На стол были поданы самые обычные блюда: баранья нога, жареный картофель, затем пирог со сливовым вареньем, сливки в маленьком молочнике и не слишком вкусное печенье. Картины на стенах столовой — мисс Марпл догадалась, что это семейные портреты викторианской эпохи — особой художественной ценности не представляли. Громоздкий буфет, старинный, из красного дерева красивого сливового оттенка, темно-алые шелковые гардины, а за добротным столом, составлявшим пару к буфету, свободно бы уселось человек десять.

Мисс Марпл начала рассказывать о разных мелких происшествиях, приключившихся с ней в этой поездке. Но, поскольку путешествие длилось пока всего три дня, эта тема вскоре иссякла.

— Я полагаю, мистер Рафиль был вашим старинным другом? — спросила старшая мисс Бредбери-Скотт.

— Я бы так не сказала, — ответила мисс Марпл. — Я познакомилась с ним, когда отдыхала в Вест-Индии. Он туда поехал, насколько я поняла, для поправки здоровья.

— Да, он ведь несколько лет был почти полным калекой, — сказала Антея.

— Очень грустно, — сказала мисс Марпл. — Жестокая судьба. Его мужество просто восхищало меня. Работал он постоянно. Каждый день диктовал своей секретарше кучу писем и телеграмм. Понимаете, он не желал мириться со своим положением.

— Да, это в его духе, — сказала Антея.

— Мы последнее время с ним почти не виделись, — сказала миссис Глинн. — Конечно, человек он был занятой. Но тем не менее не забывал прислать нам открыточку на Рождество.!

— Вы живете в Лондоне, мисс Марпл? — спросила Антея.

— Нет-нет. Я живу в небольшой деревушке на полпути между Ломутом и Маркет-Бейсингом. От Лондона милях в двадцати пяти. Это было прелестное патриархальное местечко, но теперь все меняется, и так быстро — они это называют новой застройкой. — И тут же добавила: — А мистер Рафиль, кажется, жил в Лондоне? Я видела в регистрационной книге в Сент-Оноре его адрес — где-то на Итон-сквер, или на Белгрейв-сквер[257], точно не помню.

— У него было имение в Кенте[258],— сказала Клотильда. — По-моему, он приглашал туда гостей — изредка. По большей части деловых партнеров или друзей из-за рубежа. Мы у него там так ни разу и не были. Когда он нас приглашал, а это было очень редко, он принимал нас в Лондоне.

— Как мило с его стороны, что он попросил вас принять меня, — сказала мисс Марпл. — По правде сказать, от столь занятого человека не ждешь такого внимания.

— Нам уже случалось принимать его друзей, когда они бывали здесь проездом, с этой же экскурсией. Эти туры очень хорошо организованы. Но на всех, конечно, не угодишь. Молодым хочется погулять подольше, полазить по холмам, им все нипочем. А те, кому это уже не по силам, вынуждены сидеть в отеле. Я уверена, что сегодняшний поход, да и завтрашний — к башне святого Бонавентуры[259] — слишком бы вас утомил. На завтра, кажется, назначена еще прогулка на остров, в лодке, представляете себе? А море здесь у нас иногда бывает таким неспокойным…

— Да и большие особняки осматривать тоже очень утомительно, — вставила миссис Глинн.

— Мне ли не знать, — сказала мисс Марпл. — То ходишь, то стоишь — и всегда часами. К вечеру просто ног под собою не чувствуешь. На самом деле мне уже поздновато ввязываться в подобные мероприятия, но слишком велико искушение — так хочется увидеть всю эту красоту… роскошные комнаты с антикварной мебелью! Чудесные картины!

— И парки, — добавила Антея. — Вы парки любите?

— О да, — сказала мисс Марпл. — Парки для меня — все. Судя по описаниям в буклетах, нам еще предстоит увидеть самые красивые — в поместьях, которые мы посетим. Думаю, это будет восхитительно! — И она с сияющей улыбкой поглядела на своих сотрапезниц.

Беседа была вполне приятной и непринужденной, но мисс Марпл чувствовала непонятную напряженность… Ощущение какой-то нарочитости, чего-то неестественного. А что может быть неестественного? Разговор-то ведь шел о самых обыденных вещах.

Три сестры — снова вдруг подумалось ей. Почему-то ее смущала именно цифра «три», навевала мрачные мысли… Три сестры. И ведьм в «Макбете» тоже было три[260]. Полно, эти три сестры нисколько не похожи на тех «зловещих сестер». Мисс Марпл в глубине души всегда считала, что театральные режиссеры совершенно неправильно интерпретируют тех трех ведьм. Ей вспомнилась одна из постановок, самая нелепая. Три ведьмы напоминали гротескные[261] фигуры в пантомиме[262] — они плясали, извивались, скользили по сцене в каких-то несуразных высоких колпаках, шелестя крыльями. Мисс Марпл сказала тогда своему племяннику, который решил порадовать ее этим шедевром: «Знаешь ли, дорогой Реймонд, если бы мне довелось ставить эту дивную пьесу, я бы сделала трех ведьм совсем другими. У меня бы они были самыми обыкновенными старушками. Скажем, родом из Шотландии. И они бы не плясали и не кривлялись. Только посматривали искоса бы друг на друга, а вас бы пробирал ужас — именно потому, что они с виду такие обыкновенные — как все мы».

Доев кусок сливового пирога, мисс Марпл взглянула на Антею, сидевшую напротив. Самая заурядная особа, неопрятная, очень рассеянная, может быть, даже малость не в себе. Что уж такого в ней угрожающего?

