Ребенок у Силии родился в июле, и родился он в той самой комнате, где двадцатью двумя годами раньше родилась она сама.
В окно стучали темно-зеленые ветви бука.
Пряча свои страхи за Силию (необычайно сильные), Дермут решительно настроился на то, что к женщине, которая готовится стать матерью, должно быть совершенно особое отношение. Именно оно, наверное, помогло Силии пережить это тяжелое время. Она чувствовала себя вполне здоровой и энергичной, хотя ее упорно донимала тошнота.
Домой она отправилась за три недели до того, как должен был появиться ребенок. Ближе к родинам Дермут взял недельный отпуск и приехал к ней. Силия надеялась, что это случится после того, как Дермут уедет. С точки зрения Мириам, мужчины в такое время только мешают.
Приехала сестра-сиделка и такой была оживленной и так все время старалась ободрить будущую мать, что Силию стали снедать тайные страхи.
Как-то вечером за ужином Силия выронила вилку и нож и воскликнула:
— Ой, сестра!
Они вышли вдвоем, а через минуту-другую сестра вернулась и кивнула Мириам.
— Точно в срок, — с улыбкой сказала она, — образцовая пациентка.
— Вы разве не собираетесь вызывать врача? — угрожающе спросил Дермут.
— Торопиться некуда. Он еще несколько часов не будет нужен.
Силия вернулась и продолжила ужин. Потом сиделка с Мириам ушли. Они шелестели где-то бельем и звенели ключами…
Силия и Дермут остались одни — они сидели и в отчаянии смотрели друг на друга. Раньше они смеялись и шутили, но теперь страх обуял их.
Силия сказала:
— Все будет хорошо. Я знаю, все у меня будет хорошо.
Дермут ответил нарочито-бодро:
— Конечно, хорошо.
Они уставились друг на друга с несчастным видом.
— Ты выносливая, — сказал Дермут.
— Очень. И дети рождаются каждый день — один в минуту, правда ведь?
Приступ боли исказил ее лицо судорогой. Дермут заорал:
— Силия!
— Ничего, ничего. Пойдем на воздух. Дома теперь как в больнице.
— Это все чертова сестра так устраивает.
— Она очень славная, правда?
Они вышли в летнюю ночь. Было какое-то странное чувство, что они совсем одни. В доме царила суматоха, шла подготовка — они слышали, как сиделка говорила по телефону: «Да, доктор… нет, доктор… Да, если около десяти часов, то будет очень хорошо… Да, вполне удовлетворительно».
Ночь на улице была прохладной и зеленой… Шелестел бук… Двое одиноких детей бродили по саду, взявшись за руки, не зная, чем утешить друг друга.
Неожиданно Силия произнесла:
— Я хочу сказать… не то чтобы что-то должно случиться, но если вдруг случится… я была так удивительно счастлива, что ничто в мире не имеет значения. Ты обещал, что сделаешь меня счастливой, и сделал… Я даже вообразить себе не могла, что можно быть такой счастливой.
Дермут ответил прерывисто:
— Это я на тебя навлек такое…
— Я знаю. Тебе хуже… Но я ужасно счастлива — из-за всего… — И прибавила: — И потом — мы всегда будем любить друг друга.
— Всегда, всю нашу жизнь…
Из дома позвала сестра:
— Идите-ка вы лучше в дом, милая.
— Иду.
Теперь это случится. Их отрывают друг от друга. И это было для Силии хуже всего. Она должна была оставить Дермута, чтобы одной, без него, встретить то, что приближалось.
Они прильнули друг к другу, выразив весь ужас разлуки в поцелуе.
И Силия подумала: «Никогда нам не забыть этой ночи — никогда…»
Было четырнадцатое июля. Она ушла в дом.
Такая усталость… такая усталость… такая жуткая усталость.
