Действие происходит в садовой комнате загородного дома сэра Генри Энкейтла «Лощина», милях в восемнадцати от Лондона. Начало сентября, пятница, вторая половина дня.

Непарадная, но элегантно обставленная комната. Высокая застекленная двустворчатая дверь выходит на террасу с низкой оградой; за оградой виден склон холма;— другая застекленная дверь, пониже, ведет в сад; сквозь нее видны заросли кустарника. Еще одна ведет в холл. В отделенной аркой нише, занавешенной портьерой находится статуя. В центре левой стены — камин; справа в комнате множество книг на полках, небольшой письменный стол с телефоном и настольной лампой, под столом — корзина для бумаг, над столом возвышается на подставке абстрактная скульптура. Возле камина — небольшой бар, на нем радиоприемник; возле дивана — круглый кофейный столик. Комната освещена электрическим бра в виде подсвечника со свечами слева от центральной двери,) и такими же канделябрами на каминной полке. На стенах висят несколько миниатюр, а над камином — картина, идиллический пейзаж — окруженный лесом георгианского стиля дом с колоннами.

Когда занавес поднимается, комната ярко освещена солнцем. Обе застекленные двери распахнуты в сад. Сэр Генри Энкейтл, кавалер Ордена Бани II степени, пожилой, представительный, сидит на диване и читает «Таймс». Сквозь раскрытые двери видна Генриетта Энкейтл — она стоит перед подставкой и лепит из глины. Это красивая молодая женщина, лет тридцати трех, в добротном твидовом костюме, поверх которого накинут рабочий халат. Время от времени она отступает назад, оглядывая свою работу. Наконец она входит в комнату. Нос у нее испачкан глиной. Генриетта хмурится.

ГЕНРИЕТТА. Вот черт возьми.

СЭР ГЕНРИ (поднимая голову). Что, не получается?

ГЕНРИЕТТА (берет сигарету из шкатулки на кофейном столике). Быть скульптором — это сущее наказание!

СЭР ГЕНРИ. Могу себе представить! Однако я всегда полагал, что скульптору нужны натурщики.

ГЕНРИЕТТА. Это будет абстрактная скульптура, дорогой!

СЭР ГЕНРИ. Что (поморщась, кивком показывает на скульптуру на подставке) вроде этой?

ГЕНРИЕТТА. А что пишут в «Таймсе»? (Закуривает).

СЭР ГЕНРИ. Много народу умирает. (Внимательно взглянув на Генриетту.) У тебя глина на носу.

ГЕНРИЕТТА. Что?

СЭР ГЕНРИ. Глина… у тебя на носу.

ГЕНРИЕТТА (глядя в зеркало над камином). A-а… (Трет нос, потом лоб.)

СЭР ГЕНРИ. А теперь ты размазала глину по всему лицу.

ГЕНРИЕТТА. Это что, так важно?

СЭР ГЕНРИ. По-видимому, нет.

Генриетта уходит на террасу и снова берется за работу. Из правой двери появляется леди Энкейтл, — обаятельная, аристократичная дама лет шестидесяти; при всей своей невероятной рассеянности личность явно незаурядная. Входя, словно бы продолжает начатый разговор.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Господи, господи! Вечно не одно, так другое! Я не оставляла тут ловушку для кротов? (Берет ловушку с каминной полки.) Ну конечно! Вот она… Самое ужасное с этими кротами — что никогда не знаешь, где они вылезут из-под земли, правильно говорят: мягкость до добра не доводит… Я права, Генри, как по-твоему?

СЭР ГЕНРИ. Не могу сказать, дорогая. Я не знаю, о чем ты говоришь.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Я намерена истреблять их без всякой жалости — я серьезно говорю! (Уходит в сад, продолжая говорить.)

ГЕНРИЕТТА (с террасы). Люси что-то сказала?

СЭР ГЕНРИ. Ничего особенного. Люси в своем репертуаре. Кстати, уже половина седьмого!

ГЕНРИЕТТА. Пожалуй, надо заканчивать и идти умываться. Они ведь, приедут на машине? (Накрывает работу мокрой тканью.)

СЭР ГЕНРИ. Все, кроме Мидж. Она на автобусе приедет. Вот-вот будет здесь.

ГЕНРИЕТТА. Милая Мидж! Такая славная. Она намного лучше любого из нас, не правда ли?

СЭР ГЕНРИ. Мне следует принять это к сведению.

ГЕНРИЕТТА (смеясь, входит в комнату). Ну, по крайней мере, она не так эксцентрична. У Мидж — никаких странностей. (Вытирает руки о халат.)

СЭР ГЕНРИ. Лично я всегда считал себя абсолютно нормальным, без всяких странностей.

ГЕНРИЕТТА (снимая рабочий халат и глядя на сэра Генри). Да-a… Ты пожалуй!

СЭР ГЕНРИ (улыбаясь). Насколько вообще можно оставаться нормальным, живя рядом с Люси, храни ее Господи! (Смеется; откладывает газету на кофейный столик, озабоченно). Знаешь, Генриетта, я начинаю беспокоиться за Люси.

ГЕНРИЕТТА. Беспокоиться? Почему?

СЭР ГЕНРИ. Она не понимает, что есть вещи совершенно недопустимые.

ГЕНРИЕТТА (глядя в зеркало). Я что-то не понимаю О чем ты? (Поправляет прическу.)

СЭР ГЕНРИ. Ей всегда все сходило с рук. Думаю, никакой другой женщине в мире это просто не под силу — нарушить в губернаторской резиденции все мыслимые приличия! (Достает трубку из кармана.) Жене губернатора положено строго придерживаться известной линии. Но для Люси закон не писан! Из-за нее вместо званых обедов получалась сущая неразбериха, нарушались все принятые правила и традиции. А это, дорогая моя, — тягчайшее преступление! (Похлопывает себя по карманам в поисках кисета.) Она усаживала рядом злейших врагов! А что до расового вопроса — это уже вообще ни в какие рамки не укладывается. Но вот ведь черт! Ни одного скандала! Ей все сходило с рук!

Генриетта берет с каминной полки банку с табаком и подает сэру Генри.

О! Благодарю. И этот ее неизменный трюк — улыбается с таким милым беспомощным видом… Со слугами то же самое. Гоняет их в хвост и в гриву — а они ее просто обожают!

ГЕНРИЕТТА. Я понимаю, что ты имеешь в виду. (Садится на диван.) То, что другому бы не спустили, у Люси выходит мило и вполне простительно. Что это? Обаяние? Гипноз?

СЭР ГЕНРИ (набивая трубку). Не знаю. Она всегда была такая с детства. Но, знаешь, Генриетта, с годами это усилилось. Боюсь, она не понимает, что всему есть предел. По-моему, Люси кажется, что ей сошло бы с рук даже убийство!

ГЕНРИЕТТА (поднимает кусочек глины с ковра). Генри, милый! Да вы с Люси оба просто ангелы! Позволяете мне тут такой беспорядок устраивать… пачкать глиной ковер! (Бросает кусочек глины в корзину для бумаг.) Когда у меня студия сгорела, я решила — все, конец! Конец всему! Как мило, что вы разрешили переехать к вам.

СЭР ГЕНРИ. Дорогая, мы гордимся тобой. Знаешь, только что я прочитал в «Таймсе» целую статью о тебе и твоей выставке.

ГЕНРИЕТТА (подходит к кофейному столику и берет газету). Где?

