Ясное утро. На каминной полке только восемь статуэток индейцев. Чемоданы выставлены на балкон. Все ждут прибытия лодки Маккензи сидит в своем кресле, вид у него несколько странный. Эмили вяжет, в пальто и шляпе, Уоргрейв погружен в размышления. Армстронг и Блор входят с балкона.

АРМСТРОНГ. Мы забрались на самый верх. Никакой лодки не видно.

ВЕРА. Еще слишком рано.

БЛОР. Ясно. Но все же тот парень привозит молоко, хлеб и все такое. Я, правда, думал, он приедет раньше. (Выглядывает за дверь.) Никаких признаков завтрака — где этот Роджерс?

ВЕРА. О, не стоит беспокоиться о завтраке.

УОРГРЕЙВ. Как там погода?

БЛОР. Ветер усилился. Натянуло облачков. Вчера в поезде один старик говорил, что погода вот-вот испортится. Не удивлюсь, если он окажется прав.

АРМСТРОНГ. Скорее бы лодка пришла. Чем раньше мы уедем с этого острова, тем лучше. Не держать на острове лодки — это же абсурд!

БЛОР. Нет подходящего причала. При юго-восточном ветре лодку разобьет о скалы.

ЭМИЛИ. Но с большой земли лодка сможет прийти в любую погоду?

БЛОР. Нет, мисс Брент, не сможет.

ЭМИЛИ. Вы хотите сказать, мы отрезаны от берега?

БЛОР. Да. На случай шторма есть сгущенка, крупы, всякие консервы. Но вы не беспокойтесь, море только слегка волнуется.

ЭМИЛИ. По-моему, прелесть жизни на острове сильно преувеличена.

АРМСТРОНГ. Когда же эта лодка придет? Досадно, что дом стоит вплотную к скале. Берега не видно, пока не взберешься на самый верх утеса. (Блору.) Может, еще раз поднимемся?

БЛОР. Не стоит, доктор. Если заглядывать в котелок, он никогда не закипит. Мы только что были наверху, и ни одна лодка не отчаливала.

АРМСТРОНГ. И чем только этот Нарракот занимается?

БЛОР. В Девоне все такие. Никогда не торопятся.

АРМСТРОНГ. А Роджерс где? Он должен быть здесь.

БЛОР. Если вы спрашиваете меня, то вчера Роджерс был очень взвинчен.

АРМСТРОНГ (ежится). Знаю. Страшно все это.

БЛОР. Ветер усиливается. Готов поспорить, они с женой пришили ту старушку.

УОРГРЕЙВ. Вы так думаете?

БЛОР. Да. Я в жизни не видал, чтобы человек так перепугался. На воре шапка горит, точно говорю.

АРМСТРОНГ. Фантастика, это просто фантастика.

БЛОР. Может, он дал деру?

АРМСТРОНГ. Кто, Роджерс? Но как бы он смог, ведь на острове нет лодки. Вы только что сами сказали.

БЛОР. Да, но я вот что подумал. Это ведь только его слова. А предположим, на самом деле лодка была — и он на ней удрал.

МАККЕНЗИ (странным голосом). О нет! Ему бы не позволили.

Все смотрят на него.

БЛОР. Проснулись, генерал?

МАККЕНЗИ. Я спал… да, я спал…

БЛОР. Ничего удивительного.

МАККЕНЗИ. Мне снилась Лесли — это моя жена.

БЛОР (смутившись). О… да… скорее бы Нарракот приехал.

МАККЕНЗИ. Кто такой Нарракот?

БЛОР. Парень, который нас вчера привез.

МАККЕНЗИ. Разве это было только вчера?

БЛОР (ободряюще). Да, я чувствую то же самое. Идиотская пластинка, потом самоубийство — это больше, чем человек может выдержать. Честное слово, когда остров Индейца останется позади, я жалеть не стану.

МАККЕНЗИ. Значит, вы не понимаете. Странно. (Качает головой.)

