— Можно с тобой поговорить, старина? — сказал Эрик Пью.

Сэр Стаффорд Най пристально посмотрел на него. Хотя он был знаком с Эриком Пью много лет, близкими друзьями они так и не стали. Друг из Эрика, по мнению сэра Стаффорда, получился бы надежный — этого у Эрика было не отнять, — но скучноватый. Он был из той породы людей, которая звезд с неба не хватает, зато всегда в курсе последних событий. Он никогда не забывал того, что когда-либо услышал, и порой мог поделиться крайне полезной информацией.

— Ты только что из Малайи, верно?

— Да, — сказал сэр Стаффорд.

— Что-нибудь было интересного?

— Все как обычно, — сказал сэр Стаффорд.

— Понятно. Значит, напрасно я волновался. Ну, сам понимаешь. Мало ли что могло случиться — пусти козла в огород…

— Да что ты — на конференции? Нет, все до отвращения предсказуемо. Все говорят в точности то, чего от них ждут, только, к сожалению, гораздо дольше. Сам не понимаю, зачем меня носит на эти сборища.

Эрик Пью сказал несколько набивших оскомину фраз о коварных замыслах китайцев.

— А по-моему, ничего они не замышляют, — сказал сэр Стаффорд. — Обычные слухи. Мол, старый Мао[30] дышит на ладан, а вокруг полно интриганов.

— А как арабы с евреями?

— Ну, там все по плану. По их плану, разумеется. Но какое отношение это имеет к Малайе?

— Вообще-то я имел в виду не столько Малайю…

— Слушай, ты сейчас похож на Телепаху[31], — улыбнулся сэр Стаффорд Най. — «Супчик на ужин, чудненький суп». Откуда такое уныние?

— Вообще-то — уж ты меня извини, ладно? — я хотел выяснить, не подмочил ли ты свою репутацию.

— Я? — переспросил сэр Стаффорд с видом глубочайшего удивления.

— Ну ты же сам знаешь, на что способен, Стафф. Любишь порой устроить что-нибудь веселенькое.

— В последнее время мое поведение было безупречным, — сказал сэр Стаффорд. — Чего это тебе про меня наплели?

— Я слышал о каких-то неприятностях в аэропорту. Какая-то незапланированная посадка…

— Ясно… И от кого же ты это услышал?

— Да понимаешь, заглянул на днях к старику Картисону.

— Старый зануда. Вечно ему мерещится чего и в помине не было.

— Да знаю я. Знаю, что он за птица. Но в этот раз он просто обмолвился, что кто-то там — Уинтертон, что ли? — считает, будто ты во что-то замешан.

— Замешан? Я бы не прочь, — усмехнулся сэр Стаффорд Най.

— Где-то началась крупная заварушка, и он беспокоится о своих людях.

— Да за кого они меня принимают — за второго Филби[32], что ли? Или за одного из его коллег?

— Сам виноват. Вечно морочишь людям голову. А то еще ляпнешь что-нибудь такое…

— Искушение слишком уж велико, — улыбнулся Най. — Ох уж эти политики, дипломаты и прочая братия! Чертовски важный у них вид. Так и хочется встряхнуть их разок-другой.

— Твое чувство юмора слишком необычно, мой мальчик. Иногда я за тебя беспокоюсь. Кстати, они собираются задать тебе несколько вопросов об этом происшествии в аэропорту. Им, видишь ли, кажется, что ты не открыл им всей правды.

— Ах, вот оно что! Интересно. Тут есть над чем поразмыслить.

— Только не совершай опрометчивых поступков.

— Могу же я хоть изредка позволить себе подобное удовольствие.

— Послушай, старина, неужели ты собираешься поставить крест на своей карьере только ради того, чтобы немного поразвлечься?

— С каждым днем я все больше и больше убеждаюсь, что делать карьеру — самое нудное занятие в мире.

— Ты всегда так думал. Поэтому и не занимаешь того положения, которого заслуживаешь. Тебе ведь прочили посольство в Вене. Смотреть противно, как ты собственными руками разрушаешь свою карьеру.

— А мне кажется, я веду себя исключительно солидно и деловито, — сказал сэр Стаффорд Най. — Выше нос, дружище! Неуместные шутки остались в прошлом.

Эрик с сомнением покачал головой.