СЭР ГЕНРИ. В самом верху страницы. Да, по-моему, там. Сам я, конечно, не особенно в этом разбираюсь.

ГЕНРИЕТТА (читает). «Самое значительное произведение года». А, ерунда. Пойду умоюсь. (Бросает газету на диван и, подхватив на ходу рабочий халат, быстро выходит через левую дверь.)

Сэр Генри встает, кладет газету и табак на кофейный столик и, подняв еще один кусочек глины со столика, относит его в корзину для бумаг. Входит Мидж Харви, невысокая, миловидная молодая женщина, чуть младше Генриетты. Одета очень скромно, но опрятно и со вкусом, в руке держит чемодан.

МИДЖ (входя). Привет, кузен Генри!

СЭР ГЕНРИ (оборачиваясь). Мидж. (Идет к ней, берет у нее из рук чемодан.) Рад вас видеть! (Целует ее.)

МИДЖ. А я рада видеть вас!

СЭР ГЕНРИ. Как поживаете, Мидж?

МИДЖ. Да прекрасно!

СЭР ГЕНРИ. Вижу, вы там не слишком устаете, в своем этом магазине готового платья!

МИДЖ. Дела в магазине идут неважно, иначе меня не отпустили бы на выходные. Автобус был битком набит. Я думала, никогда не доеду. (Смотрит в окно.) О! Как чудесно снова оказаться здесь! Кто еще приедет?

СЭР ГЕНРИ. Да, считайте, никто. Одни супруги Кристоу. Вы их, конечно, знаете.

МИДЖ. Доктор с Харли-стрит[53] и его довольно бесцветная жена?

СЭР ГЕНРИ. Совершенно верно. Больше никого. Ах да! Еще, разумеется, Эдвард!

МИДЖ (пораженная, поворачивается и смотрит на сэра Генри). Эдвард?

СЭР ГЕНРИ (раскурив трубку). Теперь Эдварда непросто вытащить из Эйнсвика.

МИДЖ (встает). Эйнсвик! Чудный, чудный Эйнсвик! (Подходит к камину и смотрит на висящий над ним пейзаж.)

СЭР ГЕНРИ. Да, место замечательно красивое!

МИДЖ. Самое замечательное во всем мире!

СЭР ГЕНРИ. У вас связаны с ним счастливые воспоминания?

МИДЖ. Все лучшие мои дни прошли в Эйнсвике.

Входит леди Энкейтл с большим пустым цветочным горшком в руках.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Поверишь ли, кроты снова за свое! Выворотили целый рядок прелестных маленьких лобелий!.. Конечно, пока стоит такая прекрасная погода…

СЭР ГЕНРИ. Мидж уже здесь.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Где? (Подходит к Мидж и целует ее.) О Мидж! Дорогая, я тебя не заметила. (Обращаясь тихо к сэру Генри.) Ее приезд поможет, не правда ли? Что вы тут делали, когда я вошла?

СЭР ГЕНРИ. Вспоминали Эйнсвик.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (садясь в кресло, мечтательно). Эйнсвик!

СЭР ГЕНРИ (похлопывает ее по плечу). Полно, полно, Люси!

Уходит в левую дверь.

МИДЖ (с удивлением показывает на цветочный горшок). Дорогая, зачем ты принесла это сюда?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Понятия не имею! Убери его, пожалуйста.

Мидж берет у леди Энкейтл цветочный горшок и уносит на террасу.

Спасибо, голубчик. Я же говорю, по крайней мере, с погодой все в порядке. Уже хорошо! Потому что, если таких разных людей запихнуть в помещение… (Оглядывается.) Ты где? (Видит Мидж.) A-а! Вот ты где… Тогда все получится в десять раз хуже, ты со мной согласна?

МИДЖ. Что получится хуже?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Конечно, можно поиграть в какие-нибудь игры… Но может случиться как в прошлом году… Я никогда не прощу себе! Бедняжка Герда! И что самое ужасное, она и в самом деле славная… Странно, что такой славный человек, как Герда, может быть совершенно лишен сообразительности. Если это называют законом равновесия, по-моему, он несправедлив.

МИДЖ. Люси, о чем ты говоришь?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Об их выходных, голубчик. (Берет Мидж за левую руку.) Такое облегчение обсудить все с тобой. Ты так практична, Мидж.

МИДЖ. Да, конечно, но что, собственно, мы обсуждаем?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Джон, разумеется, восхитителен! Эта неукротимая энергия, присущая, по-видимому, всем преуспевающим врачам… А вот Герда… Мы все должны быть с ней очень-очень добры…

МИДЖ. Полно, Герда Кристоу вовсе не так плохо соображает.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Голубушка! А эти глаза! Как у задумчивой коровы. Боюсь, она не понимает ни слова из того, что ей говорят.

МИДЖ. Тебя она, конечно, не понимает, и, пожалуй, я не стала бы ее винить! Ты мыслишь до того стремительно, что слова за мыслью не поспевают — им приходится перепрыгивать с предмета на предмет, без всяких связей.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Как мартышки… с ветки на ветку!.. К счастью, здесь Генриетта. Прошлой весной она была просто великолепна! Мы играли не то в лимерики[54], не то в анаграммы[55], что-то в этом роде… Уже все кончили писать, и вдруг выясняется, что бедняжка Герда и не начинала!.. Она даже не поняла, в чем смысл игры! Ведь это ужасно, Мидж, не правда ли?

МИДЖ. Ума не приложу, почему все-таки люди приезжают в гости к Энкейтлам?! С их мудреными играми и твоей своеобразной манерой говорить…

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Да, пожалуй, с нами непросто… Бедняжка Герда тогда, кажется, и совсем растерялась, а Джон, по-моему, рассердился. Как я была благодарна Генриетте! Она заговорила с Гердой, попросила у нее узор свитера, который был на ней — нечто невообразимое: цвет зеленого горошка, с какими-то висюльками, помпонами… Ох, просто отвратительно! Но Герда прямо ожила, у нее стал такой довольный вид! Самое скверное, что Генриетте пришлось купить шерсть и связать себе такой же свитер.

МИДЖ. И что, получилось действительно ужасно?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Отвратительно!.. Нет! На Генриетте свитер смотрелся очень мило. Это как раз я и имею в виду, когда говорю, что мир устроен очень печально. Непонятно почему…

МИДЖ. Стоп, Люси! Не перескакивай с предмета на предмет, дорогая! Мы говорили про эти выходные. Я не вижу причин для беспокойства. Если ты воздержишься от заумных игр и постараешься ясно и внятно разговаривать с Гердой, а Генриетта будет сглаживать все возникающие неловкости, тогда в чем трудности?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Все было бы прекрасно, если бы не Эдвард.

МИДЖ (взволнованно). Эдвард? (Встает и отворачивается к камину.) Да, разумеется. Но, Люси, зачем ты пригласила Эдварда, скажи на милость?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Я и не приглашала. Он сам прислал телеграмму, можно ли ему приехать. Ты ведь знаешь Эдварда. Знаешь, какой он ранимый. Если бы я ответила «нет», он бы никогда больше не попросил разрешения к нам приехать.

МИДЖ. Да, верно.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Милый Эдвард. Если бы только Генриетта согласилась наконец выйти за него!

Мидж поворачивается к леди Энкейтл.

На самом деле он ей нравится. Если бы им удалось побыть все выходные вдвоем без Кристоу. А то Джон плохо действует на Эдварда! Джон сразу делается ну прямо такой, такой, — а Эдвард становится совсем не такой какой-то. Ты ведь понимаешь меня, правда?