Комната — все крутится, какой-то туман, — потом, расширяясь, проясняется, становится настоящим. Сиделка улыбается ей, врач в углу моет руки. Она знает его всю свою жизнь, и он весело выкрикивает ей:
— Итак, Силия, милочка, у вас малышка.
У нее появилась малышка, разве?
Казалось, это не имеет значения.
Она так устала.
Только это — устала…
Они, кажется, ждут, чтобы она что-то сделала или сказала…
Но она не может.
Ей просто хочется быть одной…
Отдохнуть…
Но было что-то… кто-то…
Она прошептала:
— Дермут?
Она задремала. Когда открыла глаза, он был рядом. Но что с ним случилось? Он выглядел другим — таким странным. Что-то с ним было не то — узнал плохую новость или еще что-нибудь.
— Ну что? — спросила она.
Он ответил голосом странным, неестественным:
— Дочка.
— Нет, я о тебе говорю. Что случилось?
Лицо его сморщилось, пошло складками. Он плакал — Дермут и плачет?!
Он сказал прерывисто:
— Это было так ужасно… так долго… ты понятия не имеешь, как страшно это было…
Он стоял на коленях у ее постели, пряча лицо. Она положила руку ему на голову. Как он ее любит!..
— Любимый, — сказала она, — теперь все хорошо…
Мама была рядом. Инстинктивно, от одного лишь вида ее улыбающегося лица Силия почувствовала себя лучше — сильнее. Как и в детские годы, она считала, что, «если мамочка рядом, все будет чудесно».
— Не уходи, мамочка.
— Нет, нет, милая. Я буду здесь, посижу рядом.
Силия так и заснула, держа мать за руку. Проснувшись, сказала:
— Мамочка, как это здорово, когда не тошнит.
Мириам засмеялась.
— Ты сейчас увидишь малышку. Сиделка принесет ее.
— Ты уверена, что это не мальчик?
— Абсолютно уверена. Девочки куда милее, Силия. Для меня ты всегда значила больше, чем Сирил.
— Да, но я была так уверена, что будет мальчик… Дермут обрадуется. Он хотел девочку. И добился своего.
— Как всегда, — сухо заметила Мириам, — а вот и сиделка.
Сиделка вплыла в комнату наглаженная, чопорная и важная, неся что-то на подушке.
Силия взяла себя в руки. Новорожденные младенцы очень уродливы — пугающе уродливы. Надо быть готовой.
— Ой! — воскликнула она в великом удивлении. Это крошечное создание и есть ее ребенок? Она почувствовала волнение и испуг, когда сиделка осторожно положила малышку на ее согнутую руку. Эта смешная крохотуля с личиком, красным как у индейца, и с шапочкой темных волос? И вовсе не похожа на сырое мясо. Смешное, прелестное, забавное личико.
— Восемь с половиной фунтов, — с большим удовлетворением сообщила сиделка.
Как это нередко бывало с ней прежде, у Силии появилось ощущение, что все это нереально, не на самом деле. Просто она исполняет роль молодой мамаши.
Но она вовсе не чувствовала себя ни женой, ни матерью. Она чувствовала себя маленькой девочкой, вернувшейся домой после восхитительных и утомительных гостей.
Малышку Силия назвала Джуди[244] — именем, самым близким к Панчу!
Джуди была очень славной малюткой. Каждую неделю она набирала требуемый вес и плакала самый минимум. Зато когда плакала, то ревела как разъяренная крохотная тигрица.
Воспользовавшись, как сказала бы бабушка, «своим месяцем», Силия оставила Джуди с Мириам и отправилась в Лондон, чтобы подыскать удобное жилье.
То, что они вновь вдвоем с Дермутом, доставляло ей особую радость. Это был словно второй медовый месяц. Радость Дермута отчасти объяснялась тем — как обнаружила потом Силия, — что она оставила Джуди, чтобы быть с ним.
— Я так боялся, что ты совсем погрязнешь в домашних заботах, обо мне и думать перестанешь.
