Вернувшись на следующее утро домой, миссис Оливер увидела, что мисс Ливингстон не терпится ей что-то сообщить.

— Два телефонных звонка, миссис Оливер.

— Кто?

— Первый от Кричтона и Смита. Спрашивали, какую парчу вы хотите — ядовито-зеленую или ярко-красную.

— Я пока еще не решила, — сказала миссис Оливер. — Напомните мне завтра утром, пожалуйста. Хочу посмотреть их при вечернем освещении.

— А еще звонил этот иностранец… мистер Эркюль Пуаро, если не ошибаюсь.

— Да-да, и что он сказал?

— Спрашивал, не сможете ли вы навестить его сегодня вечером. Или хотя бы позвонить.

— Нет, не смогу, — сказала миссис Оливер. — Перезвоните ему сами, будьте добры. А мне уже пора бежать, опаздываю. Он оставил телефон?

— Да.

— Хорошо. Не придется рыться в книжке. Ладно. Передайте, что я извиняюсь, и что мне очень некогда, и что я дышла на след слона.

— Простите, как вы сказали?

— Вышла на след слона. Так и скажите.

— Да-да, — откликнулась мисс Ливингстон, пристально посмотрев на свою хозяйку. Нет, все-таки ей не зря иногда кажется, что миссис Оливер немного не в себе, хоть и знаменитая писательница.

— Знаете, охотиться на слонов, оказывается, страшно увлекательно.

Она перешла в гостиную и схватила первую попавшуюся записную книжку, из кучи книжек, сваленных на софе. После того как миссис Оливер просматривала их накануне вечером, вид у них стал еще более истерзанным.

— Ну, с кого-то ведь придется начать, — сказала она. — Почему бы не с Джулии, если она, конечно, с тех пор окончательно не свихнулась. У нее иногда проскальзывают здравые соображения, к тому же она жила где-то рядом с Равенскрофтами. Да, пожалуй, начну с Джулии.

— Вам надо подписать четыре письма, — сказала мисс Ливингстон.

— Мне сейчас не до писем. Убегаю. Надо срочно ехать в Хэмптон-Корт[324], а это такая даль!

Почтенная[325] Джулия Карстейрз, не без труда выбравшись из кресла (те, кому за семьдесят, знают, как трудно вставать на ноги, когда засидишься, а то и вздремнешь ненароком), прищурившись, пыталась разглядеть, кто же к ней пожаловал. О ком это доложила ее верная прислуга, обитавшая вместе с ней в квартире, которую она занимала в качестве члена общества «Дома для привилегированных особ». Слух ее с годами слегка притупился, и она не уловила имени. Миссис Гулливер? Но никакой миссис Гулливер она не знает. Она нетвердым шагом двинулась к гостье, старательно в нее вглядываясь.

— Вы вряд ли меня вспомните — мы столько лет не виделись.

Как многие старые люди, миссис Карстейрз помнила голоса гораздо лучше, чем лица.

— Не может быть! — воскликнула она. — Неужто Ариадна?! Дорогая, как я рада вас видеть!

После долгих и сердечных приветствий миссис Оливер объяснила:

— Вот, случайно оказалась в ваших краях. У меня была встреча — недалеко отсюда. И вдруг я сообразила, что это совсем рядом с вашим домом. Чудесная квартирка, — добавила она, осматриваясь.

— Сносная, — сказала миссис Карстейрз. — Не так хороша, как хотелось бы, но есть, безусловно, и свои преимущества. Мебель можно привезти свою, и питаться в ресторане, хотя, разумеется, можно обедать и у себя. И еще тут прелестный парк. Да что же вы стоите! Садитесь — вон туда. Я читала, что вы недавно были на торжественном ленче. Нет, надо же, подумайте: только про вас прочла и нате! — вы тут как тут. Вот чудеса!

— И не говорите, — сказала миссис Оливер, усаживаясь. — Жизнь вообще удивительная штука.

— Вы так в Лондоне и живете? — сочувственно спросила миссис Карстейрз.

— Да, представьте, — ответила миссис Оливер, а затем перешла к заранее обдуманному плану, что заставило ее вспомнить давно забытые уроки танцев — в далеком детстве. Как они разучивали кадриль. Первая фигура: шаг вперед, шаг назад, взялись за руки, двойной поворот, кружимся на месте — и так далее.

