к инспектору Хардкаслу.

— Данное преступление (я сразу это понял и повторяю снова) само по себе должно было оказаться простым. Не относящиеся к делу часы; переставленные стрелки; ряд действий, предпринятых для того, чтобы тело вовремя обнаружили… Давайте пока отвлечемся от этих экстравагантных аксессуаров. Ибо все это напоминает мне «башмаки и корабли, свечи, капусту и королей», как говорится в вашей бессмертной «Алисе». Суть же заключается в том, что некий пожилой человек умер, потому что здорово кому-то мешал. Установив его личность, мы получили бы массу версий и в какой-то мере подсказку, где искать убийцу. Если он известный шантажист, значит, нужно искать человека, который имел причины опасаться шантажа. Если он детектив, следует искать человека с криминальным прошлым. Если он богат — надо проверить его наследников. Но, поскольку мы не знаем, кто он, приходится ставить задачу по-другому и искать среди довольно большого круга людей единственного, у кого имелся мотив.

Оставим в стороне мисс Пэбмарш и Шилу Уэбб. Возможно, кто-то из соседей мисс Пэбмарш выдает себя не за того, кем является на самом деле? Увы, ничуть не бывало. За исключением, как я понимаю, мистера Рэмзи, — Пуаро вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул. — Кроме мистера Рэмзи, bona fides[108] остальных не вызывает сомнения. Блэнд — местный строитель, личность весьма известная в городе; Макнотон возглавлял кафедру в Кембридже; миссис Хэмминг — вдова аукциониста[109]; Уотэрхаусы — весьма почтенные и пользующиеся всеобщим уважением члены общества… Таким образом, мы снова возвращаемся к мистеру Карри. Откуда он вообще взялся? Что привело его в дом мисс Пэбмарш? Одна из ее соседок (миссис Хэмминг) сделала весьма ценное замечание. Когда ей сообщили, что убитый не проживал в доме девятнадцать, она сказала: «О, понимаю! Он пришел, чтобы его убили. Вот странно!» Должен сказать, что люди, которые слишком заняты своими мыслями, чтобы слушать других, порой обладают уникальной способностью улавливать самую суть. Эта женщина подвела итог всей ситуации: Мистер Карри явился на Уилбрэхем Крэсент затем, чтобы его убил и. Кратко и просто!

— Меня тоже поразило это замечание миссис Хэмминг, — сказал я, но Пуаро не обратил на мои слова никакого внимания.

— «Дилли, дилли, дилли — приходи и будешь мертв!» Мистер Карри пришел и был убит. Но убийца на этом не успокоился. Почему-то ему было очень важно, чтобы никто не смог опознать этого человека. У него не нашли ни кошелька, ни документов. Все фирменные метки с одежды были удалены. Но и этого убийце показалось мало! В карман убитого мужчины была положена фальшивая визитка страхового агента. Я был убежден, что на этом убийца не успокоится, что рано или поздно объявится какой-нибудь родственник, который его опознает и закроет тем самым дело. Кто угодно: брат, сестра, жена… Объявилась жена. Миссис Райвел. Настораживала уже фамилия… В Сомерсете есть деревня Карри Райвел. Я как-то бывал в тех краях с друзьями. И, стоит сопоставить две эти фамилии — мистер Карри и миссис Райвел, — тут же закрадывается подозрение, что они подобраны специально.

До этого момента замысел убийцы был мне вполне понятен. Единственное, что меня смущало, так это его уверенность в том, что личность убитого по-настоящему не будет установлена. Даже если у покойного не было семьи, остаются еще знакомые, слуги, сослуживцы… Поразмыслив, я пришел к следующему выводу: никто из его знакомых не знает, что он исчез. Скорее всего, покойный не был англичанином, а приехал сюда из другой страны. Об этом свидетельствует и заключение дантистов: установка пломб отличается от практикуемой в Англии.

Постепенно у меня начало складываться представление как о жертве, так и об убийце. Впрочем, пока еще очень смутное. Преступление было хорошо спланировано и мастерски осуществлено, но возникло одно досадное обстоятельство, которое убийца не мог предвидеть.