БЛОР. Что странно, генерал? (Вопросительно смотрит на Армстронга и постукивает себя пальцем по лбу.)

АРМСТРОНГ. Мне не нравится его вид.

БЛОР. Я полагаю, самоубийство молодого Марстона явилось для него слишком сильным потрясением. Он словно бы даже постарел.

АРМСТРОНГ. Где сейчас этот бедолага?

БЛОР. В кабинете. Я сам его туда отнес.

ВЕРА. Доктор Армстронг, а это было самоубийство?

АРМСТРОНГ. Что же еще?

ВЕРА. Не знаю. Но самоубийство… (Качает головой.)

БЛОР. Знаете, ночью мне пришла занятная мысль. Что, если тот мистер Аноним находится на острове? Роджерс может не знать, или тот тип не велел ему говорить… (Следит за реакцией Армстронга.) Гадкая мыслишка, верно?

АРМСТРОНГ. Но кто смог бы отравить виски Марстона так, чтобы мы не заметили?

БЛОР. Стакан стоял вот тут. Цианид мог подсыпать кто угодно, было бы желание.

АРМСТРОНГ. Но как же…

С балкона вбегает Роджерс.

РОДЖЕРС (Армстронгу). А, вот вы где. Я вас везде ищу. Не могли бы вы пойти со мной посмотреть мою жену, сэр?

АРМСТРОНГ. Да, конечно. (Встает, идет следом за Роджерсом.) Она что, реагирует на погоду?

РОДЖЕРС. Она… она…

АРМСТРОНГ. Вы ведь не уедете без меня?

Оба выходят.

ВЕРА. Скорее бы уж пришла! Не хочу тут оставаться!

УОРГРЕЙВ. Да, чем скорее мы свяжемся с полицией, тем лучше.

ВЕРА. С полицией?

УОРГРЕЙВ. О случаях самоубийства полагается извещать полицию, разве вы не знаете, мисс Клейторн?

ВЕРА. О да… конечно. (Вздрагивает, взглянув на дверь кабинета.)

БЛОР (выглядывает в столовую). Что там происходит? Никаких признаков завтрака.

ВЕРА. Генерал, а вы проголодались?

Маккензи не отвечает.

(Громче.) Хотите позавтракать?

МАККЕНЗИ (резко оборачивается к ней). Лесли… Лесли… дорогая.

ВЕРА. Но… я не… я Вера Клейторн.

МАККЕНЗИ (прикрывая рукой глаза). Конечно. Простите. Я принял вас за свою жену.

ВЕРА. О!

МАККЕНЗИ. Видите ли, я ждал ее.

ВЕРА. Но я думала, что ваша жена давно умерла.

МАККЕНЗИ. Да. Я тоже так думал. Но я ошибался. Они здесь. На острове.

Входит Ломбард.

ЛОМБАРД. Доброе утро.

БЛОР. Доброе утро, капитан Ломбард.

ЛОМБАРД. Доброе утро. Похоже, я проспал. Лодка уже пришла?

БЛОР. Нет.

ЛОМБАРД. Но ведь уже довольно поздно?

БЛОР. Да.

ЛОМБАРД (Вере). Доброе утро. А мы с вами могли бы поплавать до завтрака. Как все это скверно!

ВЕРА. Скверно, что вы проспали.

БЛОР. Крепкие же у вас нервы, что вы так спите.

ЛОМБАРД. Ничто на свете не лишит меня сна.

Вера подходит к камину.

БЛОР. Африканские туземцы случайно не снились?

ЛОМБАРД. Нет. А вам не снились заключенные из Дартмура?

БЛОР. Послушайте, это не смешно, капитан Ломбард.

ЛОМБАРД. Вы сами начали. Я хочу есть. Как насчет завтрака?

БЛОР. Похоже, прислуга бастует.

ЛОМБАРД. Ну что ж, как-нибудь и сами прокормимся.

БЕРА (рассматривает статуэтки на каминной полке). Ого! Странное дело!

ЛОМБАРД. Что такое?

