Ждать пришлось минуты две. Потом дверь открыла высокая и румяная белокурая девушка (очевидно, скандинавка) в легкомысленном, но опрятном платье. Вероятно, она успела наспех вытереть руки, и все же на них остались следы муки. Добавив к этому белое пятно на носу, нетрудно было догадаться, чем она занималась. Увидев меня, она очень удивилась.

— Простите, — сказал я. — У вас, кажется, есть маленькая девочка. Она что-то уронила из окна.

Девушка улыбнулась.

— Извините, что вы говорить? — английский, как видно, давался ей с трудом.

— Здесь есть ребенок? Маленькая девочка.

— Да, да! — она кивнула.

— Ваша девочка уронила что-то… из окна… — старательно объяснял я, усиленно помогая себе жестами. — Я поднял и принес сюда.

Я протянул ей на ладони серебряный нож для фруктов. Девушка посмотрела на него и, естественно, не признала.

— Я не думаю… я не видела…

— Вы заняты готовкой, — сказал я понимающе.

— Да, да! Готовить. Так! — она энергично закивала.

— Не хотелось бы вам мешать. Вы позволите мне самому отдать девочке ножик?

— Извините?

Наконец она поняла и, проводив меня через холл, открыла дверь в очень мило обставленную гостиную. На придвинутой к окну кушетке сидела девочка лет девяти-десяти. Нога у нее была в гипсе.

— Этот господин… он говорит… вы уронить…

К счастью, в этот момент с кухни потянуло чем-то горелым.

— Извините, пожалуйста, извините! — в смятении воскликнула девушка.

— Конечно, конечно! — с готовностью сказал я. — Мы здесь сами все уладим.

Она поспешно убежала, а я шагнул в комнату, закрыл за собой дверь и подошел к кушетке.

— Здравствуй!

— Здравствуйте! — ответила девочка, внимательно меня разглядывая. Честно говоря, ее пристальный пытливый взгляд немного меня нервировал.

У нее были заплетенные в косы прямые блеклые волосы, выпуклый лоб, острый подбородок и очень умные серые глаза.

— Я — Колин Лэм. А тебя как зовут?

— Джеральдина Мари Александра Браун, — выпалила она без единой запинки.

— Господи! Вот это, я понимаю, имя! А как тебя называют дома?

— Джеральдина. Иногда Джерри. Только я этого не люблю. Да и папа сокращений не одобряет.

Одним из величайших преимуществ общения с детьми является то, что у них своя собственная логика. Любой взрослый давно бы уже спросил, а что, собственно, мне здесь нужно. Джеральдина же, не задавая идиотских вопросов, просто вступила со мной в разговор. Она сидела туг одна-одинешенька и скучала. Судя по всему, нежданный посетитель оказался для нее приятным сюрпризом. Она конечно же рада была со мной поболтать. Так что главной моей задачей было не разочаровать ее ожиданий и не показаться занудой.

— Твой папа, наверное, в отъезде? — спросил я.

Девочка все с той же непосредственностью сообщила:

— Картингхэйв Инжиниринг Уоркс, Бивербридж. Три четверти мили отсюда.

— А мама?

— Мамочка умерла, — ответила Джеральдина с прежней жизнерадостностью, — когда мне было два месяца. Она летела в самолете из Франции. Самолет разбился, и все погибли.

В ее голосе звучала тайная гордость. Судя по всему, она испытывала некое тщеславное удовлетворение оттого, что ее мать погибла при столь необычных обстоятельствах.

— Понятно, — сказал я. — Значит, с тобой… — я посмотрел на дверь.

— Это Ингрид. Она приехала из Норвегии всего две недели назад. С ней не поговоришь! Совершенно не знает английского. Но я ее учу!

— А она учит тебя норвежскому?

— Не очень, — ответила Джеральдина.

— Она тебе нравится?

— В общем, она ничего. Только вот еда, которую она готовит… Представляете, ей нравится есть сырую рыбу!

— Мне тоже как-то приходилось есть сырую рыбу в Норвегии, — сказал я. — Довольно вкусно.

Джеральдина, судя по выражению лица, сильно в этом сомневалась.

