Сэр Стаффорд Най возвратился домой. Высокая полная женщина бросилась к нему из кухни с радостными приветствиями.

— С благополучным возвращением, сэр. Ох уж эти мне самолеты! Никогда не знаешь, чего от них ждать, верно?

— Вы совершенно правы, миссис Уоррит, — сказал сэр Стаффорд Най. — Мой, например, опоздал на целых два часа.

— Ну в точности как машины, да? — подхватила миссис Уоррит. — Вечно у них что-нибудь ломается. Только в небе-то куда страшнее, верно? Там на обочину не съедешь, деваться некуда. Я сама ни за что бы не полетела, честное слово. Я тут кое-что заказала, — продолжала она. — Вроде ничего не забыла. Яйца, масло, кофе, чай… — Она сыпала словами со скоростью гида, показывающего туристам дворец фараонов. Вот! — заключила миссис Уоррит, едва переводя дыхание. — Думаю, это все, что вам может понадобиться. Я и французскую горчицу заказала.

— Надеюсь, не «Дижон»? Вечно они норовят всучить вам «Дижон».

— Нет, я взяла «Эстер Драгон», вы же ее любите, верно, сэр?

— Обожаю, — сказал сэр Стаффорд, — вы просто сокровище.

Польщенная миссис Уоррит вернулась в кухню, а сэр Стаффорд Най взялся за ручку двери, которая вела в его спальню.

— А еще я отдала ваше платье джентльмену, который за ним заходил. Я все правильно сделала, да, сэр?

— Какое платье? — спросил сэр Стаффорд Най, останавливаясь.

— Два костюма — в точности, как сказал тот джентльмен. От «Твисса и Бонворка», как и в прошлый раз. После тех неприятностей с прачечной «Лебедь», это же надо такому случиться…

— Два костюма? — повторил сэр Стаффорд Най. — Это каких же?

— Первый тот, в котором вы вернулись из поездки, сэр. Его-то уж точно нужно было почистить. А насчет второго — синего в мелкую елочку — я что-то сомневалась, потому что вы на его счет никаких распоряжений не давали. Его, конечно, давно уже пора почистить, да и манжета на правом рукаве обтрепалась, только уж очень мне не хотелось решать это без вас. Такие вольности не в моих правилах, — заявила миссис Уоррит с видом воплощенной добродетели.

— Значит, этот малый, кто бы он ни был, унес оба костюма?

— Надеюсь, я не сделала ничего плохого? Миссис Уоррит встревожилась не на шутку.

— Синий в елочку мне не нужен. Тут все правильно. А вот насчет второго…

— Легковат он для нашей погоды, сэр, сами знаете. В это время года у нас, не то что там, где вы были, — у нас прохладно. И почистить его не мешало. Он сказал, что вы им звонили. Так и сказал — тот джентльмен, что заходил за ними.

— Он что же, сам зашел в мою комнату и взял костюмы?

— Да, сэр. Я думала, так лучше.

— Любопытно, — сказал сэр Стаффорд. — Да, весьма любопытно.

Он вошел в спальню и огляделся. Чистота и порядок. Постель застелена, электробритва на подзарядке, на туалетном столике полный порядок.

Он заглянул в ящики стоявшего у окна комода — тоже идеальный порядок. Но вот как раз порядка-то и не должно было быть. Прошлым вечером сэр Стаффорд распаковал чемодан и на скорую руку как придется побросал белье и разные мелочи в предназначенный для этого ящик. Наведением порядка он собирался заняться как раз сегодня. Миссис Уоррит тоже не должна была этого делать. Он хотел разобрать все лично, чтобы сменить гардероб в соответствии с климатом и требованиями моды. Значит, кто-то учинил здесь обыск, рылся в ящиках и очень торопился, а потому разложил вещи гораздо аккуратнее, чем следовало. Причем сделал все быстро и очень ловко, а для пущей убедительности прихватил с собой два костюма. В одном из них сэр Стаффорд только что вернулся из поездки, второй же был слишком легким, чтобы носить его в суровом английском климате. Кому же они могли понадобиться?

«Видимо, — сказал себе сэр Стаффорд, — здесь что-то искали. Но кто искал, что именно и с какой целью? Да, это было весьма любопытно».

Он уселся в кресло и принялся думать. Его взгляд наткнулся на маленького мохнатого медвежонка панду, важно восседавшего на туалетном столике возле кровати, и он сразу вспомнил, что должен позвонить.

— Тетя Матильда? Это Стаффорд.