ВЕРА. Помните, вчера одна фигурка разбилась?

ЛОМБАРД. Да, их должно остаться девять.

ВЕРА. Их должно остаться девять. Я точно помню, когда мы приехали, их было десять.

ЛОМБАРД. Да… Должно остаться девять. И что же?

ВЕРА. А их только восемь.

ЛОМБАРД. Действительно…

ВЕРА. Вам это не кажется странным?

ЛОМБАРД. Наверное, вначале было девять. А мы решили, что их десять, из-за этого стишка.

Входит Армстронг, он старается казаться спокойным; закрыв дверь, прислоняется к ней спиной.

Хэлло, Армстронг, что случилось?

АРМСТРОНГ. Миссис Роджерс умерла.

БЛОР и ВЕРА (хором). Нет! Как?

АРМСТРОНГ. Умерла во сне. Роджерс думал, она крепко уснула после снотворного, что я ей дал, и не будил ее. Развел в кухне огонь, прибрал в комнате. Но она все не появлялась, и он поднялся, посмотрел на нее, перепугался и позвал меня. Она умерла часов пять назад.

БЛОР. Что это было? Сердце?

АРМСТРОНГ. Трудно сказать. Возможно.

БЛОР. В конце концов, вчера она перенесла шок.

АРМСТРОНГ. Да.

УОРГРЕЙВ. Я полагаю, доктор, ее могли отравить?

АРМСТРОНГ. Вполне возможно.

УОРГРЕЙВ. Тем же, чем Марстона?

АРМСТРОНГ. Нет, только не цианид. Скорее какой-нибудь наркотический препарат либо снотворное, возможно, барбитураты или хлорал.

БЛОР. А вы давали ей на ночь каких-нибудь порошков?

АРМСТРОНГ. Только люминал, щадящую дозу.

БЛОР. А не слишком ли большую?

АРМСТРОНГ. Нет конечно. Что вы имеете в виду?

БЛОР. Да ничего такого, не обижайтесь, ладно? Я просто подумал: раз у нее было слабое сердце…

БЛОР. То количество, которое я дал, не смогло бы повредить никому.

ЛОМБАРД. Тогда что же случилось?

АРМСТРОНГ. Без вскрытия трудно сказать.

УОРГРЕЙВ. А какова процедура в случае, если бы такое произошло с вашим пациентом?

АРМСТРОНГ. Не зная истории болезни, я не мог бы выдать свидетельства о смерти.

ВЕРА. Похоже, она была очень нервным существом. А вчера сильно испугалась. Может, просто сердце остановилось?

АРМСТРОНГ. Остановиться оно остановилось, но что его остановило?

ЭМИЛИ (торжественным голосом). Совесть.

Все вскакивают, уставясь на Эмили.

АРМСТРОНГ. Что вы хотите этим сказать?

ЭМИЛИ. Вы слышали. Ее обвинили — вместе с мужем — в преднамеренном убийстве ее хозяйки, старой леди.

БЛОР. И вы верите, что это правда, мисс Брент?

ЭМИЛИ. Безусловно. Вы же вчера ее видели. Она была совершенно сломлена, даже сознание потеряла. Ее низость оказалась разоблачена, и она такого удара не вынесла. И в буквальном смысле умерла от страха.

АРМСТРОНГ (с сомнением). Это лишь предположение. И ни в чем не можем быть уверены, не имея точных данных о состоянии ее здоровья. Если она страдала сердечной слабостью..

ЭМИЛИ. Если хотите, назовите это Божьей карой.

Общее замешательство.

БЛОР. О нет, мисс Брент.

ЭМИЛИ. Вы не допускаете, что грешника может поразить гнев Господень? А я в это верю.

УОРГРЕЙВ. Моя дорогая леди, мой опыт свидетельствует: когда совершается зло, то работу по вынесению приговора и наказанию виновного Провидение оставляет нам, смертным, и часто этот процесс весьма сложен. Здесь нет простых путей.

БЛОР. Будем практичны. Что эта женщина ела и пила, после того как ее уложили в постель?