Вечер был прекрасный, и сэр Стаффорд решил пройтись до дому пешком через Грин-парк. Когда он переходил дорогу на Бёрдкейдж Уок, его чуть не сбила машина. Сэр Стаффорд едва успел отскочить на тротуар. Автомобиль исчез так же стремительно, как и появился. Сэр Стаффорд вполне отдавал себе отчет, что едва не состоявшийся на него наезд отнюдь не был случайностью. Его явно хотели сбить. Ну и дела! — подумал он. Сначала обыскали его квартиру, а теперь, видно, решили взяться за него самого. Конечно, это могло быть и простым совпадением, но… Сэр Стаффорд был опытным человеком, не раз встречался с опасностью лицом к лицу и чувствовал ее кожей. Ощущал он ее и сейчас. Но почему? В чем причина? При всем желании он не мог выдумать ни одной. Так в чем же тогда дело?

Войдя в квартиру, он подобрал почту, валявшуюся на полу у двери. Не густо. Пара счетов и журнал «Спасательная шлюпка». Он бросил счета на письменный стол и пальцем подцепил обертку журнала. Время от времени он и сам помогал спасателям. Он машинально листал журнал, все еще поглощенный своими мыслями. Внезапно его пальцы замерли. К одной из страниц было что-то приклеено липкой лентой. Он присмотрелся. Паспорт, который ему возвращали столь необычным способом. Он высвободил его и просмотрел. Последней отметкой оказался штамп о прибытии в аэропорт Хитроу. Оригинальный же способ она выбрала, чтобы вернуть ему паспорт. Где она сейчас? Он многое отдал бы за то, чтобы знать это.

Суждено ли им еще встретиться? Кто она на самом деле? И куда исчезла? У него появилось ощущение, что он сидит в партере и ждет начала второго акта. Или, скорее, даже первого. Ведь что он до сих пор видел? Что-то вроде водевиля перед спектаклем, какие устраивали в старину. Девушку, которая, переодевшись мужчиной, прошла через паспортный контроль и сразу же затерялась в толпе. Скорее всего, он никогда ее больше не увидит. От этой мысли он немного расстроился и сам себе удивился. Девушка как девушка, не слишком даже привлекательная. Ничего особенного. Нет… он лукавит. Она явно была не такой, как все, иначе вряд ли бы сумела заставить его сделать то, что ей было нужно. Она ведь даже не уговаривала его, не пыталась очаровать, а просто попросила помочь. Каким-то образом она сразу дала понять, что знает о его готовности пойти на риск для спасения другого человека. А ведь он действительно рисковал, подумал сэр Стаффорд Най. Мало ли чего она могла подсыпать ему в пиво. Пожелай только она от него избавиться, и его тело нашли бы в каком-нибудь углу франкфуртского аэропорта. Ведь если она хоть немного разбиралась в фармакологии — а она явно в ней разбиралась, — она с легкостью бы устроила так, чтобы его смерть выглядела следствием, например, сердечного приступа, вызванного перепадом давлений при посадке. Впрочем, что толку рассуждать об этом, если он жив. И однако, он чувствовал сильнейшую досаду при мысли, что больше ее не увидит. Он был уязвлен до глубины души, и это ему совсем не нравилось. Немного подумав, он набросал текст объявления.

«Пассажир из Франкфурта. 3-го ноября. Просьба связаться с попутчиком в Лондоне».

Он решил, что объявление опубликуют трижды. Девушка или откликнется, или нет. Если оно попадется ей на глаза, она сразу поймет, кто его дал. У нее был его паспорт, она знает его имя и сможет его разыскать. Возможно, она откликнется. А может, и нет. Даже скорее всего — нет. И тогда водевиль так и останется простым вступлением, дурацкой одноактной пьеской, предназначенной для тех, кто пришел в театр пораньше и теперь скучает в ожидании представления. В довоенное время этим широко пользовались. А скорее всего, он никогда о ней не услышит по той простой причине, что, закончив свои дела в Англии, она наверняка покинула ее, улетев — да куда угодно: в Женеву, на Ближний Восток, в Россию, Китай, Южную Америку или Соединенные Штаты. «Стоп, — подумал сэр Стаффорд, — с чего это я вдруг подумал о Южной Америке? Этому наверняка должна быть причина. Она ни словом не упоминала о Южной Америке, и никто не упоминал. Хотя нет, Хоршэм обмолвился… Но ведь он просто упомянул Южную Америку в ряду других стран».

На следующее утро, когда он, поместив в газету свое объявление, не спеша возвращался домой, его внимание привлекли цветы, окаймляющие дорожки Сент-Джеймсского парка[33]. Долговязые хризантемы в пушистых золотых и бронзовых шапочках словно тянулись ему навстречу. Он вдохнул их аромат, и перед его мысленным взором возникла идиллическая[34] картина — козы, пасущиеся на зеленых холмах Греции. Не забыть бы просматривать объявления в разделе «Личное». Пока еще рано. Должно пройти два или три дня, пока напечатают его объявление и ответ, если он будет. Только бы не пропустить! В конце концов, он имеет полное право знать, что произошло тогда на самом деле.