— И какое же? — спросил Хардкасл.

Однако Пуаро, картинно откинув голову, вдруг с чувством продекламировал:

После чего доверительно придвинулся к нам поближе.

— В убийстве мистера Карри можно заподозрить нескольких людей, но убить девушку мог только один человек. По крайней мере, мог иметь причину это сделать.

Мы оба так и впились в него взглядом.

— Давайте поговорим о машинописном бюро «Кавэндиш». Там работают восемь девушек. Девятого сентября четверо из них отправились по клиентам, живущим далеко от бюро. Это означает, что в тот день ленчем их обеспечивали клиенты. Обычно же эти девушки уходят на перерыв в двенадцать тридцать и возвращаются в половине второго. Вторая четверка — Шила Уэбб, Эдна Брэнт, Дженет и Морин идут на ленч позже — с половины второго до половины третьего. Однако в тот день, едва Эдна Брэнт вышла на улицу, у нее сломался каблук и ей пришлось купить себе тут же возле конторы несколько булочек и вернуться обратно.

Пуаро глубокомысленно поднял вверх указательный палец.

— Известно, что Эдна была чем-то обеспокоена и очень стремилась повидать Шилу Уэбб, причем не в конторе. Предполагалось, что их что-то связывало, но этому нет никаких подтверждений. Возможно, Эдна просто хотела с ней о чем-то посоветоваться. Единственное, что мы знаем точно, это что Эдна не хотела разговаривать с Шилой в присутствии остальных девушек.

Единственным свидетельством того, что Эдну действительно что-то тревожило, являются ее слова, сказанные констеблю после дознания: «Я не понимаю, как то, что она сказала, может быть правдой!» В тот день свидетельские показания давали три женщины… Слова Эдны могли относиться к мисс Пэбмарш или, что выглядит более логичным, к Шиле Уэбб. Существует, однако, и третий вариант. Эдна могла иметь в виду мисс Мартиндэйл.

— Мисс Мартиндэйл? Да ее показания продолжались от силы всего несколько минут!

— Совершенно верно. Мисс Мартиндэйл сказала лишь о телефонном звонке… предположительно от мисс Пэбмарш.

— Вы хотите сказать, Эдна знала, что звонила не мисс Пэбмарш?

— Думаю, все еще проще. Я полагаю, что телефонного звонка вообще не было, — Пуаро немного помолчал. — У Эдны сломался каблук. Злополучная решетка находится неподалеку от работы, и Эдна возвращается в контору. Мисс Мартиндэйл, не зная о возвращении Эдны, уверена, что в конторе никого нет. Поэтому ей ничего не стоит сказать, что в час сорок девять она приняла по телефону заказ. Эдна далеко не сразу поняла важность того, что ей было известно. Мисс Мартиндэйл вызывает Шилу в свой кабинет и сообщает ей о вызове. О том, как и когда он был получен, при Эдне не упоминается. Вскоре становится известно об убийстве, и все узнают, что мисс Пэбмарш звонила в контору с просьбой прислать Шилу Уэбб. Сама мисс Пэбмарш категорически это отрицает. И, однако, мисс Мартиндэйл настаивает, что примерно в час пятьдесят от ее имени кто-то звонил. Однако Эдна знает, что это неправда. Никакого телефонного звонка в это время не было. Очевидно, мисс Мартиндэйл ошиблась. Но мисс Мартиндэйл никогда не ошибается! Чем больше Эдна об этом думает, тем больше она запутывается… И, в конце концов, решает поговорить с Шилой, надеясь, что та ей все объяснит.