АРМСТРОНГ. Ничего.

БЛОР. Совсем ничего? Ни чая, ни стакана воды? Держу пари, уж чаю-то она выпила. Такие без чая не могут.

АРМСТРОНГ. Роджерс уверяет, что нет.

БЛОР. Это только он так говорит.

ЛОМБАРД. Значит, вы полагаете…

БЛОР. А почему бы нет? Вы все слышали вчерашнее обвинение. Что, если это правда? Вот и мисс Брент так думает. Роджерс и его миссис прикончили старушку. Они чувствуют себя в безопасности, они счастливы…

ВЕРА. Счастливы?

БЛОР. Ну, по крайней мере спокойны, что им ничто не угрожает. И вдруг вчера вечером какой-то псих взял и все выболтал. Что дальше? Женщина не выдерживает. Она сломлена. Вы видели, как он суетился вокруг нее, когда она свалилась? Что это, супружеская забота? Да ни в жисть. Дергался, как уж на сковородке. И вот почему. Они совершили убийство, и это им сошло с рук. Но если то дело снова начнут ворошить, женщина выболтает. У нее духу не хватит бесстыдно лгать, и он понял: это опасно. Сам-то он в полном порядке, соврет и глазом не моргнет — тетка может подкачать. И что же делает наш муженек? Берет таблеточку и бросает женушке в чаек, а когда чай выпит, он моет чашку с блюдцем, а врачу рассказывает, что жена ничего не пила.

ВЕРА. О нет! Этого не может быть! Мужчина никогда не поступит так со своей женой.

БЛОР. Мисс Клейторн, вы бы удивились, узнав, на что способны мужья.

Входит Роджерс. Он мертвенно бледен, двигается и разговаривает механически, как автомат.

РОДЖЕРС. Извините, мисс. Я припозднился с завтраком. Боюсь, я не очень это умею. Что меня волнует, так это ленч. Вас устроит заливной язык? Я мог бы пожарить картошку. Есть консервированные фрукты, сыр и крекеры.

ВЕРА. Прекрасно, Роджерс.

БЛОР. Ленч?! К этому времени нас здесь не будет! И вообще, когда наконец придет эта чертова лодка?

ЭМИЛИ. Мистер Блор!

БЛОР. Что?

РОДЖЕРС. Простите, сэр, но лодка не придет.

БЛОР. Что?

РОДЖЕРС. Фред Нарракот всегда приезжает до восьми. (Вере.) Вам что-нибудь еще нужно, мисс?

ВЕРА. Нет, спасибо, Роджерс.

Роджерс уходит.

БЛОР. И вы мне говорите, что это не Роджерс! Его жена лежит мертвая, а он преспокойно завтрак готовит да еще толкует про ленч! А теперь вот заявляет, что и лодки не будет. Какого черта, откуда он знает?

ЭМИЛИ. Мистер Блор!

БЛОР. Что?

ВЕРА. О, разве вы не понимаете? Он окаменел от горя. И выполняет все, что положено, автоматически, он вышколенный слуга. Это… пожалуй, трогательно.

БЛОР. А по-моему, так одно кривлянье.

УОРГРЕЙВ. Важнее другое, что лодки не будет. Это означает, что нас вполне сознательно лишили всякой помощи.

МАККЕНЗИ (встает). Мало времени, совсем мало…

БЛОР. О чем вы, генерал?

МАККЕНЗИ. Очень мало времени. Нельзя тратить его на разговоры.

Отворачивается к окну, все долго смотрят на него.

ЛОМБАРД. Почему вы считаете, что Нарракот вообще не приедет?

УОРГРЕЙВ. Думаю, вездесущий О'Ним распорядился об этом.

ЛОМБАРД. Вы хотите сказать, он объяснил Нарракоту, будто это что-то вроде шутки?

БЛОР. Неужели Нарракот на это поддастся, а?