Утихомирив свою ревность, Дермут стал энергично — когда только мог — помогать ей в поисках жилья. Силия была теперь вполне опытной в таких делах — вовсе не той полнейшей простофилей, которую так напугала деловитость мисс Бэнкс. Силия вела себя так, словно всю жизнь только и делала, что снимала квартиры.
Они собирались снять квартиру без мебели. Так будет дешевле, а практически всю обстановку, которая им понадобится, может дать Мириам — из своего дома.
Но таких квартир — без мебели — было очень мало. И потом, почти всегда возникала загвоздка — огромный залог. День проходил за днем, и Силия все больше впадала в уныние.
Положение спасла миссис Стедмен.
Она явилась как-то утром во время завтрака с таинственным видом заговорщицы.
— Мои вам, сэр, извинения, — сказала миссис Стедмен, — что вторгаюсь в такое время, но вчера вечером Стедмен услышал где-то, что квартира восемнадцать в Лостон-Мэншнз — это тут, за углом — освобождается. Хозяева уже написали об этом посредникам, так что если вам сейчас туда слетать, мэм, прежде чем еще кто пронюхает, как говорится, то…
Слушать дальше было и не нужно. Силия выскочила из-за стола, надела шляпку и помчалась словно гончая, взявшая след.
В квартире № 18 в Лостон-Мэншнз тоже завтракали. В ответ на сообщение неряшливой горничной: «Тут вашу квартиру хотят посмотреть, мэм», — Силия, стоявшая в прихожей, услышала удивленное восклицание: «Но они еще и письма моего получить не успели. Сейчас только половина девятого».
Из столовой, вытирая рот, вышла молодая женщина в кимоно. За ней вился запах копченой рыбы.
— Вы в самом деле хотите посмотреть квартиру?
— Да, если можно.
— Ну что ж, пожалуйста.
Силию провели по квартире. Да, она вполне ей подходила. Четыре спальни, две гостиные — все, правда, не первой чистоты. Арендная плата — восемьдесят фунтов в год (ужасно дешево). Залог — увы! — в сто пятьдесят фунтов, да еще придется учесть линолеум (у Силии линолеум вызывал отвращение). Силия предложила залог в сто фунтов. Молодая женщина в кимоно с презрением это предложение отвергла.
— Ладно, — сказала тогда Силия решительно, — беру.
Спускаясь по лестнице, она порадовалась тому, что приняла такое решение: навстречу уже поднимались две женщины, каждая с приглашением от агента на осмотр.
В следующие три дня Силии и Дермуту предлагали уже двести фунтов, чтобы они только отказались от своего права на эту квартиру.
Но они упорно за нее держались, заплатили сто пятьдесят фунтов и вступили во владение номером восемнадцатым в Лостон-Мэншнз. Наконец у них был свой дом — правда, довольно грязный.
Через месяц жилище их было просто не узнать. Дермут и Силия ремонт сделали сами — ничего иного позволить себе они не могли. В процессе работы, учась на своих ошибках, они узнали много интересного о том, как красить клеевой краской, белить и оклеивать обоями. Получилось все прелестно, решили они. Дешевые обои из вощеного ситца оживили длинные темные коридоры. Стены, покрашенные желтой клеевой краской, придали солнечный вид комнатам, выходящим на север. Гостиные были светло-кремовыми — хороший фон для картин и фарфора. Линолеум был выдран с корнем и отдан миссис Стедмен, которая с жадностью за него ухватилась: «Мне очень нравится хороший линоль, мэм».
Тем временем Силия успешно выдержала еще одно испытание — то, что было ей уготовано в конторе миссис Бармен. Контора миссис Бармен поставляла нянь для ухода за детьми.
Прибыв в это заведение, внушающее благоговейный трепет, Силия была принята высокомерным существом с желтыми волосами: от нее потребовали заполнить формуляр с тридцатью четырьмя вопросами — явно предназначенными для того, чтобы унизить человека, на них отвечающего. Потом ее провели в небольшой закуток, похожий на врачебный кабинет, и там, за занавеской, оставили ждать нянь, которых желтоволосая сочтет возможным ей направить.