Мидж кивает.

И я чувствую, Мидж, — все будет ужасно тяжело. (Берет «Дейли график».)[56]

Через левую дверь входит Гаджен — типичный образцовый дворецкий.

ГАДЖЕН. Мистер Эдвард.

Входит Эдвард Энкейтл, высокий, чуть сутуловатый мужчина лет тридцати пяти — сорока пяти, с приятной, чуть застенчивой улыбкой, — что называется, книжный человек. Одет в прекрасно сшитый, но несколько поношенный твидовый костюм. Гаджен выходит.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Эдвард! (Целует его.) Мы только что говорили — как хорошо, что ты приедешь!

ЭДВАРД. Люси! Как мило с твоей стороны, что ты разрешила мне приехать! Малышка Мидж! (С Мидж разговаривает снисходительно-ласковым тоном, как с ребенком.) Какая взрослая!

МИДЖ (ядовито). Уже сколько лет, как взрослая!

ЭДВАРД. Да, пожалуй. Я как-то не замечал.

МИДЖ. Понятно.

ЭДВАРД. В Эйнсвике время не движется.

Леди Энкейтл резко поворачивается, кладет газету на кофейный столик, потом подходит к бару, нервным движением берет с него книгу и ставит ее на полку.

Я помню вас, какой вы были в праздники, когда еще дядюшка Хью был жив. Хорошо бы, Люси, чтобы ты почаще приезжала в Эйнсвик. Там сейчас так красиво!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. В самом деле, голубчик?

Входит Гаджен.

ГАДЖЕН. Прошу прощения, миледи, но миссис Медуэй хотела бы вас спросить. По поводу закуски к обеду.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Куриная печенка. (Идет к Гаджену.) У этих мясников совершенно нет совести! Ее что, не доставили?

ГАДЖЕН. Доставили, миледи, но миссис Медуэй немного сомневается…

Леди Энкейтл выходит, Гаджен следует за ней.

ЭДВАРД (вынимая из кармана портсигар). Иногда мне кажется, Люси очень переживает из-за Эйнсвика!

МИДЖ. В каком смысле?

ЭДВАРД. Видите ли, ведь это был ее дом. (Вынимает сигарету из портсигара.)

МИДЖ. А мне можно?

ЭДВАРД (протягивая портсигар). Конечно, прошу вас! Родись Люси мальчиком, Эйнсвик достается бы ей, а не мне. Боюсь, ей обидно.

МИДЖ. Она обижена, конечно, — но не на вас. Вы ведь тоже Энкейтл, и это главное. А Энкейтлы всегда держатся вместе. Они даже женятся на кузинах.

ЭДВАРД. Да, но Люси очень любит Эйнсвик.

МИДЖ. О да! Больше всего на свете. (Смотрит на пейзаж над камином) Эта картина — доминанта всего дома! Нет, вы ошибаетесь, если думаете, что Люси на вас обижена.

ЭДВАРД. Вообще говоря, я никогда не понимал Люси, но она необычайно обаятельна!

МИДЖ. Люси — самое восхитительное создание, какое я знаю, и — самое несносное!

Через левую дверь входит Генриетта, успевшая привести себя в порядок.

ГЕНРИЕТТА. Привет, Эдвард!

ЭДВАРД. Генриетта! Я так рад тебя видеть!

ГЕНРИЕТТА. Как Эйнсвик?

ЭДВАРД. В эту пору там очень красиво.

ГЕНРИЕТТА. Привет, Мидж, дорогая! Как дела?

ЭДВАРД. Ты должна приехать в Эйнсвик, Генриетта.

ГЕНРИЕТТА. Да, конечно… Как нам было там всем весело в детстве!

Входит леди Энкейтл, неся большого омара на короткой веревочке.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Торговцы все равно что садовники. Пользуются тем, что вы ничего не понимаете. Правда же, Эдвард? Когда покупаешь сразу помногу, они обязательно смошенничают… (Вдруг замечает омара в своей руке.) Это еще что такое?

ЭДВАРД. Омар, по-моему.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. В самом деле! Откуда он у меня? Как он ко мне попал?

ГЕНРИЕТТА. Очевидно, ты взяла его с кухонного стола.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (подносит омара к спинке дивана). Ах да! Вспомнила. Я подумала, что здесь будут хорошо смотреться подушки такого цвета. Как тебе кажется?

ГЕНРИЕТТА. Нет!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Нет. Ну что ж, значит, мне показалось…

Входит Гаджен с подносом в руках, подходит к леди Энкейтл.

ГАДЖЕН (невозмутимо). Простите, миледи, миссис Медуэй спрашивает, нельзя ли ей получить омара?

Леди Энкейтл кладет омара на поднос.

Благодарю вас, миледи.

Гаджен все так же невозмутимо удаляется. Все смеются.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Гаджен чудо! Он всегда появляется в нужный момент.

ГЕНРИЕТТА (к Мидж). У тебя нет зажигалки?

ЭДВАРД (подходит к леди Энкейтл и предлагает ей сигарету). Как продвигается твоя работа, Генриетта?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Ты же знаешь, голубчик, я не курю.

Мидж берет зажигалку с каминной полки.

ГЕНРИЕТТА. Понемножку… Вот, закончила большую деревянную скульптуру для Интернациональной группы. Хочешь взглянуть?

ЭДВАРД. Да.

ГЕНРИЕТТА. Она у меня спрятана в таком месте, которое агент по недвижимости, продавший сэру Генри этот дом, называет «уголком для завтрака».

Мидж зажигает сигарету Генриетте и ставит зажигалку обратно на каминную полку.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Слава Богу, мне никогда не приходилось делать ничего подобного! Завтракать в уголке!

Все смеются. Генриетта подходит к нише, отдергивает портьеру, включает свет и отступает в сторону. Эдвард подводит Мидж к Нише и останавливается справа. Оба смотрят на статую.

ГЕНРИЕТТА. Она называется «Поклонение».

ЭДВАРД (под большим впечатлением). Очень сильно! И прекрасная обработка поверхности. Что это за дерево?

ГЕНРИЕТТА. Груша.

ЭДВАРД. Какое… тягостное впечатление!

МИДЖ. Ужасно!

ЭДВАРД. Эти тяжело опущенные плечи, шея. Полное подчинение, покорность. Фанатизм в лице… Глаза… Она слепая?

ГЕНРИЕТТА. Да.

ЭДВАРД. На что она смотрит… своими невидящими глазами?

ГЕНРИЕТТА (отвернувшись). Не знаю. Наверное, на своего Бога.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (тихо). Бедная Генриетта.

ГЕНРИЕТТА. Что ты сказала, Люси?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Так, ничего. (Смотрит в сад.) О, посмотрите! Зяблики! Милые. На птиц надо смотреть через окно, когда они сидят на верхушках деревьев, не правда ли? (Отворачивается от окна.) Эдвард, в Эйнсвике все еще живут цапли?

ЭДВАРД. Да… у реки.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (тихо). У реки… О Господи!

Леди Энкейтл выходит через дверь, ведущую в сад. Голос ее постепенно затихает.

ЭДВАРД. Почему она сказала: «Бедная Генриетта!»

Мидж задергивает портьеру, выключает свет в нише, садится на диван.

ГЕНРИЕТТА. Люси не слепа.

ЭДВАРД. Не пойти ли нам прогуляться, Генриетта? После машины неплохо бы размяться.

ГЕНРИЕТТА. С удовольствием. Я почти весь день работала. Пойдем. Мидж?