ЛОМБАРД. Почему бы и нет? Всем известно, что на острове Индейца устраивались безумные вечеринки. Очередная безумная затея, вот и все. Нарракот знает, что еды и питья на острове достаточно, и вполне может решить, что это грандиозный розыгрыш.

ВЕРА. А может, разжечь костер наверху? Чтобы его увидели с берега?

ЛОМБАРД. Вероятно, предусмотрено и это, чтобы игнорировались любые сигналы. Все мы отрезаны!

ВЕРА. Но можем же мы сделать хоть что-то?

ЛОМБАРД. О да, кое-что сделать мы можем. Мы можем найти этого весельчака, разыгравшего с нами эту милую шуточку, этого мистера Анонима. Готов спорить на что угодно, он на острове, и чем скорее мы до него доберемся, тем лучше. Потому что, по-моему, он совершенно безумен и к тому же опасен, как гремучая змея.

УОРГРЕЙВ. Неудачное сравнение, капитан Ломбард. Гремучая змея предупреждает о своем приближении.

ЛОМБАРД. Предупреждает? О Господи, конечно! Вот оно, предупреждение. (Указывает на считалку в рамке.) «Десять маленьких индейцев» — ведь нас оставалось десять, когда уехал Нарракот? «Десять маленьких индейцев уселись пообедать, один поперхнулся» — Марстон поперхнулся, не так ли? А потом: «Девять маленьких индейцев… один не проснулся» — очень подходит к случаю миссис Роджерс, вы не находите?

ВЕРА. Вы считаете… Вы хотите сказать, он всех нас собирается убить?

ЛОМБАРД. Да.

ВЕРА. И всех в соответствии со считалкой?

АРМСТРОНГ. Нет-нет, это невозможно. Это совпадение. Это простое совпадение.

ЛОМБАРД. И здесь на полке стоит восемь фарфоровых маленьких индейцев. Тоже совпадение. Что скажете, Блор?

БЛОР. Не нравится мне это.

АРМСТРОНГ. Но на острове никого нет.

МАККЕНЗИ. Никто из нас не уйдет с этого острова.

БЛОР. Эй, кто-нибудь, заткните деду рот!

ЛОМБАРД. А вы со мной согласны, сэр Лоуренс?

УОРГРЕЙВ (медленно). В этом пункте — да.

ЛОМБАРД. Тогда, чем скорее мы начнем, тем лучше. Пойдемте, Армстронг. Пойдемте, Блор. Действовать нужно быстро.

БЛОР. Я готов. Нет ли у кого-нибудь случайно револьвера?

ЛОМБАРД. У меня есть. (Вынимает револьвер из кармана.)

Глаза Блора округляются, словно он о чем-то догадался.

БЛОР. Вы что, всегда таскаете его с собой?

ЛОМБАРД. Обычно да. Как вы знаете, я бывал во всяких переделках.

БЛОР. A-а. Что ж, в худшей, чем здесь, переделке, вы вряд ли бывали. Если этот маньяк-убийца прячется на острове, у него с собой целый арсенал, и он им воспользуется.

АРМСТРОНГ. Тут вы ошибаетесь, Блор. Обычно маньяки-убийцы — это тихие, скромные люди.

УОРГРЕЙВ. Славные ребятки!

АРМСТРОНГ. Глядя на таких, ничего не заподозришь.

БЛОР. Если мистер О'Ним окажется таким, мы передадим его в ваши руки, доктор. Ну что ж, выступаем. Предлагаю, чтобы капитан Ломбард обыскал дом, а мы пока проверим остров.

ЛОМБАРД. Хорошо. Дом, похоже, без затей — ни скользящих панелей, ни потайных дверей.

БЛОР. Следите, чтобы он не нашел вас раньше, чем вы его.

ЛОМБАРД. Не волнуйтесь. Но вы двое держитесь рядом. Помните — «один не возвратился». (Уходит.)

БЛОР. Вперед, Армстронг.

Оба уходят.

УОРГРЕЙВ. Капитан Ломбард — очень энергичный молодой человек.