— Сегодня она пытается приготовить пирог с патокой, — сообщила девочка.

— Звучит заманчиво!

— М-м-м! Я очень люблю этот пирог! Вы пришли на ленч? — тут же поинтересовалась она.

— Да нет! — поспешил я ее успокоить. — Видишь ли, я проходил мимо, и мне показалось, что ты уронила что-то из окна.

— Я?

— Да, — в подтверждение я показал ей свою «находку».

Недоверчиво осмотрев, Джеральдина ее одобрила.

— Красиво, — сказала она. — А что это такое?

— Это нож для фруктов.

Я открыл его.

— О, понимаю! Им можно очистить кожуру с яблока и все такое.

— Да.

Джеральдина вздохнула.

— Это не мой. И я его не роняла. А почему вы подумали, что это я?

— Ты выглядывала из окна…

— Я теперь почти все время смотрю из окна. Понимаете, я упала и сломала ногу.

— Вот не повезло!

— Да уж! И сломала-то по-глупому. Выходила из автобуса, а он вдруг поехал. Сначала было очень больно… И потом болело, а теперь уже нет.

— Тебе, должно быть, очень скучно, — сказал я.

— Да. Но папа покупает мне разные вещи… пластилин, книги, карандаши, составные картинки-загадки… Только это тоже здорово надоедает. Так что я много времени провожу у окна вот с этим.

Она с гордостью показала мне маленький театральный бинокль.

— Можно мне посмотреть?

Я взял бинокль, отрегулировал его, приспособив к своим глазам, и посмотрел в окно.

— Замечательно! — восхитился я.

Бинокль и правда был отличный. Папа Джеральдины явно не пожалел на него денег. Пресловутый дом девятнадцать был виден как на ладони — да и соседние тоже. Я вернул девочке бинокль.

— Отличный бинокль! Замечательный!

— Да, он настоящий, — довольным голосом подтвердила Джеральдина. — Не то что для малышей. В игрушечный ничего толком и не увидишь.

— Конечно! Стоящая вещь.

— А еще я веду записи, — сказала Джеральдина, показывая мне записную книжку. — Здесь я отмечаю, что и когда случилось. Это как в игре с поездами. У меня есть кузен Дик, так он всегда записывает номера поездов и время. Мы с ним и номера машин записываем. Начинаем с одной, а потом соревнуемся, у кого больше наберется.

— Как интересно!

— Да, только по этой дороге проезжает слишком мало машин. Так что я даже перестала записывать.

— Ты, наверное, все теперь знаешь про дома, которые напротив. Кто в них живет и что там делается.

— О да! Правда, я не знаю, как этих людей зовут, поэтому придумала для них свои имена.

— Так даже интереснее, — заметил я.

— Вон там живет маркиза де Каррабас[95], — показала рукой Джеральдина. — Двор с лохматыми деревьями. Ну знаете, как в сказке «Кот в сапогах». У маркизы полным-полно кошек.

— Я только что разговаривал с одним котом. С рыжим, — сообщил я.

— Да, я видела, — подтвердила Джеральдина.

— Ты, должно быть, очень наблюдательна, — заметил я. — Наверное, ничего не упустишь!

Довольная похвалой, Джеральдина улыбнулась. Дверь открылась, и вошла, чуть запыхавшись, Ингрид.

— С тобой все карашо, да?

— У нас все в порядке, — уверенно ответила Джеральдина. — Тебе, Ингрид, незачем беспокоиться. — В подтверждение своих слов она энергично кивала.

— Ты иди, Ингрид, иди! — она выразительно махнула рукой. — Готовь обед!

— Очень хорошо. Я иду. Славно, что у тебя гость!

— Когда Ингрид готовит, она всегда нервничает, — пояснила Дзжеральдина. — Особенно, если пробует приготовить что-то новое. Из-за этого мы едим иногда очень поздно. Я рада, что вы пришли. Хорошо, когда что-нибудь тебя отвлекает. Меньше хочется есть.

— Расскажи мне о людях, которые живут в домах напротив, — попросил я, — и о том, что тебе отсюда видно. Кто живет в следующем доме… Вон в том, чистеньком и аккуратном?