Он попытался вспомнить — не девушку из аэропорта, а лицо своей сестры, Памелы. Как давно она умерла! Он все равно ее помнил. Конечно, помнил, только вот почему-то никак не мог представить себе ее лицо, и это было очень грустно. Прежде чем переходить улицу, он внимательно огляделся. По дороге неспешно, точно вальяжная почтенная вдова, катилась одинокая машина. Раритет, подумал он. «Даймлер»[35] бог знает какого года. Он передернул плечами. Долго он будет стоять тут как идиот, погрузившись в раздумье?

Он решительно направился на другую сторону улицы и успел уже сделать несколько шагов, когда достопочтенный лимузин[36] (как он назвал его про себя) внезапно ожил и рванул, стремительно набирая скорость, прямо на него. В мгновение ока автомобиль оказался совсем рядом, и сэр Стаффорд едва успел отчаянным прыжком переметнуться на противоположный тротуар. Машина тут же исчезла за ближайшим поворотом.

«Занятно, — сказал себе сэр Стаффорд. — Право, занятно. Хотел бы я знать, кто это меня так не любит? Похоже на то, что он следит за каждым моим шагом и только ждет удобного случая».

Полковник Пайкэвэй, грузно развалившись в кресле в своем маленьком кабинете в Блумсбери[37], где он находился с десяти утра до пяти вечера с коротким перерывом на ленч, утопал в удушающих волнах сигарного дыма; он сидел с закрытыми глазами, лишь изредка открывая их словно бы для того, чтобы показать, что он не спит. Он почти никогда не поднимал головы.

Кто-то сказал, что он напоминает одновременно Будду[38] и громадную лягушку, а какой-то нахальный юнец добавил, что в его родословной никак не обошлось без бегемота.

Зуммер селекторной связи вывел его из задумчивости. Он трижды моргнул, открыл глаза и усталым жестом снял трубку.

— Да, — сказал он.

Послышался голос секретарши.

— Здесь к вам министр.

— Министр, говорите? И что это за министр? Небось баптистский священник из церкви за углом?[39]

— Да нет же, полковник, это сэр Джордж Пэкхэм.

— Жаль, — астматически пыхтя, вздохнул полковник Пайкэвэй. — Очень жаль. Его преподобие Макгилл куда забавнее. От него так и пышет адским пламенем.

— Разрешите проводить его к вам, полковник?

— Он, наверное, думает, я тут же его приму. Кстати, секретари министров куда более обидчивы, чем их хозяева, — мрачно заметил полковник Пайкэвэй. — Министр… Эти министры только и знают, что врываться к человеку в кабинет и отрывать его от дел.

Сэра Джорджа Пэкхэма препроводили в кабинет. Он тут же принялся чихать и кашлять. Это случалось здесь почти со всеми. Все окна в небольшой комнатушке были плотно закрыты. Полковник Пайкэвэй был почти погребен под сигарным пеплом. Дышать было практически невозможно, и в официальных кругах его кабинет именовался не иначе, как «малый кошатник».

— А, дорогой друг, — произнес сэр Джордж с напускной бодростью и энергией, совсем не подходившей к его унылому и аскетическому облику. — Давненько мы с вами не виделись, а?

— Садитесь, пожалуйста. Сигару?

Сэра Джорджа слегка передернуло.

— Нет, благодарю, — сказал он, устремляя многозначительный взгляд на окно.

Полковник Пайкэвэй намека не понял. Сэр Джордж откашлялся — вернее, закашлялся — и сказал:

— Э-э… Кажется, Хоршэм к вам уже заходил.

— Да, и сказал все, что хотел, — ответил полковник Пайкэвэй, позволяя своим глазам снова закрыться.

— Я думаю, это даже к лучшему. Ну, что он к вам заходил. Крайне важно, чтобы информация никуда не просочилась.

— А, — сказал полковник Пайкэвэй. — Но она ведь уже просачивается?

— Прошу прощенья?

— Просачивается, — повторил полковник Пайкэвэй.

— Не знаю, насколько вы… э-э… осведомлены о недавнем происшествии…

— Нам известно всё, — заявил полковник Пайкэвэй. — Для этого мы тут и сидим.

— О да, разумеется. Я говорю про С. Н. — понимаете, кого я имею в виду?

— Пассажира, недавно прибывшего из Франкфурта, — сказал полковник Пайкэвэй.