«Опять мне мерещится бог знает что», — подумала мисс Марпл.

После ленча ей предложили прогуляться по саду. Сопровождать ее поручили Антее. Сад произвел на мисс Марпл удручающее впечатление, а ведь когда-то за ним тщательно ухаживали. Это сразу чувствовалось.

В нем не было ничего особо примечательного — типичный сад времен королевы Виктории. Аллейки, обрамленные декоративным кустарником; газон, который когда-то был аккуратно подстрижен, а тропинки расчищены. Огород, акра[263] в полтора, явно слишком большой для трех сестер, теперешних обитательниц дома, он был засажен, дай бог, на треть, остальные две трети были покрыты сорняками. Густая бузина заполонила почти все клумбы, и мисс Марпл так и хотелось оборвать цепкие ветви, так по-хозяйски разросшиеся повсюду.

Волосы мисс Антеи растрепались еще больше и развевались на ветру. Говорила она отрывисто, нервно:

— У вас, наверно, хороший сад.

— Не сад, а садик — совсем маленький, — уточнила мисс Марпл.

Они прошли по заросшей травяной дорожке к какому-то странному холмику у стены.

— Наша оранжерея, — сказала Антея с тоской в голосе.

— Ах да — у вас там рос виноград.

— Три сорта, — сказала Антея. — «Черный Хэмберг» и еще белый, мелкий, очень сладкий. А третий — великолепный мускат.

— Вы еще упоминали гелиотроп[264].

— «Черри Пай», — сказала Антея.

— Ах да, «Черри Пай». У него дивный аромат. Вас здесь не бомбили?[265] Может, это от взрыва?

— Нет-нет, здесь обошлось без бомбежек. Просто она от времени обветшала и рассыпалась. Мы поселились не так давно… и у нас не было денег ни на ремонт, ни на строительство новой оранжереи. Да и зачем? Раз нам все равно не на что ее содержать. Так что мы просто дали ей развалиться. А она вся заросла…

— Да, и он ее совсем закрыл — этот вьюнок. Видите, он уже начинает цвести.

— Да самый вьющийся из всех вьющихся, — сказала Антея Латинское название «Поли»… Что-то такое длинное.

— Да-да. Кажется, я знаю. Polygonum baldschuanicum. Растет все мгновенно. Незаменим, когда надо скрыть какие-нибудь развалины или еще что-нибудь неприглядное — чтобы не лезло в глаза.

Земляная насыпь и вправду была сплошь покрыта зеленым ковром листвы с белыми бутонами. Мисс Марпл знала, что этот самый полигонум — вытеснит все, что только попытается прорасти.

— Должно быть, оранжерея была просторная, — заметила она.

— О да — у нас там были персики. И нектарины[266].— Антея, казалась, готова была расплакаться.

— Теперь здесь очень красиво, — сказала мисс Марпл, пытаясь ее утешить. — Смотрите, скоро тут распустятся цветочки…

— Вон там по той дорожке, налево, — очень красивая магнолия, — сказала Антея. — А здесь был очень нарядный цветочный бордюр — пестрый такой. Но теперь и он нам не по силам. Теперь нам все не по силам. Все развалилось — ничего не осталось.

Она быстро пошла по тропинке вдоль стены, затем резко свернула в сторону. Она все прибавляла шагу, почти бежала. Мисс Марпл едва за ней поспевала. Ей показалось, что Антея намеренно уводит ее подальше от оплетенных вьющимся кустарником развалин. От этого места… Может быть, ей стыдно, что от прежней роскоши не осталось и следа? Да, этот полигонум разросся тут в чудовищном изобилии. Подстригли бы его, что ли, придали бы пристойный вид. А то здесь словно настоящие джунгли.

Она будто спасается бегством, подумала мисс Марпл, семеня следом за своей спутницей. Ее внимание привлек развалившийся свинарник, вокруг которого ютилось несколько кустиков мелких роз.

— Наш двоюродный дедушка держал несколько свинок, — объяснила Антея. — Но теперь-то никому и в голову не придет этим заниматься, верно? Боюсь, от них было бы слишком много шума. А это штамбовые розы. За ними особого ухода не нужно.

— Да, знаю, — сказала мисс Марпл и словно ненароком назвала несколько самых новых сортов роз. Все их названия явно были мисс Антее в новинку.

— А вы часто ездите в туристские поездки?

Вопрос застал мисс Марпл врасплох.

— Вы хотите спросить — по таким вот маршрутам?

— Да. Некоторые ездят каждый год.

— Что вы — я об этом и мечтать не могла, при моих-то доходах. Это путешествие мне преподнес друг — вместо подарка ко дню рождения. Я так ему благодарна…

— О! А я все думала, думала… Почему вы сюда поехали. То есть… ведь такие поездки очень утомительны… Хотя… если вы ездили в Вест-Индию и вообще в такие места…

— О, в Вест-Индию я тоже попала благодаря щедрости одного человека. В тот раз — собственного племянника. Он у меня чудесный мальчик. Так внимателен к старой тетке.

— Ах, вот что… Да, я понимаю…

— Не могу себе представить, что бы мы делали без нашей молодежи, — сказала мисс Марпл. — Они такие отзывчивые, ведь правда?

— Ну да… возможно. Признаться, я не знаю. У меня… у нас нет таких родственников.

— А у вашей сестры, миссис Глинн, нет детей? Она о них ничего не говорила. А спрашивать как-то неловко.

— Нет. У нее детей не было. Может, это и к лучшему.

«Интересно, почему к лучшему», — подумала мисс Марпл, возвращаясь в дом.