— О! Там живет слепая женщина. Она совсем-совсем слепая, а ходит так, будто все видит. Мне про нее наш швейцар Гарри рассказывал. Он очень хороший, правда. Он мне все-все рассказывает. Даже про убийство.

— Убийство?! — я постарался как можно лучше изобразить удивление.

Джеральдина кивнула. Глаза у нее так и сверкали от сознания того, насколько важную новость она собиралась мне сообщить.

— В том доме произошло убийство. Я сама видела.

— Да что ты!

— Правда-правда. Я раньше никогда не видела убийства. Ну, то есть никогда не видела места, где произошло убийство.

— А что же ты… гм… видела?

— Ну, сначала ничего особенного. В это время дня на улице совсем пусто… Самое интересное началось потом, когда кто-то с криком выскочил из дома. Я сразу поняла, что случилось что-то необычное.

— А кто кричал?

— Какая-то женщина. Молодая и довольно красивая. Правда! Она выскочила из дома и все кричала, кричала… А по улице шел молодой человек. Она выбежала за калитку и как в него вцепится! — Джеральдина внимательно посмотрела на меня. — Кстати, он был очень похож на вас.

— Наверное, у меня есть двойник, — беспечно сказал я. — А что было потом? Рассказывай скорее!

— Ну, он усадил ее прямо на землю и пошел в дом. Император — это рыжий кот… я всегда зову его Императором… очень уж у него вид гордый… Так вот, Император даже умываться перестал, до того удивился. И почти тут же мисс Палка вышла из своего дома — вон из того, под номером восемнадцать…

— Мисс Палка?

— Ну да, это я ее так зову. Слишком уж она прямая. У нее еще брат есть. Она им командует.

— Ну-ну! — подбодрил я ее.

— Ну, а потом пошло-поехало. Тот молодой мужчина вышел из дома, — Джеральдина опять внимательно посмотрела мне в лицо. — А это точно были не вы? Правда-правда?

— У меня очень заурядная внешность, — скромно сказал я. — Таких, как я, знаешь сколько?

— Пожалуй, вы правы, — согласилась Джеральдина, нанося чудовищный удар по моему самолюбию.

— Так вот, этот человек прошел по дороге к телефонной будке. А потом приехали полицейские, — глаза девочки возбужденно сверкали. — Их было просто ужас сколько! И они увезли тело в машине, похожей на «Скорую помощь». Я видела в окно, что там был и наш швейцар Гарри. Потом он мне все рассказал.

— Он тебе сказал, кого убили?

— Сказал только, что это мужчина и никто не знает, как его зовут.

— Надо же! Как интересно!

Я молил Бога, чтобы белокурая Ингрид не явилась в этот момент со своим восхитительным пирогом или каким-нибудь иным деликатесом.

— Джеральдина, пожалуйста, постарайся вспомнить, что было до этого. Ты видела того человека, который… был убит? Видела, как он входил в тот дом?

— Нет. Не видела. Я думаю, он и был там.

— Ты хочешь сказать, он там жил?

— О нет, там никто не живет, кроме мисс Пэбмарш.

— Значит, ты знаешь ее настоящее имя?

— Да, оно было в газетах. А имя той девушки, которая кричала, Шила Уэбб. Еще Гарри сказал, что убитого звали мистер Карри. Смешная фамилия, правда? Есть такое кушанье или соус. Ой, чуть не забыла! Было ведь еще одно убийство! Только не в тот же день… а после… В телефонной будке, которая стоит на этой же улице. Мне ее тоже отсюда видно, надо только подальше высунуть голову. Я, конечно, ничего не видела. Если бы я знала, что такое случится, я бы заранее выглянула. Только я ведь не знала. Тогда на этой улице было полно людей: стояли зачем-то, разглядывали этот дом. Глупость какая-то. А вы как думаете?

— Конечно, — согласился я, — очень глупо.

В дверях появилась Ингрид.

— Я скоро приходить. Теперь очень скоро, — заверила она нас и снова исчезла.