ВЕРА. Как вы думаете, он прав? Если кто-то скрывается на острове, они его легко найдут. Прятаться здесь негде голая скала.

УОРГРЕЙВ. Я думаю, мозги тут нужнее, чем храбрость.

ВЕРА. Куда вы идете?

УОРГРЕЙВ. Посижу на солнышке, подумаю, моя дорогая леди. (Уходит на балкон и направо.)

ЭМИЛИ. Куда я подевала моток шерсти? (Встает.)

ВЕРА. Может быть, оставили наверху? Хотите, я схожу поищу?

ЭМИЛИ. Нет, я сама. Я знаю, где он может быть. (Уходит.)

ВЕРА. Я рада, что у капитана Ломбарда оказался револьвер.

МАККЕНЗИ. Они зря тратят время, зря тратят время.

ВЕРА. Вы так думаете?

МАККЕНЗИ. Да, лучше сидеть и ждать.

ВЕРА. Чего ждать?

МАККЕНЗИ. Конца, конечно. (Встает и заглядывает во все двери.) Жаль, что я не нашел Лесли.

ВЕРА. Вашу жену?

МАККЕНЗИ. Да. Жаль, что вы ее не знали. Она была такая красивая. Такая веселая.

ВЕРА. Да?

МАККЕНЗИ. Я ее очень любил. Конечно, я был много старше. Ей было тридцать семь, знаете ли, а Артуру Ричмонду тридцать шесть. Он был моим адъютантом. Лесли он нравился. Они все говорили о музыке и театре, она его дразнила и вышучивала. Я был доволен. Я думал, это чуть ли не материнские чувства. Ну и дурак же я был, правда? Нет большего дурака, чем старый дурак. Обнаружилось все, как в книжке. Я был тогда во Франции. Она писала нам обоим и как-то перепутала конверты! Так я и узнал!

ВЕРА (с жалостью). О нет!

МАККЕНЗИ. Ничего, друг мой, это было давно. Но, знаете, я ее очень любил — и верил в нее. Я ему ничего не сказал… спрятал внутри… здесь… медленную, смертельную ревность. Проклятый лицемер… я его любил… доверял ему.

ВЕРА (пытается сменить тему). Интересно, где же остальные? Что они делают?

МАККЕНЗИ. Я послал его на смерть.

ВЕРА. О-о.

МАККЕНЗИ. Это было так просто. Все время бывают ошибки. Самое большее, что мне могли вменить в вину, — так это что по горячности я пожертвовал одним из своих лучших людей. Куда уж проще! Лесли так и не узнала. Я ничего ей не сказал. Мы продолжали жить как жили, но все стало каким-то нереальным. Она умерла от пневмонии… У нее было чуть скуластое лицо, серые глаза и темные кудрявые волосы.

ВЕРА. О, не надо.

МАККЕНЗИ. Да, в некотором роде это было убийство. Странно: я всегда был таким законопослушным. И вдруг решился на убийство. Но тогда мне так не казалось. Тогда я думал: «Поделом ему!» Но потом… Но вы же понимаете?

ВЕРА (растерянно). Что?..

МАККЕНЗИ (изучающе смотрит на нее). Кажется, вы так и не поняли, а я думал… Я думал, вы тоже будете рады, что конец приближается.

ВЕРА (пятится). Я…

МАККЕНЗИ (приближается; доверительно). Мы все умрем, и вы это знаете.

ВЕРА (отчаянно озирается). Я… я не знаю.

МАККЕНЗИ. Вы очень молоды, вы еще к этому не пришли. Облегчение! Какое это облегчение узнать, что больше тебе не нужно тащить эту ношу.

ВЕРА (тронута). Генерал…

МАККЕНЗИ. Не говорите так со мной. Вы не понимаете. Я хочу сидеть и ждать, когда Лесли придет за мной. (Вытаскивает на балкон стул и садится.)

ВЕРА (в ужасе смотрит на него). Я боюсь… О, я боюсь…

Входит Ломбард.