МИДЖ. Нет, спасибо. Я останусь здесь и помогу Люси, когда приедут Кристоу.

ЭДВАРД (резко останавливаясь и оборачиваясь; отрывисто). Кристоу? Он приедет?

ГЕНРИЕТТА. Да.

ЭДВАРД. Жаль, я не знал.

ГЕНРИЕТТА (с вызовом). Почему это?

ЭДВАРД (очень спокойно и тихо). Я приехал бы… как-нибудь в другой раз.

Пауза. Генриетта и Эдвард выходят. Мидж смотрит им вслед. По ее лицу видно, что она безнадежно влюблена в Эдварда. Входит леди Энкейтл.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (шепотом). Генриетта и Эдвард пошли на прогулку?

МИДЖ. Да.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Эдвард знает, что приедут Кристоу?

МИДЖ. Да.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. И… все в порядке?

МИДЖ. Не совсем.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. О Господи! Я знала, что в эти выходные будут неприятности.

МИДЖ. Давай пройдемся по саду, Люси. Что сейчас цветет? Я теперь стала безнадежной горожанкой. Что, одни георгины?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Да. Красивые… но довольно скучные. И в них полно уховерток! Знаешь, мне говорили, что уховертки — прекрасные мамаши, но от этого они как-то не становятся симпатичнее.

Леди Энкейтл и Мидж выходят в сад. Входит Дорис, горничная, глуповатого вида девица. Следом за ней — Гаджен. В руках у него поднос с бутылками, вазочка с оливками и полотенце. Дорис закрывает дверь и останавливается посреди комнаты, тараща глаза.

ГАДЖЕН (ставит поднос на бар). Ну, Дорис, сложи газеты как я тебя учил. (Принимается протирать бокалы.)

ДОРИС. Да, мистер Гаджен. (Берет «Таймс» и складывает.) Мистер Гаджен, ее светлость сумасшедшая?

ГАДЖЕН. Разумеется нет! У ее светлости очень острый ум. Она говорит на пяти языках и объехала вместе с сэром Генри весь свет. Сэр Генри был губернатором в одной из главных провинций в Индии. Он даже мог бы стать вице-королем, если бы правительство лейбористов не развалило империю.

ДОРИС. Мой отец — лейборист.

Гаджен смотрит на Дорис почти с жалостью.

Ох! Извините, мистер Гаджен!

ГАДЖЕН (великодушно). Это не твоя вина, Дорис. Родителей не выбирают.

ДОРИС (смиренно). Я знаю. Они у меня не того круга…

ГАДЖЕН (покровительственно). Ничего, ты стараешься… (Продолжая протирать бокалы.) Хотя мы, конечно, привыкли к другому. Была бы на твоем месте, к примеру, дочь егеря или старшего конюха… Девушка правильного воспитания и с хорошими манерами…

Дорис берет «Дейли график» и складывает.

Вот кого мне бы хотелось обучать!

ДОРИС (аккуратно складывает все газеты на кофейном столике). Извините, мистер Гаджен! (Переходит к письменному столу, берет с него пепельницу, возвращается к кофейному столику и высыпает из нее окурки в другую пепельницу, стоящую на нем.)

ГАДЖЕН. Ну что ж, те дни, похоже, ушли навсегда.

ДОРИС (относит пустую пепельницу на письменный стол). Мисс Симмонс тоже вечно ко мне придирается.

ГАДЖЕН. Она это делает для твоей же пользы, Дорис. Она тебя учит.

ДОРИС (берет пепельницу с кофейного столика, идет к камину и высыпает окурки в пепельницу на каминной полке). А когда меня обучат, я же не буду получать больше, чем сейчас, верно? (Относит пепельницу на кофейный столик.)

ГАДЖЕН. Пожалуй, вряд ли намного больше.

ДОРИС. Тогда вроде и учиться-то незачем, верно? (Берет полную окурков пепельницу с каминной полки.)

ГАДЖЕН. Боюсь, что так. (Видя, что Дорис собирается выбросить окурки из пепельницы в огонь, укоризненно). О-ох!

Дорис виновато отворачивается и ставит пепельницу с окурками обратно на каминную полку.

Беда в том, что теперь нет настоящих хозяев. Таких, кто знает, что к чему. А те, у кого есть деньги, чтобы нанять прислугу, не умеют ценить по достоинству хороших слуг.

ДОРИС. Отец говорит, я должна называть себя помощницей по хозяйству. (Поправляет подушку на кресле.)

ГАДЖЕН. А ты на большее и не тянешь. (Перегнувшись через спинку дивана, поправляет подушки.) По правде сказать, тебе, девочка, очень повезло, что ты попала в дом, где знают, что из каких бокалов пить, и хозяева умеют ценить настоящих, умелых, вышколенных слуг. Немного осталось хозяев, которые заметят, что ты обходишь стол не с той стороны.

ДОРИС. По-моему, ее светлость все-таки странная. (Берет пепельницу с каминной полки.) Взяла зачем-то этого омара…

ГАДЖЕН. Ее светлость несколько забывчива, к тому же рассеянна, но я слежу за всем в этом доме, чтобы избавить ее светлость от беспокойства и всяких неприятностей.

Слышен сигнал автомобиля. Гаджен подходит к бару, берет полотенце, затем поднимает чемодан Мидж.

Это, должно быть, доктор и миссис Кристоу. Иди наверх, Дорис, и будь готова помочь мисс Симмонс распаковать вещи гостей.

ДОРИС. Да, мистер Гаджен! (Идет к двери, открывает ее и хочет пройти.)

ГАДЖЕН. Кхм!

ДОРИС (испуганно отступает назад). Ох! Извините! (Придерживает дверь.)

ГАДЖЕН (проходит). Благодарю, Дорис.

Часы бьют семь. Дорис выходит вслед за Гадженом.

После четвертого удара часов слышны голоса.

Добрый вечер, сэр!

ДЖОН (за сценой). Добрый вечер, Гаджен.

Входит Гаджен, пропуская вперед Джона и Герду Кристоу. Джон — привлекательный мужчина тридцати восьми лет, энергичный, но несколько бесцеремонный, Герда — робкая, производит впечатление туповатой. В руках у нее вычурная кожаная сумка.

ГАДЖЕН. Проходите, пожалуйста, мадам.

ГЕРДА. Погода все еще теплая.

ГАДЖЕН. Да, мадам, очень теплая. Надеюсь, поездка была приятной?

ГЕРДА. Да, спасибо.

ГАДЖЕН. Ее светлость, по-моему, в саду, сэр. Я доложу о вашем прибытии.

ДЖОН. Спасибо, Гаджен.

Гаджен выходит.

Джон подходит к открытой двери на террасу.

М-м! Как чудесно вырваться из города и очутиться здесь!

ГЕРДА. Да, очень хорошо.

ДЖОН. Господи, ненавижу сидеть взаперти в Лондоне! Торчать в этой проклятой приемной и выслушивать хныканье женщин. Как я их ненавижу!

ГЕРДА. О Джон, ты ведь на самом деле так не думаешь.

ДЖОН. Ненавижу больных!

ГЕРДА. Дорогой, если бы ты ненавидел больных, то не был бы врачом, не так ли?

ДЖОН (расхаживает вокруг дивана). Человек становится врачом вовсе не из любви к больным людям. Интересна сама болезнь, а не пациент. У тебя странные представления, Герда.

ГЕРДА. Но тебе нравится лечить.