— Мы вообще-то не хотим, чтобы она здесь была, — сказала Джеральдина. — Слишком уж она беспокойная, когда готовит еду, хотя делает это всего два раза в день: завтрак и ленч. А вечером папа ходит в ресторан и присылает оттуда что-нибудь и для меня. Рыбу, например. Разве это обед? — голос девочки звучал невесело.

— А когда у тебя бывает ленч?

— Вы хотите сказать обед? Ведь это и есть мой обед. Вечером я не обедаю, а, можно сказать, ужинаю. Обедаю я тогда, когда Ингрид сварит обед, а она вечно запаздывает! Но завтрак ей приходится делать вовремя, иначе папа очень сердится. Ну а днем — это как получится! Иногда мы едим в двенадцать, а иногда и в два часа. Ингрид говорит, что есть надо не по часам, а когда все готово.

— Очень удобное правило, — заметил я. — А в какое время у вас был ленч, я хотел сказать обед, в день убийства?

— Это был один из двенадцатичасовых обедов. Понимаете, в тот день Ингрид должна была уйти. В свой свободный вечер она обычно ходит в кино или в парикмахерскую, и тогда посидеть со мной приходит миссис Пэрри. Только она ужасная! Правда, ужасная! Она любит гладить.

— Гладить? — переспросил я, слегка удивленный.

— Ну да! Гладит меня по голове и приговаривает: «Милая девчушка!» Да и вообще с ней не поговоришь. Но она приносит мне сладости.

— Сколько тебе лет, Джеральдина?

— Десять. Десять лет и три месяца.

— Мне кажется, — заметил я, — ты очень умная. С тобой приятно побеседовать.

— Это потому, что я много разговариваю с папой, — серьезно сказала девочка.

— Значит, в день, когда произошло убийство, ты обедала рано?

— Да. Чтобы Ингрид успела помыть посуду и уйти сразу после часа.

— А потом смотрела в окно, наблюдая за прохожими.

— Да. Какое-то время. А до этого, часов в десять, решала кроссворд.

— Интересно, могла ты видеть, как появился мистер Карри?

Джеральдина тряхнула головой.

— Нет. Я не видела. Вообще-то странно…

— Может быть, он приехал раньше?

— Он не подходил к двери и не звонил. Я бы его обязательно увидела.

— Он мог пройти через сад. С другой стороны дома.

— Нет! —  возразила Джеральдина. — Там сад слепой леди граничит с другим садом. А кому понравится, чтобы ходили через его сад?

— Да, действительно.

— Хотела бы я знать, как он выглядел.

— Ну… довольно старый. Около шестидесяти лет. Гладко выбрит. В темно-сером костюме.

— Совсем обыкновенный, — разочарованно сказала девочка.

— Все-таки мне кажется, что когда смотришь целыми днями в окно, легко все перепутать.

— Ничего подобного, — возразила Джеральдина. — Я точно помню все, что было в то утро. Знаю даже, когда пришла миссис Краб и когда она ушла.

— Это приходящая прислуга?

— Да. Она ковыляет бочком, как краб. Еще у нее есть маленький сын; иногда она берет его с собой. Но в тот день она была одна. Потом около десяти часов из дому вышла мисс Пэбмарш. Она ходит в школу учить слепых детей. А миссис Краб уходит обычно около двенадцати, и часто уносит какой-то сверток, которого утром не было. Наверно, она ворует масло и сыр, потому что мисс Пэбмарш совсем слепая… Я очень хорошо помню, что было в тот день, потому что мы с Ингрид немного поссорились, и она со мной не разговаривала. Я учу ее говорить по-английски… Вот она и спросила, как будет: «до свидания». Она сказала мне это по-немецки: «Auf Wiedersehen». Я это знаю, потому что как-то была в Швейцарии, а там все так говорят. Еще они говорят: «Jriiss Jott», только по-английски это получается грубо.

— Так что же ты сказала Ингрид?

Джеральдина рассмеялась долгим недобрым смехом. Несколько раз она пыталась что-то выговорить, но только снова покатывалась со смеху. Наконец она немного успокоилась.