ЛОМБАРД. Все в порядке. В доме никаких потайных проходов. И труп на месте.

ВЕРА. Не надо!

ЛОМБАРД. Вижу, вам плохо. Может, выпьете, чтобы успокоить нервы?

ВЕРА. Выпить! Девять утра, два трупа в доме, а единственное, что вы можете предложить, — выпить! Старик сходит с ума — надо выпить! Десять человек обвиняются в убийстве — не беда, надо просто выпить! Все прямо замечательно, стоит только выпить!

ЛОМБАРД. Ну ладно, ладно. Не хотите — не пейте. (Идет к двери.)

ВЕРА. Вы… вы просто пустышка, авантюрист, вы мне надоели!

ЛОМБАРД. Я вижу, вы на взводе. Что случилось, милочка моя?

ВЕРА. Никакая я вам не милочка.

ЛОМБАРД. Извините. А мне показалось, моя.

ВЕРА. Это вам только показалось.

ЛОМБАРД. Да будет вам, сами-то думаете совсем другое. Мы с вами чем-то похожи. Негодяи и убийцы не переживают. (Берет ее за руку.)

ВЕРА (отдергивая руку). Негодяи и убийцы — о!

ЛОМБАРД. О'кей. Компания негодяев и убийц вам не нравится, и пить вы не желаете. Тогда я пошел. Заканчивать осмотр. (Выходит.)

Входит Эмили.

ЭМИЛИ. Какой неприятный молодой человек! Так и не нашла. (Видит выражение лица Веры.) Что-то случилось?

ВЕРА. Меня беспокоит генерал. Боюсь, он серьезно болен.

Эмили выходит на балкон и становится за спиной генерала.

ЭМИЛИ (бодрым и громким голосом, словно говорит с ребенком или слабоумным). Высматриваете лодку, генерал?

Маккензи не отвечает. Эмили, подождав ответа, возвращается в комнату.

Его грех настиг его.

ВЕРА. О, перестаньте.

ЭМИЛИ. Надо смотреть в лицо фактам.

ВЕРА. Кто из нас посмеет бросить в другого камень?

ЭМИЛИ. Даже если его жена вела себя не лучшим образом, а она была безнравственная женщина, он не вправе вершить над нею суд.

ВЕРА (ледяным тоном). А как насчет Беатрис Тейлор?

ЭМИЛИ. Кого?

ВЕРА. Я правильно назвала имя?

ЭМИЛИ. Вы имеете в виду абсурдное обвинение в мой адрес?

Вера. Да.

ЭМИЛИ. Теперь, когда мы одни, ничто не мешает мне рассказать вам об этом деле. Я даже хочу, чтобы вы все услышали. С мужчинами это обсуждать нельзя, так что вчера я говорить отказалась. Эта девушка, Беатрис Тейлор, служила у меня, и я в ней очень ошиблась. У нее были приятные манеры, такая вся чистенькая, старательная. Я была ею очень довольна. Разумеется, все оказалось сплошным лицемерием. На самом деле она была распущенная девица без всяких моральных устоев. Отвратительно! Я не сразу узнала, что она, что называется, «попала в беду». (Пауза.) Для меня это был шок. Родители у нее были приличные люди, воспитывали ее в строгости. Рада отметить, что они не одобрили подобного поведения.

ВЕРА. И что же произошло?

ЭМИЛИ. Естественно, я немедленно отказала ей от дома. Пусть все знают, что я не потакаю безобразиям.

ВЕРА. Она пошла и утопилась?

ЭМИЛИ. Да.

ВЕРА. Сколько ей было лет?

ЭМИЛИ. Семнадцать.

ВЕРА. Всего семнадцать лет!

ЭМИЛИ. Достаточно, чтобы понимать, как следует себя вести. Я объяснила ей, сколь низко она пала и что ни один порядочный человек не примет ее на работу. Я сказала, что ее ребенок — дитя греха и всю жизнь будет носить это клеймо, и что никто и не подумает на ней жениться. Я сказала, что чувствую себя замаранной уже тем, что жила с ней под одной крышей…

ВЕРА. Вы сказали это семнадцатилетней девушке?