Она осведомилась, как поживает дочь миссис Карстейрз и двое ее внучат, потом спросила, что поделывает ее младшая дочь. Выяснилось, что уезжает в Новую Зеландию. Миссис Карстейрз только запамятовала, куда именно. У нее там какие-то научные исследования. Почтенная леди нажала кнопку электрического звонка, укрепленного на ручке кресла, и велела Эмме подать чай. Миссис Оливер умоляла ее не беспокоиться, но Джулия Карстейрз была непреклонна:

— Вы непременно должны выпить чаю, Ариадна.

И хозяйка и гостья чувствовали себя все более непринужденно. Вторая и третья фигуры кадрили. Старые друзья. Дети общих знакомых. Друзья, которых, увы, больше с нами нет.

— Да, столько лет прошло… И когда же мы с вами виделись последний раз? — поинтересовалась миссис Карстейрз.

— По-моему — на свадьбе Льюэллинов, — сказала миссис Оливер.

— Ну да, ну да. Мойра была подружкой невесты и выглядела ужасно. Всех подружек вырядили тогда в платья абрикосового цвета, причем самого ужасного оттенка.

— О да, он их просто всех убивал.

— И все же теперь таких чудных свадеб не увидишь. Теперь в почете оригинальность. Мою приятельницу недавно пригласили на свадьбу. Так жених был в каком-то балахоне из плиссированного атласа с кружевным воротником. Из валансьенских кружев[326], как я поняла. Оригинально. А невеста — в брючном костюме! В белом, конечно, но с узором из зеленого трилистника[327]. Можете себе представить? Явиться в церковь в таком виде! На месте священника я бы их и венчать не стала.

Подали чай. Миссис Оливер перешла к главной фигуре кадрили:

— Я вчера виделась со своей крестницей, Селией Равенскрофт. Вы помните Равенскрофтов? Конечно, это было так давно…

— Равенскрофты? Погодите-ка… Это не их ли нашли… гм… Кажется, в полиции решили, что это двойное самоубийство, верно? Все произошло рядом с их домом, кажется, он назывался «Дом у обрыва».

— Какая у вас прекрасная память, Джулия! — искренне восхитилась миссис Оливер.

— На память я никогда не жаловалась. Хотя имена порой не сразу вспомнишь. Это была ужасная трагедия, не правда ли?

— О да, просто нет слов.

— Одна из моих кузин очень с ними дружила — в бытность их в Малайе. Вы ее знаете — Родди Фостер. Генерал Равенскрофт сделал блестящую карьеру. Помнится, он был изрядно глуховат. Но это уже, когда ушел в отставку. Не всегда мог расслышать, что ему говорили.

— Значит, вы их хорошо помните?

— Ну конечно. Они ведь там жили целых пять лет.

— Я что-то забыла, как ее звали, — притворилась миссис Оливер.

— Маргарет, по-моему. Но все звали ее Молли. Да, Маргарет. В те времена это имя было очень даже в моде? А помните, она часто носила парик?

— О да, — сказала миссис Оливер. — То есть теперь припоминаю.

— Она и меня все уговаривала купить себе парик Говорила, что он просто незаменим, когда много путешествуешь. У нее было четыре разных парика. Один с такой замысловатой прической — что называется, для выхода, второй — дорожный, а еще один — очень удобный… на него можно было надевать шляпу, и это нисколько не портило прическу.

— Вот не знала, что она была так неравнодушна к парикам, — сказала миссис Оливер. — Меня ведь тогда вообще не было в Англии — я читала лекции в Америке Поэтому я и не знаю, что там могло случится…

— И не только вы, дорогая. Откуда же нам было знать? Столько ходило разных слухов, кривотолков… Но все так и осталось тайной.

— А что говорили на следствии — следствие, вероятно, все же было?

— Разумеется, было. Полиции пришлось пошевелить мозгами. Одно я помню точно: ничего там толком нельзя было понять. То ли генерал Равенскрофт застрелил жену и потом пустил себе пулю в лоб, то ли наоборот. Но скорее всего они решили уйти из жизни вместе — так всем показалось, но почему они это сделали, одному Господу известно.