К тому времени, когда вошла первая, ощущение собственной неполноценности переросло у Силии в совершеннейшую униженность, нисколько не развеянную первой претенденткой, высокой, дородной и чопорной дамой, вызывающе опрятной и величественной.
— Доброе утро, — тихо молвила Силия.
— Доброе утро, мадам.
Величественная особа присела на стул напротив Силии и уставилась на нее, всем своим видом как бы давая понять, что общественное положение Силии вряд ли может устроить того, кто хоть немного себя уважает.
— Мне нужна няня для малыша, — начала Силия, стараясь не чувствовать себя и, главное, не выглядеть полнейшим несмышленышем в делах такого рода.
— Да, мадам. Месячного?
— Нет, двухмесячного.
Уже промашка: «месячный» — это же термин, а не обозначение конкретного возраста. Силия почувствовала, что рухнула в глазах величественной дамы.
— Очень хорошо, мадам. Есть ли другие дети?
— Нет.
— Первый ребенок. Семья большая?
— Э-э… Я и муж.
— И сколько же у вас прислуги в штате, мадам?
В штате? Ну и слово, чтобы описать слугу, еще даже не нанятого.
— Мы живем очень скромно, — пролепетала, зардевшись, Силия. — Одна горничная.
— В детских комнатах убирают и прислуживают?
— Нет, в детской вам придется убирать самой.
— Ах. — Величественная особа поднялась и произнесла скорее с печалью, чем с раздражением: — Боюсь, мадам, место у вас совсем не то, что я ищу. В доме сэра Элдона Уэста в моем распоряжении была нянька, а детские комнаты обслуживались младшей горничной.
В глубине души Силия ко всем чертям послала желтоволосую. Чего ради писать в формуляре, что тебе нужно и каковы твои пожелания, если потом присылают ту, что если и согласится работать, то разве у Ротшильдов, — разумеется, если последние придутся даме по вкусу?
Потом вошла сурового вида женщина с черными бровями.
— Один малыш? Месячный? Вы понимаете, мадам, что все я беру на себя? Никакого вмешательства я не потерплю.
И уставилась на Силию.
«Я покажу молодым мамашам, как приходить и надоедать мне», — говорил ее пронзительный взгляд.
— Боюсь, — сказала Силия, — мне это не подойдет.
— Я предана детям, мадам. Я боготворю их, но я не могу допустить, чтобы мать постоянно вмешивалась.
От чернобровой, слава Богу, отделались.
Следующей вошла очень неприятная старуха, которая назвала себя нянечкой.
Насколько уразумела Силия, женщина ничего не видела, ничего не слышала и не понимала, что ей говорили.
Гнать «нянечку», А потом явилась молодая женщина с дурным — судя по виду — нравом, которая презрительно фыркнула, узнав, что ей придется самой убираться в детской. За ней пришла приветливая краснощекая девушка, которая раньше работала уборщицей, но теперь решила, что «с детьми у нее лучше будет получаться».
Силия уже впадала в отчаяние, когда вошла женщина лег тридцати пяти. В пенсне, очень опрятная, скромно и изящно одетая, с приятными голубыми глазами.
Узнав, что «в детской придется наводить порядок самой», она в отличие от других отреагировала спокойно.
— Что ж, я не возражаю — вот только каминная решетка. Не хотелось бы чистить каминную решетку — руки от этого становятся шершавыми, а когда возишься с детьми, руки должны быть мягкими. А в остальном я не против. Я жила в колониях и могу делать практически все что угодно.
Она продемонстрировала Силии снимки своих прежних питомцев, и в конце концов Силия сказала, что возьмет ее, если будут хорошие рекомендации.
И со вздохом облегчения покинула контору миссис Бармен.