ЭМИЛИ. Да. Рада отметить, что я ее совершенно устыдила.

ВЕРА. Бедняжка.

ЭМИЛИ. Я не из тех, кто потворствует греху.

ВЕРА. А потом выгнали ее?

ЭМИЛИ. Конечно.

ВЕРА. А домой она пойти не посмела… Что вы почувствовали, когда узнали, что она утопилась?

ЭМИЛИ (недоуменно). Что я почувствовала?

ВЕРА. Да. Разве вы не винили себя?

ЭМИЛИ. Нет конечно. Мне не в чем было себя винить.

ВЕРА. Верю… верю, что вы действительно так и думали. Тем ужаснее.

ЭМИЛИ. Она была неуравновешенная девица. (Достает маленький томик Библии.) «Обрушились народы в яму, которую выкопали; (кивает) в сети, которые скрыли они, запуталась нога их. Познан был Господь по суду, который Он совершил; нечестивый уловлен делами рук своих»[22].

Входит Роджерс.

РОДЖЕРС. Завтрак готов.

ЭМИЛИ. «Да обратятся нечестивые в ад». (Дернув головой.) Тихо!

РОДЖЕРС. Мисс, вы не знаете, где джентльмены?

ВЕРА. Сэр Лоренс Уоргрейв сидит на солнышке. Доктор Армстронг и мистер Блор обыскивают остров. За них я спокойна.

ЭМИЛИ. «От шума падения твоего, от стона раненых, когда будет производимо среди тебя избиение, не содрогнутся ли острова?»[23]

ВЕРА (холодно). Пойдемте?

ЭМИЛИ. Я не хочу есть.

РОДЖЕРС (генералу). Завтрак готов, сэр.

ЭМИЛИ. «И сойдут все князья моря с престолов своих и сложат с себя мантии свои…

Входит Блор.

…и снимут с себя узорчатые одежды свои, облекутся в трепет, сядут на землю и ежеминутно будут содрогаться и изумляться о тебе».

БЛОР. Читаем, мисс Брент?

ЭМИЛИ. У меня привычка каждый день читать страничку из Библии.

БЛОР. Очень хорошая привычка, уверяю вас.

Входит Армстронг.

ВЕРА. Как успехи?

АРМСТРОНГ. На острове нет ни единого укрытия. Ни пещер, ничего, спрятаться негде.

БЛОР. Да.

Входит Ломбард.

Как насчет дома, Ломбард?

ЛОМБАРД. Никого. Клянусь своей головой: в доме никого, кроме нас.

С балкона входят Роджерс и Уоргрейв.

РОДЖЕРС. Завтрак стынет.

ЛОМБАРД. Ура! Завтрак! Пошли, Блор! Вы, как встали с утра, все твердите о завтраке. Давайте есть, пить и веселиться, потому что завтра мы умрем. А может быть, еще сегодня.

ЭМИЛИ. Вам, должно быть, стыдно за ваше легкомыслие, капитан Ломбард.

ЛОМБАРД. Пошли, генерал, не обращайте внимания. Сэр, я говорю, завтрак! (Выйдя на балкон, останавливается, наклоняется, а потом медленно бредет назад.) Господи! «Один не возвратился». В спине у Маккензи торчит нож!

АРМСТРОНГ (выходит на балкон). Он умер… умер.

БЛОР. Не может быть… Кто мог это сделать? На острове никого, кроме нас.

УОРГРЕЙВ. Вот именно, мой дорогой сэр. Разве вы не понимаете, что этот хитрец все время на шаг опережает нас? Он точно знает, что мы собираемся делать, и в соответствии с этим строит свои планы. Есть только одно место, где убийца может скрываться, не слишком опасаясь, что его найдут.

БЛОР. Одно место — какое?

УОРГРЕЙВ. Здесь, в этой комнате. Мистер О'Ним — один из нас!

Занавес.