— Я научила ее говорить: «Убирайся отсюда к чертям!» Ну, она так и сказала соседке, мисс Билстроуд… И мисс Билстроуд, конечно, ужасно разозлилась! А когда Ингрид узнала почему, она разозлилась не меньше. Даже разговаривать со мной перестала. Только на следующий день помирились, и то уже ближе к чаю.

Я терпеливо выслушал всю эту информацию.

— Поэтому ты больше чем обычно смотрела в окно?

Девочка кивнула.

— Вот почему я точно знаю, что мистер Карри не входил в дом через парадную дверь. Может, он пробрался туда ночью и спрятался на чердаке? Как вы думаете?

— Все, конечно, возможно, но как-то не верится.

— Пожалуй, — согласилась Джеральдина. — Он бы проголодался, верно? Не мог же он попросить у мисс Пэбмарш завтрак, раз он от нее прятался.

— И никто не подходил к дому? — спросил я. — Совсем никто? Может быть, подъезжал автомобиль или какой-нибудь фургон?

— Бакалейщик приезжает по понедельникам и четвергам. Молоко привозят в половине девятого.

Этот ребенок был настоящей энциклопедией!

— Цветную капусту и все остальное мисс Пэбмарш покупает сама, — продолжала Джеральдина. — Нет, никто не приезжал, кроме прачечной. Какая-то новая, — добавила она.

— Новая прачечная?

— Да. Всегда ездит «Южный Даунс». Тут почти все ею пользуется. А в тот день была «Снежинка». Никогда ее раньше не видела. Наверное, они только открылись.

Я изо всех сил старался не выдать своего интереса, так как боялся, что она начнет фантазировать.

— Прачечная привезла белье или приехала за ним? — спросил я.

— Привезла, — ответила Джеральдина. — В большущей корзине. Намного больше, чем обычно.

— Корзину внесла сама мисс Пэбмарш?

— Нет. Конечно нет! Ее тогда не было.

— Это когда же?

— В час тридцать пять, — сказала Джеральдина. — У меня записано, — гордо добавила она.

Джеральдина взяла небольшую записную книжку и, открыв ее, ткнула довольно грязным пальцем в следующую запись: «Час тридцать пять. Подъехала прачечная № 19».

— Тебе следовало бы работать в Скотленд-Ярде, — одобрительно заметил я.

— А у них есть женщины-детективы? Здорово! Только, по-моему, они глупые.

— Ты еще не сказала, что случилось, когда приехала прачечная.

— Да ничего. Вышел водитель, открыл фургон, вытащил корзину и потащил ее к черному входу. Думаю, потому что мисс Пэбмарш заперла парадную дверь. А потом вернулся. Конечно уже без корзины.

— А как он выглядел? — спросил я.

— Обыкновенно.

— Как я?

— О нет, намного старше, только я его как следует не рассматривала. А подъехал он вот оттуда, — она показала направо, — и свернул к самой калитке, а это против движения. Правда, на такой улице это, наверное, не важно, да? Потом вытащил корзину и вошел в калитку. Согнулся, бедный, в три погибели. Я только затылок и видела. А когда шел обратно, то вытирал лицо. Наверно, жарко стало. Или корзина была очень тяжелая.

— А потом он уехал?

— Да. А почему вы так про него расспрашиваете?

— Не знаю, — ответил я. — Просто подумал, может, он заметил что-нибудь интересное.

Ингрид распахнула дверь. Она катила перед собой столик на колесиках.

— Мы едим обед сейчас! — улыбаясь, объявила она.

— Здорово! — воскликнула Джеральдина. — Умираю от голода!

Я встал.

— Мне пора. До свидания, Джеральдина!

— До свидания. А как же это? — она взяла в руку нож. — Он не мой, — голос ее стал мечтательным. — А жаль!

— Похоже, он ничей.

— Вроде клада?

— Пожалуй, — сказал я. — Так что оставь его себе, пока не найдется хозяин. Только, — с чистой совестью заверил я девочку, — вряд ли он когда объявится.

— Ингрид, принеси мне яблоко! — тут же попросила Джеральдина.

— Яблоко?

— Pomme[96]! Apfe[97]!

Я удалился, предоставив им разбираться в лингвистических тонкостях.