— А что, если это было двойное убийство, а не самоубийство?

— Нет-нет. Об этом и речи быть не может. Ни следов, ни отпечатков — кроме их собственных. Они как обычно отправились прогуляться после чая, а хватились их только вечером, когда они не вышли к обеду. Кто-то из прислуги, дворецкий или садовник, отправился на поиски и нашел обоих у обрыва — уже мертвыми. А рядом лежал револьвер.

— Это был револьвер генерала?

— В том-то и дело. У него еще и второй был. Отставные военные редко когда расстаются с оружием. Наверное в наше сумасшедшее время им так спокойнее. Второй револьвер так и лежал в ящичке, а тот, что нашли… полагаю, генерал неспроста взял его с собой. Леди вряд ли пошла бы на прогулку с револьвером. Нет, конечно же это он взял…

— Думаю, вы правы. Да ей и деть-то эту штуковину было бы некуда.

— Такая милая пара, любо-дорого было на них смотреть. Жили душа в душу, никогда не ссорились. И вдруг решили свести счеты с жизнью. Разумеется, есть вещи, посторонним неизвестные…

— Да, да, — сказала миссис Оливер. — Мало ли что там могло быть. Откуда нам знать. Это вы точно подметили, Джулия. А вам не приходило в голову, что там могло случиться?

— Конечно, ведь всегда хочется знать, в чем дело, дорогая.

— Да, — сказала миссис Оливер, — всегда хочется докопаться до сути.

— Первая мысль, разумеется, была о том, что он мог быть тяжело болен, — например у него нашли рак и предупредили, что дни его сочтены. Но когда все такое выяснили, ничего не обнаружили. Он был практически здоров. То есть у него был — как это называется — спазм — мм… слово похожее на корону — да, точно спазм коронарных сосудов[328]. Это что-то вроде сердечного приступа, верно? Но он подлечился и неплохо себя чувствовал, а она — она просто была на грани нервного срыва. Она всегда была неврастеничкой.

— Да, я это тоже припоминаю, — сказала миссис Оливер. — Конечно, я их не настолько хорошо знала, но. — и она внезапно спросила: — А на ней был парик?

— О… чего не помню, того не помню. Ну, наверное, если она постоянно их носила.

— Просто я подумала вот о чем… — сказала миссис Оливер, — если женщина собирается покончить с собой, или с собственным мужем, она вряд ли будет надевать парик, как вы считаете?

Приятельницы с азартом принялись обсуждать эту тему.

— Но что же там все-таки произошло, как вы думаете?

— Не знаю, не знаю… До меня доходили кое-какие слухи, но разве им можно верить..

— О нем или о ней?

— У него, знаете ли, была молоденькая помощница, ну вроде секретарши. Он ведь писал мемуары — о своей работе во всех этих экзотических странах, по заказу какого-то издателя, — и он надиктовывал ей текст. Ну и вскоре начали поговаривать, что у них были… не только деловые отношения. Этой особе было уже за тридцать, и внешность самая обычная… и вроде вполне скромная, но мало ли… Естественно, кое-кто подозревал, что он задумал избавиться от жены — чтобы потом жениться на секретарше. Но вслух подобные домыслы не обсуждались. Правда, я думаю, все это чушь.

— Но тогда в чем же дело?

— Возможно — в ней.

— У нее… кто-то был?

— Вроде бы… когда они были в Малайе. Я слышала какую-то историю. Молодой человек, причем намного моложе ее. Мужу эти ухаживанья пришлись не по вкусу, и про них сразу пронюхали всякие кумушки. Да только давно это было, я даже не уверена, точно ли это было в Малайе В общем, ничего серьезного.

— А может, не в Малайе, а здесь, в Англии? Может, какие-нибудь тайные встречи, по соседству? Которые могли стать причиной разлада?

— Разумеется, в газетах бурно обсуждали подобные варианты, трагическая любовь, муки ревности, ну и прочее.

— Но ведь это полная чепуха, правда? У них же были дети, сын и дочь — моя крестница.

— Ах да, у них был еще сын. Учился в какой-то закрытой школе. А девочке было лет двенадцать — нет, больше, она постарше брата. Жила тогда в Швейцарии.