— Мой дорогой мальчик, ты вернулся! Как я рада! Я читала вчера в газете, что у них там в Малайе холера — да, кажется, именно в Малайе. Вечно эти названия путаются у меня в голове. Надеюсь, ты меня навестишь. Только не смей говорить, что ты занят. Ты не можешь быть занят целыми днями напролет. Ты же не финансовый воротила или какой-нибудь индустриальный магнат, которые только и делают, что кого-то поглощают или с кем-то сливаются. Если бы я еще понимала, что все это значит. Раньше это означало, что человек честно работает, а нынче — сплошь атомные бомбы и запрятанные в бетон фабрики. — Тетя Матильда говорила с явным возмущением. — И эти ужасные компьютеры, которые то и дело путают все цифры да вдобавок еще и перевирают их. По правде говоря, они нам всю жизнь испортили. Ты представить себе не можешь, что они натворили с моим банковским счетом. И с моим почтовым адресом. Право, мне кажется, я зажилась на этом свете.

— Выбросьте это из головы! Может, я заеду на будущей неделе?

— Приезжай хоть завтра, если хочешь. У меня обедает викарий[24], но я спокойно могу ему отказать.

— Что вы, в этом нет необходимости.

— Как раз есть. Ужасно надоедливый человек. Новый орган ему нужен, представляешь? А старый еще лет сто прослужит. И потом, дело совсем даже не в органе, а в том, кто на нем играет. У него абсолютно никудышный органист. Викарий ему сочувствует, потому что тот потерял мать, к которой был очень привязан. Но будь он хоть трижды распрекрасным сыном, на органе он играть не умеет, и точка.

— Совершенно верно. Но визит к вам придется отложить до будущей недели — у меня несколько важных дел. Как поживает Сибилла?

— Чудесный ребенок! Проказница, но такая забавная!

— Я ей привез медвежонка-панду, — сказал сэр Стаффорд Най.

— Очень мило с твоей стороны, дорогой.

— Надеюсь, он ей понравится, — сказал сэр Стаффорд и, взглянув на панду, вдруг почувствовав себя очень неуютно под взглядом круглых стеклянных глаз.

— Во всяком случае, она умеет прилично себя вести, — сказала тетя Матильда, и сэру Стаффорду почудилась в ее словах какая-то уклончивость.

Тетя Матильда назвала ему несколько подходящих поездов, предупредив заодно, что их часто отменяют, и наказала непременно привезти ей камамберу[25] и полголовки стилтона[26].

— Здесь теперь уже ничего не купишь. Наш лавочник — такой славный и внимательный, всегда знал, кто что любит, вдруг взял и открыл супермаркет. Теперь вместо лавки стоит какой-то куб в шесть раз больше, буквально забитый проволочными корзинками и тележками, которые надо таскать за собой и набивать совершенно ненужными вещами. Мамаши то и дело теряют своих младенцев, а потом бьются в истерике. Кому это все нужно? Ну ладно… Значит, я тебя жду, мой мальчик. — И она повесила трубку.

Телефон тут же зазвонил:

— Алло? Стаффорд? Эрик Пью. Слышал, ты уже вернулся. Хочешь, поужинаем сегодня вместе?

— С удовольствием.

— Отлично. Тогда в четверть девятого. «Лимпитс клуб».

Не успел сэр Стаффорд положить трубку, как в комнату ворвалась запыхавшаяся миссис Уоррит.

— Там внизу джентльмен… — Она громко выдохнула. — Хочет вас видеть. То есть это только так говорится… — она снова громко выдохнула… — А по-моему, он вовсе и не джентльмен. В общем, он уверен, что вы его примете.

— Он назвался?

— Хоршэм, сэр — как станция по дороге в Брайтон[27].

— Хоршэм? — Сэр Стаффорд был немного удивлен.

Он вышел из спальни и спустился по лестнице в гостиную. Миссис Уоррит ничего не перепутала. Это был Хоршэм собственной персоной, встреченный им полчаса назад в приемной Четвинда: крепкий, надежный, с раздвоенным подбородком, румяными щеками, густыми седыми усами и присущей ему абсолютной невозмутимостью.

— Надеюсь, вы не возражаете, — сказал он приветливо, поднимаясь со стула.

— Против чего я должен возражать?

— Мы ведь сегодня уже виделись — возле кабинета мистера Гордона Четвинда, — вы не забыли?

— Ну мало ли, — неопределенно протянул сэр Стаффорд Най и подтолкнул стоявшую на столе коробку с сигаретами в сторону гостя.

— Прошу. Так что же вас интересует?