ДЖОН. Я никого не лечу. Просто даю надежду, веру да иногда слабительное… О Боже милостивый, до чего же я устал!

ГЕРДА. Ты слишком много работаешь, Джон. Ты так самоотвержен. Я всегда говорю детям, что вся жизнь врача — это служение. Я так горжусь, что ты отдаешь людям все свое время, всю свою энергию и никогда не щадишь себя.

ДЖОН. Ради Бога, Герда! Ну что ты говоришь! Неужели ты не понимаешь: мне нравится моя профессия?! Мне это дьявольски интересно, и я зарабатываю много денег.

ГЕРДА. Но, дорогой, ты ведь трудишься не ради денег! Как ты увлечен работой в больнице! Ведь ты облегчаешь боль и страдания!

ДЖОН. Боль — биологическая необходимость, а страдания всегда пребудут с нами. Меня в медицине интересует профессиональный, так сказать, аспект!

ГЕРДА. И… страдающие люди.

ДЖОН (вскакивает, идет прочь от дивана). О, ради Бога! (Внезапно спохватывается, смущенно.) Извини, Герда! Прости, что накричал на тебя. Боюсь, последнее время я очень взвинчен и раздражителен. Извини…

ГЕРДА. Все в порядке, дорогой. Я понимаю.

ДЖОН. Знаешь, Герда, лучше бы ты не проявляла столько терпения и кротости. Почему ты никогда не набросишься на меня, не выругаешь, не ответишь мне тем же? Мои слова шокируют тебя? Да лучше бы ты сердилась! Для мужчины хуже нет, чем вязнуть в этом липком сиропе!

ГЕРДА. Ты устал, Джон.

ДЖОН. Да, я устал. (Откидывается на спинку кресла и закрывает глаза.)

ГЕРДА. Тебе нужен отпуск.

ДЖОН (мечтательно). Поехать бы в Южную Францию… Средиземное море… солнце… мимоза в цвету…

ГЕРДА. Так почему бы нам не поехать? О! Не знаю, правда, как нам устроиться с детьми. Конечно, Теренс целый день в школе, но он так груб с мадемуазель… Правда, ее даже Зина не очень слушается. Нет, пожалуй, такая поездка была бы мне не в радость! Конечно, можно отправить детей к Элси в Бэксхилл[57]. Или их могла бы взять к себе Мери Фоули…

ДЖОН (открыв глаза; рассеянно). М-м? Ты что-то сказала?

ГЕРДА. Дети.

ДЖОН. При чем тут дети?

ГЕРДА. Я думаю, как их устроить, если мы поедем в Южную Францию.

ДЖОН. А с чего бы нам ехать в Южную Францию? О чем ты говоришь? (Закуривает.)

ГЕРДА. Потому что ты сказал… ты… хотел бы… тебе хочется… туда поехать.

ДЖОН. Ох, это! Я просто мечтал.

ГЕРДА. Но почему бы нам правда не поехать?.. Боязно, конечно, оставлять деток на человека не слишком надежного. И я иногда чувствую…

ДЖОН (встает). Ты вечно беспокоишься! Не по одному поводу, так по другому. Ради Бога, давай расслабимся, порадуемся жизни хоть в эти выходные! По крайней мере, ты хоть отдохнешь от домашних хлопот!

ГЕРДА. Да, я знаю.

ДЖОН. Чудесные люди эти Энкейтлы. Их общество — лучшее тонизирующее средство!

ГЕРДА. Да.

ДЖОН (выглядывает на террасу). Интересно, куда все подевались?

ГЕРДА. Генриетта будет?

ДЖОН. Да, она здесь.

ГЕРДА. О, я очень рада. Генриетта такая славная!

ДЖОН. Да, ничего.

ГЕРДА. Интересно, она уже закончила статуэтку, которую делала с меня?

ДЖОН. Не понимаю, чего это ей вздумалось просить тебя позировать! Более чем странно!

Герда поеживается от его резкого тона и сердитого взгляда.

Я всегда думал, что гостей полагается встречать.

Джон выходит в сад. Герда встает, подходит к двери, выглядывает в сад, поворачивается, смотрит влево и стоит в нерешительности, теребя сумку; затем, нервно кашлянув, отходит от двери.

ЭДВАРД (за сценой). Этой зимой я собираюсь вырубить деревья в аллее, чтобы открылся вид на озеро.

С террасы входят Генриетта и Эдвард.

ГЕНРИЕТТА. По-моему, Эдвард, это очень хорошая мысль. Привет, Герда! Вы знакомы с Эдвардом Энкейтлом, не правда ли?

ЭДВАРД. Здравствуйте, миссис Кристоу!

Эдвард наклоняется за перчаткой, но Герда его опережает.

ГЕНРИЕТТА. А где Джон?

Эдвард оборачивается и смотрит на Генриетту.

ГЕРДА. Он только что ушел в сад, искать леди Энкейтл.

ГЕНРИЕТТА (выглядывает в сад). Найти кого-нибудь в этом саду совершенно невозможно — сплошные дебри.

ГЕРДА. Но скоро будут такие чудесные осенние краски!

ГЕНРИЕТТА. Да.

ЭДВАРД. Вы извините, я пойду переоденусь к обеду.

Эдвард выходит. Герда идет было за ним, но останавливается, услышав реплику Генриетты.

ГЕНРИЕТТА. Осень возвращает нас в прошлое, словно спрашивает: «Ты помнишь?»

Герда, напряженная, несчастная, возвращается к креслу. Генриетта неожиданно поворачивается, смотрит на Герду, и выражение ее лица смягчается.

Может, мы тоже пойдем поищем остальных?

ГЕРДА (садясь в кресло). Нет, пожалуйста… Я хочу сказать… (Поднимается.) Да, это было бы неплохо.

ГЕНРИЕТТА. Герда! Зачем вы приезжаете сюда, если вам тут тошно?

ГЕРДА. Нет, что вы!

ГЕНРИЕТТА. Да-да!

ГЕРДА. Нет-нет! Напротив! Так чудесно оказаться за городом… и леди Энкейтл всегда так добра.

ГЕНРИЕТТА. Люси? Люси совсем не добрая. У нее прекрасные манеры, она может быть любезной. Но мне кажется, на самом деле она довольно жестокая. Возможно, потому, что она так не похожа на других. Люси не знает, что думают и чувствуют обыкновенные люди. Но вы, Герда, вы ведь терпеть не можете эти визиты! Сами знаете.

ГЕРДА. Но понимаете, Джону здесь нравится.

ГЕНРИЕТТА. О, Джону-то нравится! Вот бы и отпустили его одного!

ГЕРДА. Джон не согласится. Он не сможет радоваться, если меня не будет рядом. У Джона такое доброе сердце. Он считает, что мне очень полезно выезжать за город. Но я очень рада, что здесь вы. Так намного лучше.

ГЕНРИЕТТА. В самом деле? Вот и славно!

ГЕРДА (доверительно). Видите ли, я не люблю уезжать из дома. Перед отъездом столько всего нужно сделать, а Джон так нетерпелив. Я и сейчас не уверена, что как следует закрыла краны в ванной… И еще я собиралась оставить записку для прачечной. И знаете, Генриетта, я не очень доверяю гувернантке-француженке. Когда меня нет дома, дети ее совсем не слушаются. Ну ничего… Только два дня!

ГЕНРИЕТТА. Два дня в аду… которые надо безропотно вытерпеть ради Джона.