— Скажите, а не было ли в семье кого-то с чересчур ранимой психикой?

— Вы имеете в виду мальчика? Конечно, все возможно. Я слышала, один подросток застрелил собственного отца — кажется, где-то неподалеку от Ньюкасла. Помните эту историю? У него было депрессивное состояние. Поначалу он пытался повеситься — у себя в комнате, в университетском общежитии. А потом приехал домой и застрелил отца. Никто так и не понял за что. Однако, у Равенскрофтов никаких проблем с детьми не было, уж вы мне поверьте. Тут другое, тут все-таки.

— Все-таки что?

— Никак не могу отвязаться от мысли, что там был замешан мужчина.

— Вы хотите сказать, что она…

— Ну а для чего тогда все эти парики?

— Не понимаю, при чем тут парики.

— Так это же яснее ясного — хотела выглядеть попривлекательней.

— Вы говорили, что ей было тридцать пять.

— Больше Больше! Думаю, все тридцать шесть И я помню, как она мне показывала свои парики, кстати, они были ей очень к лицу. И еще, она вдруг шла сильно краситься, — как раз тогда, когда они переехали в новый дом. Между прочим, она была очень даже недурна собой.

— Значит, вы полагаете, что она с кем-то в это время познакомилась?

— Вполне возможно, — сказала миссис Карстейрз. — И умело это скрывала. Это мужчины всегда сразу попадаются, не умеют замести следы… Женщины куда хитрее…

— Неужели вы в это верите, Джулия?

— Если честно, то не очень. Понимаете, как бы она ни осторожничала, все равно бы кто-нибудь проведал. Слуги, садовники, шоферы местных автобусов… Наконец, соседи. И уж конечно молчать никто бы не стал. Но все же не исключено, что узнал только муж, и тогда..

— Значит, вы считаете, что все произошло из-за ревности?

— По-моему, да.

— То есть он застрелил ее и застрелился сам, а не наоборот.

— Ну да. Если бы она захотела от него избавиться, то вряд ли рискнула сделать это во время прогулки Пришлось бы брать с собой сумку побольше, ведь в ее сумочке револьвер не спрячешь Надо смотреть на вещи с практической стороны.

— Трезвый взгляд на вещи, — сказала миссис Оливер. — Очень интересно.

— Могу себе представить, дорогая, — вы ведь пишете детективные романы. Вам и карты в руки. Вам куда проще во всем разобраться.

— Ничего подобного, — сказала миссис Оливер. — Понимаете, в моих романах происходит только то, чего хочу я Все мои преступления — вымышленные, а иногда и совсем неправдоподобные. А в настоящих преступлениях я совершенно не разбираюсь. Потому-то мне так важно узнать ваше мнение, Джулия, — ведь вы были близко с ними знакомы. И я надеялась, что она могла вам о чем-нибудь проговориться — или генерал…

— Погодите-ка, вы только сказали, и мне вдруг кое-что вспомнилось, но сразу улетучилось…

Миссис Карстейрз откинулась на спинку кресла и, закрыв глаза, погрузилась в долгое раздумье Миссис Оливер молча на нее смотрела — так смотрят на чайник, который вот-вот должен закипеть.

— Однажды она мне заявила — до сих пор не пойму, с чего бы это… — наконец заговорила миссис Карстейрз. — Хорошо бы, мол, начать новую жизнь — как святая Тереза[329]. Святая Тереза из Авилы.

Миссис Оливер немного опешила.

— Почему она вдруг упомянула святую Терезу из Авилы?

— Да я и сама не пойму. Кажется, она читала историю ее жизни. Короче говоря, она сказала, что как это, мол, чудесно, что у женщин открывается второе дыхание… В том смысле, что, когда женщине уже сорок или пятьдесят, ей вдруг хочется начать новую жизнь. Как Терезе из Авилы. Лет до сорока пяти была покорной монахиней, а тут вдруг переиначила все монастырские уставы, всех заставила себя слушать и стала святой.

— Да, но я не нахожу в ее истории особого сходства…

— Дело не в сходстве, — сказала миссис Карстейрз. — Просто женщины иногда очень затейливо выражают свои мысли, — если их угораздило завести дружка на закате жизни Им все время хочется всем сказать, что это никогда не поздно.