Затем наступает день слушания. В зале суда присутствуют все девушки из машинописного бюро. Мисс Мартиндэйл уверенно повторяет историю о телефонном звонке, со скрупулезной точностью указывая его время. Теперь, однако, Эдна уже точно знает, что мисс Мартиндэйл лжет. Она подходит к констеблю и спрашивает у него, можно ли ей поговорить с инспектором. Полагаю, мисс Мартиндэйл, выходя вместе с толпой, услышала это. А раньше, возможно, слышала краем уха, как девушки подшучивали над Эдной из-за сломанного каблука, хотя толком и не осознавала, что это может для нее значить… Как бы то ни было, мисс Мартиндэйл идет следом за Эдной на Уилбрэхем Крэсент. Кстати, не понимаю, зачем Эдна туда пошла?

— Наверное, хотела посмотреть на дом, где произошло убийство, — вздохнув, сказал Хардкасл. — Туда многие наведываются.

— Что ж, весьма вероятно… Скорее всего, мисс Мартиндэйл подошла к Эдне, заговорила, и дальше они двинулись уже вместе. Вот тогда-то Эдна и задала вопрос, который так давно ее мучил. Мисс Мартиндэйл сориентировалась мгновенно. «Боже мой! Кажется, я действительно все перепутала… Но это ведь очень важно! Нужно немедленно позвонить в полицию. Скажи, что мы обе сейчас придем». И подтолкнула девушку к телефонной будке. Эдна привыкла выполнять то, что ей говорят. Она вошла в будку и принялась набирать номер, а мисс Мартиндэйл, войдя следом, накинула ей на шею шарф и…

— И никто этого не видел?

Пуаро пожал плечами.

— Могли бы, но не видели! Час дня… Время ленча. И потом, все, кто находился на улице, глазели на дом девятнадцать. Это был очень удобный момент, и мисс Мартиндэйл, дама отнюдь не щепетильная, немедленно им воспользовалась.

Хардкасл озадаченно покачал головой.

— Мисс Мартиндэйл? Но она-то как в этом замешана?

— Я тоже не сразу понял… Но, поскольку Эдну, безусловно, убила мисс Мартиндэйл… О да! Больше ее было просто некому убить… Значит, она замешана и в первом убийстве. В общем, я начал подозревать, что в лице мисс Мартиндэйл мы имеем леди Макбет кроуденского масштаба[111].

Мисс Мартиндэйл — женщина жестокая и лишенная всякого воображения.

— Лишенная воображения? — удивленно переспросил Хардкасл.

— Конечно! Но на редкость хороший организатор.

— Но почему? Какой у нее мог быть мотив?

Эркюль посмотрел на меня и укоризненно погрозил пальцем.

— Значит, разговор с соседями был бесполезен, да? А я обнаружил в нем фразу, которая многое проясняет. Помните, в какой-то момент мистер Блэнд сказал, что с удовольствием переехал бы за границу, на что его супруга заметила, что ей нравится жить в Кроудене, поближе к сестре. Ноу миссис Блэнд не может быть сестры! Год назад она получила наследство от двоюродного дедушки именно потому, что она — единственная наследница!

Хардкасл напряженно выпрямился.

— Вы полагаете?..

Пуаро откинулся на спинку кресла, соединил кончики пальцев и прикрыл глаза.

— Представьте, — задумчиво начал он, — что вы обыкновенный обыватель, не хватающий звезд с небес, не слишком честный и, вдобавок, по уши погрязший в долгах. И вот однажды из юридической конторы на имя вашей жены приходит письмо, уведомляющее о том, что она получает солидное наследство от двоюродного дедушки из Канады. Письмо адресовано миссис Блэнд, однако вся штука в том, что миссис Блэнд, получившая это письмо, — не та миссис Блэнд, которой оно адресовано! Она ваша вторая жена. Вообразите свое разочарование и бессильную ярость! Вот тут-то и возникает некая идея. Кто знает, что это — другая миссис Блэнд? Никому в Кроудене не известно, что у мистера Блэнда это не первый брак. Первый раз он женился во время войны, когда был за границей. Вероятно, вскоре его первая жена умерла и через какое-то время он женился вторично. Однако у него остались и свидетельство о первом браке, и различные семейные документы, и даже фотографии канадских родственников, ныне давно покойных… Все складывается одно к одному! Мистер Блэнд решает рискнуть, и у него действительно все получается! Формальные процедуры преодолены, и отныне Блэнды богаты, благополучны и счастливы.