ГЕРДА. Вы, должно быть, считаете меня неблагодарной… Все так добры. Завтрак подают в мою комнату… и горничные так прекрасно вышколены… Но иногда я чувствую…

ГЕНРИЕТТА. Я знаю. Они вечно хватают ваши вещи и прячут, так что их не найдешь, и всегда приносят именно то платье и туфли, которые вы не собирались надевать. С ними приходится держаться решительно.

ГЕРДА. Ох! Боюсь, я никогда не бываю решительной.

ГЕНРИЕТТА. Как продвигается вязание?

ГЕРДА. Я теперь занялась рукоделием из кожи. ('Показывает свою сумку). Вот, это я сама сделала.

ГЕНРИЕТТА. В самом деле? (Встает, идет к нише и отдергивает портьеру.) Вы мне напомнили. У меня для вас кое-что есть.

Заходит в нишу и тотчас возвращается, держа в руках небольшую гипсовую статуэтку.

ГЕРДА (встает и подходит к Генриетте). Генриетта! Моя статуэтка?

Генриетта подает статуэтку Герде.

Ой, какая миленькая!

ГЕНРИЕТТА. Я рада, что вам нравится.

ГЕРДА. О да! Очень!

ДЖОН (за сценой). Но какие розы, сэр Генри, — у вас не садовник, а просто волшебник!

В правую дверь входят леди Энкейтл, Джон, Мидж и сэр Генри.

СЭР ГЕНРИ. Для роз здесь очень подходящая почва.

ДЖОН. Привет, Генриетта!

ГЕНРИЕТТА. Привет, Джон!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Герда, как я рада вас видеть!

СЭР ГЕНРИ. Здравствуйте, миссис Кристоу!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (к Герде). Вы так давно у нас не были! Вы знакомы с моей кузиной Мидж Харви?

МИДЖ. Да, мы встречались в прошлом году.

ГЕРДА. Джон, посмотри, что мне подарила Генриетта! (Протягивает ему статуэтку.)

ДЖОН (к Генриетте). Что?! С какой стати?

ГЕРДА. О Джон, это так чудесно!

ДЖОН (пристально глядя в лицо Генриетте). Право же, Генриетта.

СЭР ГЕНРИ (светским тоном). Миссис Кристоу, я должен сообщить вам нашу местную сенсацию. Помните коттедж в самом конце дороги? Его сняла известная кинозвезда, и теперь вся округа приятно возбуждена.

ГЕРДА. О да, конечно… Это понятно.

МИДЖ. Она, наверное, шикарная?

СЭР ГЕНРИ. Гм! Я еще ее не видел, но, по-моему, она уже приехала. Кстати, как ее зовут?

МИДЖ. Хеди Ламарр?

СЭР ГЕНРИ. Нет. Помните, та девица, у нее волосы вечно падают на глаза?

МИДЖ. Вероника Лейк.

СЭР ГЕНРИ. Нет, не она.

МИДЖ. Лорен Бэкалл?

СЭР ГЕНРИ. Нет.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Назимова? Нет. Надо спросить Гаджена. Он должен знать.

СЭР ГЕНРИ. Мы видели ее в том фильме, где… помните?., такой грубый малый… гангстеров играет… Они летят к Тихому океану, потом летят обратно… Там еще был ужасный ребенок…

МИДЖ. «Сан-францисская история»?

СЭР ГЕНРИ. Да.

МИДЖ. Вероника Крэй.

Джон роняет статуэтку. Герда, вскрикнув, быстро нагибается и поднимает ее. Статуэтка цела.

ГЕНРИЕТТА. Джон! (С интересом наблюдает за ним.)

ГЕРДА. (вместе). О Джон, моя статуэтка!

ДЖОН. (вместе). Извини.

СЭР ГЕНРИ (вместе). Правильно! Блондинка с хриплым голосом.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Не хотите ли подняться в свою комнату, Герда?

ГЕРДА. О!.. Да, пожалуй, я лучше пойду и распакую вещи.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (идет вместе с Гердой к двери). Вещи распакует Симмонс. Но если вы все-таки хотите подняться наверх…

МИДЖ. Я пойду с вами. Люси, в какую комнату ты поместила меня? В Голубую?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Да, а Эдварда — в келью. Остальных…

Голос леди Энкейтл затихает по мере того, как она удаляется вместе с Гердой и Мидж. Джон стоит в оцепенении.

СЭР ГЕНРИ. Где Эдвард? Интересно, он поставил свою машину? В крайнем гараже есть место…

Выходит. Генриетта подходит к Джону и дает ему свою сигарету Теперь, когда они одни, в ее голосе появляются интимные нотки.

ГЕНРИЕТТА. Что стряслось, милый?

ДЖОН. М-м? Я… задумался… вспоминал. Извини. (Смотрит в сторону.)

ГЕНРИЕТТА. В этом доме царит дух воспоминаний. (Смотрит на картину над камином.) Я тоже вспоминала.

ДЖОН. Да? (Без всякого интереса.) Вспоминала что?

ГЕНРИЕТТА (с горечью). Время, когда я была голенастой девчонкой с растрепанными волосами… Счастливой девочкой, у которой не было ни малейшего представления о том, что сделает с ней жизнь. Возвращение к прошлому…

ДЖОН (мечтательно). Почему человеку вдруг хочется вернуться в прошлое? Почему то, о чем не вспоминал годами, вдруг приходит в голову?

ГЕНРИЕТТА (оборачиваясь). Что именно, Джон?

ДЖОН. Синее море… запах мимозы…

ГЕНРИЕТТА. Когда?

ДЖОН. Десять лет назад.

ГЕНРИЕТТА (стремительно подходит к нему). И ты хотел бы… вернуться в прошлое?

ДЖОН. Не знаю… Я так устал.

Генриетта подходит сзади и кладет руку на плечо Джона. Он держит ее руку, но продолжает задумчиво смотреть в сторону.

Что бы я без тебя делал?

ГЕНРИЕТТА. Думаю, прекрасно бы обходился.

ДЖОН. Почему в голову лезут мысли о том, с чем уже давно покончено?

ГЕНРИЕТТА. Возможно, потому, что на самом деле еще не все покончено.

ДЖОН. Спустя десять лет? Одному Богу известно, как давно я перестал думать об этом. Но в последнее время… даже когда я обхожу больных… все всплывает в памяти так ярко и живо. (С внезапной запальчивостью.) А теперь, в довершение ко всему, она здесь, совсем рядом!

ГЕНРИЕТТА. Ты имеешь в виду Веронику Крэй?

ДЖОН. Да. Мы были когда-то помолвлены… Десять лет назад.

ГЕНРИЕТТА. Я… понимаю.

ДЖОН. Глупый юнец! Я был без ума от нее! Она тогда только начинала сниматься, а я уже около года как получил диплом. У меня была уникальная возможность — работать у самого Рэдли. Ты же знаешь: Рэдли — специалист в области дегенерации коры головного мозга!

ГЕНРИЕТТА. Что же произошло?

ДЖОН. То, что и должно было произойти. Мне бы следовало догадаться! Веронике представился случай поехать в Голливуд. Разумеется, она им воспользовалась. Однако она, ничтоже сумняшеся, решила, будто я брошу все и поеду с ней. (Смеется.) Она понятия не имела, что для меня уже тогда значила моя работа! Я и сейчас слышу ее голос: «О, тебе совершенно незачем заниматься врачебной практикой! Я буду зарабатывать кучу денег!» (Протягивает свою сигарету Генриетте.) Я пытался ей все объяснить. Рэдли… Какая это невероятная удача — работать под его руководством! Знаешь, что она сказала? «Кто?! Этот смешной старикашка?» Я говорил ей, что этот смешной старикашка провел одно из самых значительных исследований нашего времени… что его эксперименты могут произвести революцию в лечении синдрома Ригга[58]. Но, разумеется, только зря потратил время. Она даже не слыхала о таком синдроме.