— Совершенно невероятный случай. Совершенно невероятный. Не знаешь, что и думать. Трудно себе представить…

Полковник Пайкэвэй нетерпеливо отстукивал пальцами по столу.

— Не знаешь, что и думать, — повторил сэр Джордж. — Вы с ним знакомы?

— Встречался раз или два, — сказал полковник Пайкэвэй.

— Просто уму непостижимо…

Полковник Пайкэвэй не без труда подавил зевок. Ему порядком надоело все, чего не мог себе представить сэр Джордж и что было непостижимо его уму. Он вообще был невысокого мнения об умственных способностях сэра Джорджа. Осмотрительный человек — из тех, на кого можно положиться, — в своем министерстве дела ведет с должной осторожностью. «Но умом не блещет. Может, это и к лучшему, — подумал полковник Пайкэвэй. — По крайней мере, тем, кто думает, сомневается и не уверен в себе, можно доверить место, на которое они попали по воле Бога и избирателей».

— Вряд ли можно забыть, — продолжал сэр Джордж, — те разочарования, которые постигли нас в прошлом.

Полковник Пайкэвэй сочувственно улыбнулся.

— Чарлстон, Конвей и Курто, — сказал он. — Им доверяли полностью, они были проверены-перепроверены…

— Порой начинаешь сомневаться, а можно ли доверять хоть кому-то, — уныло сказал сэр Джордж.

— Какие тут сомнения? — сказал полковник Пайкэвэй. — Конечно, нельзя.

— Взять хотя бы Стаффорда Ная, — сказал сэр Джордж. — Из хорошей семьи… Из почтеннейшей, я бы даже сказал. Я лично знал и его отца, и деда.

— В семье не без урода.

Это замечание не смутило сэра Джорджа. Он словно его и не слышал.

— Не могу отделаться от сомнений. Понимаете, иногда он кажется таким несерьезным…

— Когда я был помоложе, — неожиданно сообщил полковник Пайкэвэй, — я повез двух своих племянниц смотреть замки на Луаре[40]. Вижу — на берегу рыбак. А у меня с собой была удочка. Вот он мне и говорит: «Vous n'etes pas un pecheur serieux? Vous avez des femmes avec vous»[41].

— Неужели вы думаете, сэр Стаффорд?..

— Нет-нет, никаких историй с женщинами. Его слабость — ирония. Любит подшутить. Не может отказать себе в удовольствии выставить других дураками.

— Но ведь это, согласитесь, не очень хорошая черта.

— Почему? Лучше так, чем заключать сделки с врагами.

— Если бы только можно было быть уверенным, что он абсолютно надежен… А вы что скажете? Какое ваше мнение?

— Надежен, как стена. Причем каменная. Стены тоже разные бывают. — Полковник добродушно улыбнулся. — На вашем месте я бы не беспокоился.

Сэр Стаффорд Най отодвинул чашку кофе, взял газету и, просмотрев заголовки, принялся внимательно изучать страницу с личными объявлениями. Этот раздел он просматривал с пристальным вниманием вот уже седьмой день. Он был разочарован, но не удивлялся. С какой стати ему должны были отвечать? Он медленно скользил взглядом по множеству странных объявлений, благодаря которым он читал эту страницу с неизменным интересом. Далеко не все они были личными. Половина, если не больше, оказывались замаскированной рекламой, а то и откровенными предложениями купли-продажи. Вероятно, их следовало бы поместить в других разделах, но они оказались здесь — видимо, в расчете на то, что привлекут больше внимания в этой рубрике. Среди них было и несколько, так сказать, обнадеживающих.

«Молодой человек, не согласный на тяжелую работу и предпочитающий легкую жизнь, будет рад заняться любимым делом».

«Девушка желает поехать в Камбоджу[42]. Только не гувернанткой».

«Огнестрельное оружие с ноля битвы под Ватерлоо[43]. Любые предложения».

«Потрясное! Расчудесное! Меховое манто. Срочно продается. Хозяйка выезжает за границу».

«Знаете Дженни Кэпстен? Пироги у нее — объеденье! Заходите на Ящеричную улицу, 14, С.В. 3».

Палец Стаффорда Ная на секунду остановился. Дженни Кэпстен. Приятное имя. А есть ли такая улица — Ящеричная? Должна быть. Ни разу не слыхал. Он вздохнул и снова повел пальцем вниз по колонке, но почти сразу остановился.

«Пассажир из Франкфурта: четверг, 11 ноября, мост Хангердфорд, 19.20».