Рекомендации у Мэри Денмен оказались отменными. Она была заботливой и очень опытной няней. Теперь Силии предстояло нанять служанку.
Оказалось, что это дело чуть ли не более трудное, чем поиски няни. Нянь, по крайней мере, было много. А вот служанок практически не осталось. Все они либо работали на заводах боеприпасов, либо служили в женских батальонах. Наконец Силия встретила девушку, которая очень ей понравилась, — пухленькую добродушную Кейт. Она сделала все возможное, чтобы уговорить Кейт пойти к ним работать.
Как и все другие, Кейт уперлась из-за детской.
— Я не против малютки, мэм. Детей я люблю. А вот няньки… после моей последней работы я дала зарок никогда не наниматься туда, где есть няньки. Где няньки — там неприятности.
Напрасно Силия расписывала Мэри Денмен как кладезь всех добродетелей. Кейт заладила одно:
— Где няньки, там неприятности. На себе испытала.
В конечном счете исход дела решил Дермут. Силия напустила его на упрямицу, и Дермуту, умеющему добиваться своего, удалось уломать Кейт, и та согласилась поработать у них — с испытательным сроком.
— Сама не знаю, что нашло на меня, — я ж зареклась, что не пойду туда, где няньки. Но капитан так любезно разговаривал, и еще он знает полк, в котором мой дружок во Франции служит, и все такое. Ладно, говорю, давайте попробуем.
Кейт они заполучили, и в один роскошный октябрьский день Силия, Дермут, Денмен, Кейт и Джуди перебрались в квартиру № 18 в Лостон-Мэншнз, и началась семейная жизнь.
Дермут вел себя с Джуди очень смешно. Он ее боялся. Когда Силия пыталась заставить его взять малышку на руки, он начинал нервничать и отказывался.
— Нет, я не могу. Просто не могу. Не стану держать эту штуковину.
— Но когда-нибудь придется, когда она станет постарше. И она не штуковина.
— Когда подрастет, будет получше. Когда начнет ходить и говорить, она мне, наверное, понравится. А теперь она такая жирненькая. Как ты думаешь, у нее это потом придет в норму?
Он не желал восторгаться пухленьким тельцем Джуди или ямочками на щеках.
— Я хочу, чтоб она была худой и костлявой.
— Не сейчас же — ей только три месяца.
— Ты, правда, думаешь, что потом она будет худой?
— Конечно, мы же оба худые.
— Будет ужасно, если она вырастет жирной.
Силии приходилось довольствоваться восторгами миссис Стедмен, которая все время крутилась вокруг малютки — как когда-то в достопамятные дни вокруг говяжьей ноги.
— Прямо вылитый капитан, верно? Сразу можно понять, что дома сработана, — пардон, если что не так сказала.
В целом Силия считала домашние дела забавой, не воспринимая их всерьез. Денмен оказалась няней отличной, знающей и целиком отдававшей себя ребенку, чрезвычайно приятной и старательной, когда работы в доме было невпроворот и дым стоял коромыслом. Но как только кончался аврал и все снова налаживалось, у Денмен отмывались и другие стороны. Тогда она выказывала нрав весьма свирепый, но не по отношению к Джуди, которую боготворила, а к Силии и Дермуту. Для Денмен все работодатели были природными врагами. Самое невинное замечание вызывало бурю. Силия, бывало, скажет:
— У вас ночью электричество горело, надеюсь, с малышкой все было в порядке?
И Денмен немедленно взрывалась.
— Полагаю, я могу включить свет, чтобы посмотреть, который час? Со мной могут обращаться как с черной рабыней, но есть всему пределы. У меня самой были в подчинении рабы, когда я жила в Африке, — бедные невежественные люди, — но в самом необходимом им не отказывали. Если вы считаете, что я транжирю ваше электричество, я попрошу вас так прямо мне об этом и сказать.
Кейт иногда хихикала у себя на кухне, когда Денмен упоминала о рабах.