ГЕНРИЕТТА. О нем вообще мало кто слышал. Я тоже не знала, пока ты мне не рассказал и пока я сама о ней не прочитала.

ДЖОН. «Кому вообще нужны эти мерзкие болезни? — заявила Вероника. — В Калифорнии чудесный климат… Мне хочется посмотреть мир». А без меня она, видите ли, ехать не желает!.. Мисс Крэй была законченной эгоисткой… Никогда не думала ни о ком, кроме себя.

ГЕНРИЕТТА. Ты и сам порядочный эгоист, Джон!

ДЖОЙ. Но я ведь понимал ее точку зрения. Почему она не могла понять моей?

ГЕНРИЕТТА. А что ей предлагал ты?

ДЖОН. Я говорил ей, что люблю ее. Умолял отказаться от предложения Голливуда и поскорее выйти за меня замуж.

ГЕНРИЕТТА. Что же она, на это ответила?

ДЖОН (с горечью). Это… ее позабавило!

ГЕНРИЕТТА. И что же дальше?

ДЖОН. Ну что же, оставалось только одно — разрыв! Я порвал с ней. Это было нелегко. Мы были тогда в Южной Франции. Я порвал с Вероникой, вернулся в Лондон и начал работать у Рэдли.

ГЕНРИЕТТА. И тогда ты женился на Герде.

ДЖОН. Да. На следующий год.

ГЕНРИЕТТА. Почему?

ДЖОН. Как это почему?

ГЕНРИЕТТА. Потому что искал женщину, как можно менее похожую на Веронику Крэй?

ДЖОН. Пожалуй, так. Я не хотел жениться на роковой красавице, не хотел жить рядом с бессовестной эгоисткой, которая жадно хватает все, до чего сумеет дотянуться. Мне хотелось безопасности, покоя, преданности — чего-то прочного и постоянного. Хотелось найти человека, который жил бы моими мыслями, моими представлениями.

ГЕНРИЕТТА. Ну что же, ты, безусловно, получил что хотел. Никто не может быть предан тебе больше, чем Герда.

ДЖОН. В этом вся ирония! Я выбрал Герду за те самые качества, за которые теперь постоянно набрасываюсь на нее и вечно огрызаюсь. Откуда мне было знать, что преданность раздражает до такой степени?

ГЕНРИЕТТА. А как же Герда? Она довольна?

ДЖОН. О! С Гердой все в порядке. Она вполне счастлива.

ГЕНРИЕТТА. В самом деле?

ДЖОН. О да! Вся ее жизнь в хлопотах по дому и заботах о детях. Это все, о чем она думает. Надо сказать, она самая неумелая хозяйка и самая неразумная мать, какую только можно себе представить! Однако она всегда при деле.

ГЕНРИЕТТА. Ты очень жесток, Джон, ужасно жесток!

ДЖОН (удивленно). Я?

ГЕНРИЕТТА. Неужели ты никогда ничего не видишь, не чувствуешь, не считаешься ни с кем, кроме самого себя? Зачем ты привозишь сюда Герду, если знаешь, какое это для нее мучение?

ДЖОН. Чепуха! Ей полезно вырваться из дома Для нее это передышка.

ГЕНРИЕТТА. Иногда, Джон, я тебя просто ненавижу!

ДЖОН (удивленно). Генриетта! Дорогая… не надо так говорить! Ты же знаешь, что только твое существование делает мою жизнь сносной.

ГЕНРИЕТТА. Сомневаюсь. (Протягивает руку, чтобы ласково погладить его, но сдерживается.)

Джон небрежно целует ее.

ДЖОН. Кто такой Эдвард?

ГЕНРИЕТТА. Троюродный брат… Мой… и Генри.

ДЖОН. Я с ним встречался?

ГЕНРИЕТТА. Дважды.

ДЖОН. Не помню. Он в тебя влюблен, Генриетта?

ГЕНРИЕТТА. Да.

ДЖОН. Поосторожнее, дорогая! Не забывай, ты — моя. (Генриетта молча смотрит на него.)

Да, послушай! С чего ты вздумала сделать эту нелепую статуэтку для Герды? Едва ли эта вещь достойна тебя.

ГЕНРИЕТТА. В техническом плане она выполнена вполне прилично… Обычная портретная статуэтка. Герде понравилась.

ДЖОН. О-о! Герде!

ГЕНРИЕТТА. Я сделала статуэтку, чтобы доставить удовольствие Герде.

ДЖОН. Герда не в состоянии отличить шедевра от раскрашенной фотографии. Кстати, а как твоя скульптура из грушевого дерева — та, что ты делала для Интернациональной группы? Ты ее закончила?

ГЕНРИЕТТА. Да.

ДЖОН. Давай посмотрим.

Генриетта неохотно идет к нише, отдергивает портьеру, включает свет, отходит влево и наблюдает за Джоном Джон встает, подходит к нише и останавливается, глядя на статую.

Очень неплохо! Постой! Что это?.. Так вот для чего ты просила Герду тебе позировать! Как ты посмела?! ГЕНРИЕТТА. Я думала… заметишь ты или нет…

ДЖОН. Замечу? Конечно!

ГЕНРИЕТТА. Лицо не Герды.

ДЖОН. Нет. Но шея… плечи… вся поза…

Снаружи темнеет.

ГЕНРИЕТТА. Именно это я и хотела передать.

ДЖОН. Как ты могла? Это непростительно!

ГЕНРИЕТТА. Ты не понимаешь, Джон. Тебе не понять, что это значит — когда появился замысел… Видеть изо дня в день… эту линию шеи… мускулы… наклон головы… тяжелую челюсть… Я смотрела, я вожделела… каждый раз, когда я видела Герду… В конце концов… мне ничего не оставалось, как просто взять это — и воплотить в дереве!

ДЖОН. Бессовестно! В высшей степени!

ГЕНРИЕТТА. Да… Пожалуй, можно сказать и так.

ДЖОН (со смутной тревогой вглядывается в статую). Это так страшно, Генриетта! Куда она смотрит?.. Кто там, перед ней?

ГЕНРИЕТТА. Я не знаю, Джон. Может быть… ты.

Входит Эдвард. Он в смокинге.

Джон… вы помните Эдварда?

ДЖОН (сухо). Разумеется.

ЭДВАРД. Любуетесь новейшим шедевром Генриетты?

ДЖОН (не глядя на Эдварда). Да. (Идет к камину.)

ЭДВАРД. Что вы думаете об этой скульптуре?

ДЖОН (стоя спиной к Эдварду). Я не достаточно компетентен, чтобы судить.

ЭДВАРД. По-моему, просто потрясающе!

ДЖОН. М-м?

ЭДВАРД. Я сказал, потрясающее впечатление.

ДЖОН. Да.

ГЕНРИЕТТА (выключает свет в нише, задергивает портьеру). Мне тоже надо пойти переодеться.

ЭДВАРД. Еще уйма времени. (Подходит к бару.) Могу я что-нибудь предложить вам, Кристоу?

ДЖОН. Нет. Спасибо.

ЭДВАРД (подходит к двери в сад). Теплый вечер!