А потом — спустя год — что-то случилось. Что? Думаю, кто-то из старинных канадских знакомых вздумал посетить Англию, и этот кто-то достаточно хорошо знал первую миссис Блэнд. Может быть, кто-то из адвокатов семьи или близкий друг… Но, кем бы он ни был, достаточно ему было взглянуть на мнимую миссис Блэнд, и обман бы вскрылся! Наверное, они думали о том, как избежать встречи. Миссис Блэнд могла притвориться больной или уехать за границу. Но все это, вероятно, вызвало бы подозрения. Не исключено, что канадец стал бы упорствовать, захотел бы приехать снова…

— Значит, убийство?

— Да. Я полагаю, что вдохновительницей преступления была сестра миссис Блэнд. Она же все спланировала и организовала.

— Вы хотите сказать, что мисс Мартиндэйл и миссис Блэнд — сестры?

— Это единственно возможное объяснение произошедшему.

— Миссис Блэнд и в самом деле напомнила мне кого-то, только я никак не мог вспомнить, кого именно, — сказал Хардкасл. — Они по-разному держатся, по-разному одеваются… Сходство тем не менее очевидно. Однако каким образом они надеялись выйти сухими из воды? Пропал человек… Неужели они не понимали, что его будут искать?

— Когда человек едет за границу — тем более не по делу, а ради собственного удовольствия, слишком трудно судить о его планах. Где-то он пробыл дольше, где-то меньше… Письмо из одного места, открытка из другого… И даже когда они перестанут приходить, пройдет еще много времени, прежде чем кто-то заподозрит неладное. Гарри Каслтон к тому времени будет давно уже похоронен и забыт. Никому и в голову не придет, что он и есть тот пропавший джентльмен из Канады. Ведь здешние жители ни разу его не видели. На месте убийцы я съездил бы на денек во Францию или в Бельгию, бросил паспорт убитого в поезде или трамвае, и пусть его ищут там сколько хотят.

Я невольно шевельнулся, и Пуаро тотчас посмотрел в мою сторону.

— Вы что-то хотели сказать?

— В разговоре со мной Блэнд упоминал, что съездил на денек в Булонь… как я понял, с какой-то блондинкой…

— Что выглядит вполне естественно, поскольку такие развлечения, видимо, ему не внове.

— Все это предположения, — возразил Хардкасл.

— Но справки навести можно, — сказал Пуаро.

Он вынул из ящичка стола листок бумаги с адресом гостиницы и протянул его инспектору.

— Если вы напишете мистеру Эндерби, Эннисмор Гарденз, десять, он наведет справки в Канаде. Он обещал мне. Это мой друг — очень авторитетный юрист.

— Ну а как же часы?

— О! Часы… Знаменитые часы! — Пуаро улыбнулся. — Думаю, их появлению в доме девятнадцать мы обязаны исключительно мисс Мартиндэйл. Поскольку преступление, как я уже говорил, было очень простым, то его попытались тщательно замаскировать, напустив побольше загадочности. Часы с надписью «Розмари», которые Шила хотела сдать в ремонт… Вероятно, она их куда-то положила на работе, а мисс Мартиндэйл случайно на них наткнулась. Видимо, тут ей и пришел в голову этот трюк с часами. Скорее всего, именно из-за этих злосчастных часов мисс Мартиндэйл и выбрала Шилу на роль человека, который должен был обнаружить труп.

— И вы говорите, что эта женщина лишена воображения?! — воскликнул Хардкасл. — После того, как она все это спланировала!