— Премилый человек этот мистер Четвинд, — заметил Хоршэм, снова опускаясь на стул. — Нам удалось его немного успокоить. Его и полковника Манро. Они, видите ли, приняли случившееся слишком близко к сердцу. Я хотел сказать, случившееся с вами.

— Да что вы?

Сэр Стаффорд Най тоже уселся. Он курил, улыбался и задумчиво разглядывал Генри Хоршэма.

— Итак, что мы собираемся предпринять?

— Если честно, я как раз собирался спросить об этом у вас, уж простите за дерзость.

— С удовольствием вам отвечу, — сказал сэр Стаффорд Най. — Я собираюсь поехать погостить к своей тетушке, леди Матильде Клекхитон. Если хотите, оставлю вам адрес.

— Он у меня есть, — сказал Генри Хоршэм. — Что ж, мне кажется, это прекрасная мысль. Она будет очень рада видеть вас целым и невредимым. А ведь все могло кончиться и не так благополучно, а?

— Так считают полковник Манро и мистер Четвинд?

— Вы же прекрасно знаете их обоих, сэр, — ответил Хоршэм. — Джентльмены из этого министерства страдают хронической подозрительностью. Вот и эти никак не решат, доверять вам или нет.

— Доверять ли мне? — повторил сэр Стаффорд Най с обидой в голосе. — Что вы, собственно, хотите этим сказать, мистер Хоршэм?

Мистер Хоршэм нимало не смутился. Он лишь ухмыльнулся.

— Видите ли, — сказал он. — Существует мнение, что вы относитесь ко всему недостаточно серьезно.

— О! А я было решил, что меня считают перебежчиком. Или агентом. Что-то в таком духе.

— О нет, сэр, они просто считают вас весьма легкомысленным. Они думают, что вы не прочь время от времени выкинуть какую-нибудь шутку.

— Но нельзя же всю жизнь только и делать, что занудствовать и изводить окружающих своей серьезностью, — неодобрительно заметил сэр Стаффорд Най.

— Согласен. Но вы сильно рисковали, сэр.

— Никак не возьму в толк, о чем это вы.

— Я объясню. Порой все идет не так, как надо, но люди тут как бы и ни при чем. И это значит, что вмешался кто-то другой: может быть, тот, кого называют Господом Богом, а может, и другой джентльмен — ну, тот самый, с хвостиком.

Сэра Стаффорда это сравнение немного позабавило.

— Вы имеете в виду туман в Женеве? — спросил он.

— Именно. В Женеве был туман, и это нарушило чьи-то планы. Кое-кому грозили серьезные неприятности.

— Расскажите об этом поподробнее, — сказал сэр Стаффорд Най. — Честное слово, мне это чрезвычайно интересно.

— Видите ли, когда ваш самолет вылетел вчера из Франкфурта, на борту недоставало одного пассажира. Это совершенно естественно, поскольку, допив пиво, вы тихонько сидели себе в уголке, безмятежно похрапывая. Но одновременно на другой рейс не явилась и некая дама, хотя ее несколько раз вызывали по радио. Очевидно, самолет так и улетел без нее.

— Вот как. И что же с ней случилось?

— Очень хотелось бы знать. Но, что бы ни случилось с ней, ваш паспорт благополучно прибыл в Хитроу, хотя вас при нем не было.

— Где же он теперь? Кто-то считает, что он у меня?

— Не думаю. Вряд ли они настолько оперативны. А это зелье, кстати, отличная штука. То, что доктор прописал, если так можно выразиться. Оно вас усыпило, но совершенно не причинило никакого вреда.

— У меня было жуткое похмелье, — возразил сэр Стаффорд Най.

— Могло быть и хуже. Учитывая обстоятельства.

— Скажите, раз уж вы все про всех знаете, — спросил сэр Стаффорд, — а что бы произошло, если бы я отверг предложение, которое мне могли — заметьте, я говорю «могли» — сделать?

— Вполне вероятно, что для Мэри Энн все было бы кончено.

— Мэри Энн? Кто такая Мэри Энн?

— Мисс Дафна Теодофанос.

— Кажется, я уже слышал это имя — когда вызывали пропавшую пассажирку.

— Да, она путешествовала под этим именем. Мы зовем ее Мэри Энн.

— И кто же она?

— Одна из лучших в своем деле. Высший класс.

— И что же это за дело? Она из своих или из чужих — если, конечно, вы знаете, кто свои, а кто чужие? Признаюсь, мне самому порой трудно в этом разобраться.

— Да, вы правы, разобраться в этом непросто. Тут и китайцы, и русские, и довольно странная организация, связанная со студенческими волнениями, и новоиспеченная мафия, и загадочные компании в Южной Америке. И славное гнездышко финансистов, которые явно что-то замышляют. В общем, тут сам черт голову сломит.