Четверг, 11 ноября. Да это же… точно, это сегодня. Сэр Стаффорд Най сразу же пришел в отличное расположение духа. Он откинулся в кресле и допил свой кофе. Хангердфорд. Хангердфордский мост. Он встал и прошел на кухню. Миссис Уоррит ловко шинковала картофель, тут же сбрасывая его в большую кастрюлю с водой. На сэра Стаффорда она взглянула не без удивления.

— Вам что-то нужно, сэр?

— Да, — сказал он. — Если бы вам назначили встречу на Хангердфордском мосту, куда бы конкретно вы пошли?

— Куда бы я пошла? — Миссис Уоррит призадумалась. — Вы, конечно, имели в виду, если бы я согласилась пойти?

— Да, конечно, если бы вы согласились.

— Ну, тогда я бы пошла прямо на мост. А куда ж еще?

— Вы хотите сказать, что поехали бы в Хангердфорд, что в Беркшире?[44]

— А где это?

— В восьми милях[45] за Ньюбери[46].

— Про Ньюбери я слыхала. Мой старик там в прошлом году поставил на лошадку. И выиграл.

— Значит, вы бы отправились в Хангердфорд под Ньюбери?

— И не подумала бы, — заявила миссис Уоррит. — Зачем это мне тащиться в такую даль? Я бы пошла на Хангердфордский мост, и все тут.

— Вы считаете…

— Ну да — от Черинг-Кросс[47] рукой подать. Вы же прекрасно знаете этот мост. Через Темзу.

— Да, — сказал сэр Стаффорд Най. — Прекрасно знаю. Благодарю вас, миссис Уоррит.

Ему показалось, что все это напоминает подбрасывание монетки: орел или решка? Объявление в утренней лондонской газете касалось Хангердфордского железнодорожного моста. Вполне вероятно, податель объявления имел в виду именно Лондон, хотя у сэра Стаффорда Ная имелись на этот счет некоторые сомнения. По собственному опыту он знал, что девушка мыслит весьма оригинально, и вряд ли следует ожидать от нее стандартных решений. Но ему не оставалось ничего иного. Конечно, могут быть и другие Хангердфорды, и в каждом из них, вероятно, есть мосты. Но сегодня — сегодня он пойдет и посмотрит.

Вечер был холодный и ветреный, временами накрапывал дождик. Сэр Стаффорд поднял воротник своего макинтоша и побрел дальше. Ему не в первый раз приходилось идти по Хангердфордскому мосту, но он никогда не пошел бы сюда ради удовольствия. Внизу струилась река, а по мосту сновало множество совершенно одинаково одетых людей. Запахнув плащи и надвинув поглубже шляпы, они все как один горячо желали одного: скорее оказаться дома, подальше от дождя и ветра. «Трудновато будет», — подумал сэр Стаффорд Най, — «узнать кого-то в этой толпе. Семь двадцать. Не самое лучшее время для свиданий. А может, это все-таки Хангердфорд в Беркшире. Странно все это, что ни говори».

Он уверенно продвигался вперед. Не обгоняя тех, кто шел впереди, и старательно лавируя, чтобы не столкнуться с теми, кто шел навстречу. Он шел достаточно быстро, чтобы его самого не пытались обогнать, хотя при желании любой мог это сделать. А может, это послание розыгрыш. Не в его вкусе, конечно, но вкусы бывают разные.

Однако, как ему казалось, ей такие шутки тоже вряд ли бы пришлись по вкусу. Людской поток немного усилился и даже слегка оттеснил его в сторону. Совершенно неожиданно прямо перед ним возникла женщина в макинтоше, и он, не успев посторониться, налетел на нее. Женщина упала, и сэр Стаффорд поспешно нагнулся, протягивая ей руку.

— Все в порядке?

— Да, спасибо.

Она поднялась и заспешила дальше, успев прежде сунуть что-то в его ладонь, а другой рукой слегка сжать его пальцы. А потом она исчезла, скрылась, смешалась с толпой. Стаффорд Най снова двинулся вперед. Догнать ее он все равно бы не мог. Он ускорил шаг, сжимая что-то в руке. Казалось, мосту не будет конца, но наконец-то он достиг его со стороны Суррея[48].

Через несколько минут он уже сидел за столиком в маленьком кафе, заказывая подошедшему официанту чашечку кофе. Наконец-то он посмотрел на то, что было у него в руке. Очень тонкий непромокаемый конверт. Внутри другой — белый, из дешевых. Он вскрыл и этот. То, что лежало внутри, удивило его. Это был билет.

Билет в Фестиваль-Холл[49] на завтрашний вечер.