— Нянька не успокоится, пока ей не дадут с десяток черномазых, как в Африке, а я бы черномазого на свою кухню в жизни не пустила — мерзкие черные твари.
Кейт была большим утешением. С изрядным чувством юмора, спокойная, без бурных всплесков, она делала свое дело, варила, убирала, чистила и предавалась воспоминаниям о тех местах, где работала раньше.
— Никогда не забуду, куда работать пошла в самый первый раз, — никогда. Тростиночкой я была, семнадцати не исполнилось. Как голодом они меня морили — страсть да и только! Копченая селедка — вот и все, что мне давали на обед, и вместо масла — маргарин. Я так отощала, что стала кожа да кости. Мать чуть с ума не сошла.
Глядя на крепкую и день ото дня все больше полневшую Кейт, Силия с трудом верила в эту историю.
— Надеюсь, здесь тебе достаточно еды, Кейт?
— Не беспокойтесь, мэм, вполне хватает, и незачем вам самой возиться на кухне. Только вся перемажетесь.
Силия, однако, воспылала греховной страстью к стряпне. Сделав потрясающее открытие, что приготовление еды сводится в основном к точному следованию кулинарным рецептам, она бросилась в готовку очертя голову. Кейт смотрела на нее с неодобрением, и потому Силия старалась стряпать лишь в те дни, когда у Кейт были выходные, — тогда-то она и устраивала на кухне оргии и творила Дермуту к чаю и на ужин восхитительные лакомства.
При том образе жизни, который вел Дермут, он нередко возвращался домой с расстроенным желудком и требовал жидкого чая и тоненький гренок вместо котлет из омаров и ванильного суфле.
Кейт готовила простую еду, рецептов не признавала и считала ниже своего достоинства что-либо отмеривать или отвешивать.
— Чуток того, немного этого — так и кладу, — говорила она, — и мать моя всегда так делала. Кухарки никогда ничего не отмеряют.
— А жаль, — замечала Силия.
— Класть надо на глазок, — решительно возражала Кейт, — так моя мать и делала — сама видела.
«Представляю себе», — думала Силия.
Свой дом (точнее — квартира), муж, ребенок, прислуга.
Наконец-то она почувствовала, что взрослеет — становится человеком из реальной жизни. Она даже нахваталась выражений, приличествующих хозяйке дома, и подружилась с двумя молодыми женщинами из соседних домов. Они очень серьезно обсуждали достоинства свежего молока, говорили о том, где можно дешевле купить брюссельскую капусту, и проходились по поводу прегрешений прислуги.
— Я смотрю ей в глаза и говорю: «Джейн, я не потерплю наглости» — прямо так и говорю. Ну и глянула же она на меня!
Других тем для разговоров у них, кажется, не было.
Втайне Силия боялась, что по-настоящему так никогда и не станет вполне домашней женщиной.
К счастью, Дермут не возражал. Он часто говорил, что ненавидит домохозяек. Дома у этих женщин, утверждал он, всегда неуютно.
И в общем-то был прав. Женщины, которые не в состоянии говорить ни о чем, кроме как о прислуге, постоянно нарываются на ее «наглость», так что это сокровище может уйти в самый неподходящий момент и предоставить тебе самой готовить и убираться. А у тех дам, кто целое утро ходит по магазинам и выбирает продукты, еда как раз самая невкусная.
Чересчур много шума поднимают они вокруг этих домашних дел, думала Силия.
Люди вроде них с Дермутом получают от жизни куда больше удовольствия. Она же не экономка у Дермута, а его товарищ по играм.
И наступит время, когда Джуди начнет бегать вокруг и разговаривать и будет обожать свою мать, как Силия обожала Мириам.
А летом, когда в Лондоне станет жарко и душно, она повезет Джуди домой, и Джуди будет играть в саду и придумывать игры в принцесс и в драконов, а Силия станет читать ей свои старые сказки, что хранятся в шкафу в детской…