— Мэри Энн и Дафна Теодофанос, — задумчиво произнес сэр Стаффорд Най. — Довольно странное сочетание.

— Просто мать у нее гречанка, отец англичанин, а дед австрийский подданный.

— И что же все-таки случилось бы, не одолжи я ей… одну из своих вещей?

— Скорее всего, ее бы убили.

— Да полно! Неужели вы это серьезно?

— Мы очень обеспокоены тем, что творится в Хитроу. Особенно в последнее время. Что-то там нечисто. Если бы самолет вылетел в Женеву по расписанию, все прошло бы прекрасно. Ей была обеспечена полная безопасность. И вдруг — внезапное изменение времени вылета, и все пошло насмарку, а разве угадаешь, кто нынче твой союзник, а кто враг. Каждый ведет двойную, а то и тройную игру.

— Вы меня пугаете, — сказал сэр Стаффорд Най. — Но теперь-то она в безопасности? Вы ведь это хотели мне сказать?

— Надеюсь, с ней все в порядке. Во всяком случае, плохих вестей нет.

— Знаете, сегодня утром, пока я беседовал со своими дружками в Уайтхолле, сюда кто-то наведался. Сказал экономке, что я позвонил в химчистку и просил забрать костюм, в котором вчера прилетел. Почему-то он унес два. Конечно, второй он мог взять просто потому, что он ему понравился, или же он коллекционирует образчики одежды джентльменов, только что вернувшихся из-за рубежа, или… Но, возможно, у вас есть другое объяснение?

— Думаю, он что-то искал.

— Да, мне тоже так показалось. Некто искал нечто. И оставил все в отменном порядке. Я-то побросал вещи как попало. Значит, он что-то искал. И что именно?

— Этого я вам сказать не могу, — медленно проговорил Хоршэм. — Потому что и сам не знаю. Что-то происходит, но что? Отдельные фрагменты проглядывают, как из плохо запакованного свертка, понимаете? Удается заметить то один, то другой. Сначала вам кажется, что все завязано вокруг Байрейтского фестиваля[28], но уже через минуту вы решаете, что нити тянутся к крупному землевладению в Южной Америке, и тут же вам сообщают, что нашли улики в США. В самых разных местах творится что-то неладное, и все это как-то связано. Это может оказаться как политикой, так и чем-то весьма от нее далеким. Не исключено, что дело просто в деньгах. Вы ведь, кажется, знаете мистера Робинсона? — неожиданно спросил Хоршэм. — Он, во всяком случае, утверждает, что вы знакомы.

— Робинсон? — Сэр Стаффорд Най призадумался. — Робинсон. Фамилия явно английская. — Он посмотрел на Хоршэма. — Толстяк, лицо желтое? — спросил он. — Крупный финансовый воротила? Неужели он тоже на стороне ангелов[29] — вы это хотели мне сказать?

— Про ангелов я ничего не знаю, — сказал Генри Хоршэм. — Но здесь он нам не раз помог выпутаться из крупных неприятностей. Деятели вроде мистера Четвинда не больно его жалуют. Считают, видно, что он им не по карману. Мистер Четвинд вообще скуповат. Любит экономить там, где не следует.

— Как говорится, «Беден, но честен», — задумчиво заметил сэр Стаффорд Най. — Насколько я понял, вы бы сказали иначе. Вы бы сказали, что мистер Робинсон — человек хоть и дорогой, но честный. Или же честный, но дорогой. — Он вздохнул и жалобно протянул: — Очень уж хочется разобраться, что тут к чему.

Он с надеждой воззрился на Генри Хоршэма, но тот лишь покачал головой.

— Никто из нас не знает. То есть не знает всего.

— Но что мог искать у меня этот человек, представившийся работником химчистки?

— Честно говоря, не имею ни малейшего представления, сэр Стаффорд.

— Жаль… Я тоже.

— А у вас точно нет ничего такого? Может, вам что-то передавали, просили куда-то доставить?

— Абсолютно ничего. Что касается Мэри Энн, она сказала только, что я могу спасти ее жизнь.

— Что ж, если в вечерних газетах ничего не появится, можно будет считать, что вам это удалось.

— Значит, на этом все и кончится? Жаль. Я только вошел во вкус… Очень уж интересно узнать, что будет дальше. А у вас что-то неважнецкое настроение.

— Вас это удивляет? Неладно что-то в нашем государстве.

— Понимаю, о чем вы. Случается, я и сам задумываюсь..