— Самое интересное, что все это придумала не она. Она лишь воспользовалась готовым, так сказать, сценарием… Он словно ее ждал. Я сразу почувствовал во всем этом некий шаблон. Причем хорошо мне знакомый. Я был совершенно уверен, что совсем недавно читал нечто подобное… И тут мне повезло. На этой неделе — Колин об этом знает — я побывал на распродаже авторских рукописей, среди которых оказались манускрипты Гарри Грэгсона. Я, конечно, не надеялся, но удача мне улыбнулась… И вот! — жестом фокусника Пуаро выхватил из ящика письменного стола две потрепанные тетради. — Все здесь! Из множества заготовленных сюжетов он не успел использовать именно этот, и мисс Мартиндэйл, которая, как известно, была у него секретарем, прекрасно об этом помнила. Ей пришлось внести совсем незначительные изменения — соответственно обстоятельствам.

— Но у самого Грэгсона часы, вероятно, что-то означали?

— О да! В задуманном им романе они показывали одну, четыре и семь минут шестого. Если это записать цифрами, получается шифр: 515457. Шифр, естественно, от сейфа, а тот спрятан за репродукцией Моны Лизы[112]. А в сейфе, — с видимым отвращением продолжал Пуаро, — хранятся драгоценные камни с короны российских царей. В общем — un tas de betises[113]! Ну и конечно, сама история под стать — о девушке, ставшей жертвой гонений. Все эти захватывающие дух приключения, разумеется, очень пригодились мисс Мартиндэйл, нашей новоявленной сочинительнице. Ей оставалось распределить роли среди местных жителей и адаптировать сюжет к заданным условиям. Куда могли привести эти цветистые и прямо-таки бьющие в глаза улики? Да никуда! Mais oui![114] Предприимчивая женщина. Гарри Грегсон оставил ей все свое состояние… Хотелось бы мне знать, отчего он умер?..

Прошлые истории не интересовали инспектора Хардкасла. Он собрал тетрадки и молча вынул из моих рук листок гостиничной бумаги, от которого я уже пару минут не в силах был оторваться. Дело в том, что, записывая как связаться с Эндерби, Хардкасл положил листок так, что напечатанный в уголке адрес отеля оказался перед моими глазами в перевернутом виде… И тут я наконец понял, какого свалял дурака!

— Благодарю вас, мосье Пуаро, — сказал Хардкасл, — вы действительно дали нам очень ценный материал. Есть над чем подумать. Только вот получится ли что из этого…

— Чрезвычайно рад был хоть чем-то помочь!

На этот раз Пуаро был просто воплощением скромности.

— Мне придется многое проверить, — продолжал Хардкасл.

— Разумеется… разумеется…

Попрощавшись, Хардкасл ушел.

Внимание Пуаро переключилось на меня. Его брови поползли вверх.

— Eh bien[115]… Могу я спросить, какая муха вас укусила? Вы похожи на человека, который увидел приведение.

— Я увидел, каким я был идиотом…

— Гм! Ну что ж, такое случается со многими из нас.

Надо полагать, Эркюля Пуаро он в виду не имел! Я подскочил к нему.

— Скажите мне только одно, Пуаро! Если, как вы уверяете, все это можно было проделать, сидя в кресле, зачем вы явились сюда лично? Вы ведь вполне могли вызвать инспектора Хардкасла в Лондон…

— Я уже говорил. Мою квартиру ремонтируют.

— Вам могли временно предоставить другую… Или вы могли бы отправиться в «Ритц» [116]. Там вам, наверное, было бы немного уютнее, чем в отеле «Кроншнеп»!

— Несомненно! — согласился Пуаро. — Кофе! Mon Dieu![117]Какой здесь ужасный кофе! — он содрогнулся.

— В таком случае — почему? — продолжал я настаивать.

— Eh bien![118] Раз уж вы настолько не догадливы, так и быть, скажу. Я — человек, понимаете? Разумеется, когда нужно, я могу быть своего рода вычислительной машиной. То есть я сажусь в кресло, откидываю голову на спинку и начинаю думать… Да, мне удается найти ответ. Но, повторяю, я человек! И проблемы, с которыми ко мне приходят, касаются человеческих судеб!

— Ну и что?

— Объяснение такое же простое, как и это преступление. Я приехал из любопытства, — величественно произнес Эркюль Пуаро.