Смотрит на Генриетту и Джона и выходит в сад.

ГЕНРИЕТТА. Ты так невежлив, Джон.

ДЖОН (оборачиваясь). На таких просто жалко время тратить.

ГЕНРИЕТТА. Эдвард очень славный.

ДЖОН. Возможно. (Закурив.) Но мне не нравится. Типичный неудачник.

ГЕНРИЕТТА. Знаешь, Джон, иногда я за тебя боюсь.

ДЖОН. Боишься? Почему?

ГЕНРИЕТТА. Это очень опасно — быть настолько невнимательным.

ДЖОН. Невнимательным?

ГЕНРИЕТТА. Ты ничего не видишь, не знаешь, что люди думают и чувствуют.

ДЖОН. Я бы сказал — напротив!

ГЕНРИЕТТА. Ты видишь только то, на что смотришь. Ты как прожектор! Мощный луч направлен в определенное место, на то, что тебя интересует, но по сторонам и позади — сплошная темнота!

ДЖОН. Генриетта, дорогая, к чему ты клонишь?

ГЕНРИЕТТА. Да пойми же — это опасно. Ты полагаешь, что всем нравишься… Люси и Герде, Генри, Мидж и Эдварду. А ты хоть представляешь, как они на самом деле к тебе относятся?

ДЖОН (улыбаясь). А Генриетта? Как она ко мне относится? Во всяком случае (берет ее за руку и привлекает к себе), в тебе я уверен.

ГЕНРИЕТТА. Ни в ком на свете нельзя быть уверенным, Джон!

Джон целует ее, но едва Генриетта беспомощно приникает к нему, он отпускает ее, улыбнувшись, берет сигарету и отходит в сторону двери. В этот момент в левую дверь входит Эдвард. Джон, презрительно глянув на него, выходит.

Налей мне чего-нибудь, Эдвард! (Глядя в зеркало над камином, поправляет носовым платком помаду.)

ЭДВАРД (подходит к столику с напитками). Хересу?

ГЕНРИЕТТА. Да, пожалуйста.

ЭДВАРД (наполняет два бокала). Мне хотелось бы, Генриетта, чтобы ты чаще приезжала в Эйнсвик. Ты уже давно там не была.

ГЕНРИЕТТА. Давно. Вечно дела…

ЭДВАРД. Это настоящая причина?

ГЕНРИЕТТА. Не совсем.

ЭДВАРД. Мне ты можешь сказать, Генриетта.

ГЕНРИЕТТА (оборачиваясь к нему, с чувством). Ты славный, Эдвард. Я тебя очень люблю.

ЭДВАРД (подходит с бокалами в руках к Генриетте). Почему ты не приезжаешь в Эйнсвик? (Подает ей бокал с хересом.)

ГЕНРИЕТТА. Потому что… нельзя вернуться в прошлое.

ЭДВАРД. Ты была там счастлива.

ГЕНРИЕТТА. Да, очень. По-настоящему. Так, как только может быть счастлив человек, не знающий, что он счастлив!

ЭДВАРД (поднимая свой бокал). За Эйнсвик!

ГЕНРИЕТТА (поднимает свой бокал). Эйнсвик!

Оба смеются и отпивают хереса.

ГЕНРИЕТТА. Эйнсвик все такой же? Или он изменился? Все меняется.

ЭДВАРД. Я не меняюсь.

ГЕНРИЕТТА. Да, дорогой Эдвард. Ты все тот же.

ЭДВАРД. Такой замшелый увалень!

ГЕНРИЕТТА. Не говори так.

ЭДВАРД. Это правда. Я просто не создан для того, чтобы заниматься делом.

ГЕНРИЕТТА. А может быть, ты слишком мудр для этого?

ЭДВАРД. Странно, что это говоришь ты, Генриетта. Человек, добившийся такого успеха!

ГЕНРИЕТТА. Скульптура — это не бизнес, который выбирают, вкладывают труд, чтобы в конце концов добиться успеха… Она сама выбирает тебя, полностью овладевает тобой, преследует, мучит… так что, рано или поздно, придется ей уступать. И тогда… на какое-то время… обретаешь покой.

ЭДВАРД. Ты хочешь покоя, Генриетта?

ГЕНРИЕТТА. Иногда мне кажется, что именно этого я хочу больше всего на свете.

ЭДВАРД. Ты можешь обрести покой в Эйнсвике. (Кладет руку на плечо Генриетты.) Я думаю, там ты можешь быть счастлива. Даже… даже если тебе придется терпеть мое присутствие. Что ты на это скажешь? Разве ты не хочешь, чтобы Эйнсвик стал твоим домом? Ты ведь знаешь, он неизменно ждет тебя.

ГЕНРИЕТТА. Если бы ты не был так мне дорог, Эдвард, мне легче было бы сказать «нет».

ЭДВАРД. Значит, все-таки «нет»?

ГЕНРИЕТТА. Мне очень жаль.

ЭДВАРД. Ты и раньше говорила «нет», но этот раз… Я думал, на этот раз все будет иначе. Когда мы сегодня гуляли в лесу, твое лицо было таким юным и счастливым (подходит к стеклянной двери в сад), почти как раньше. Говорить об Эйнсвике, думать об Эйнсвике… Разве ты не понимаешь, Генриетта, что это значит?

ГЕНРИЕТТА. Эдвард, просто эти полдня мы с тобой прожили в прошлом.

ЭДВАРД. Иногда кажется, что прошлое — самое подходящее место для жизни.

ГЕНРИЕТТА. Нельзя вернуться обратно. Все возможно, кроме этого.

Пауза. Эдвард смотрит в сторону двери, через которую ушел Джон.

ЭДВАРД (тихо). Ты хочешь сказать, что не выйдешь за меня замуж из-за Джона Кристоу?

Пауза.

(Поворачивается к Генриетте.) Все дело в этом, не так ли? Не будь в мире Джона Кристоу, ты бы вышла за меня замуж.

ГЕНРИЕТТА. Я не могу представить себе мир без Джона Кристоу.

Входит сэр Генри. Он в смокинге Генриетта встает.

СЭР ГЕНРИ (включает бра и лампы на камине). Поторопись, Генриетта. Скоро обед.

ГЕНРИЕТТА. Я мигом.

Быстро выходит.

СЭР ГЕНРИ (подходит к бару). Ты себе что-нибудь налил, Эдвард?

ЭДВАРД. Да, спасибо.

СЭР ГЕНРИ (смешивая коктейли). Мы редко видим тебя с тех пор, как поселились в «Лощине».

ЭДВАРД. Пожалуй. А как вы оба чувствуете себя теперь, когда заботы государственной службы остались позади?

СЭР ГЕНРИ. Иногда мне кажется, Эдвард, что в нашей семье ты всегда был самым мудрым.

ЭДВАРД. Оригинальная точка зрения. Я всегда считал себя типичным неудачником.

СЭР ГЕНРИ. О нет! Ведь это и есть истинные ценности! Заботиться о своем имении, читать книги, любить и ценить литературу…

Входит Мидж в вечернем платье Эдвард встает.

…не участвовать в общей гонке за материальными благами… (Поворачивается к Мидж.) Привет, привет… Какое красивое платье!

МИДЖ (выходит на середину комнаты и поворачивается, демонстрируя свое платье). Подарок от магазина.

ЭДВАРД. Мидж, как вы можете любить работу в магазине!

МИДЖ. Кто сказал, что я ее люблю? (Берет с бара вазочку с оливками.)

ЭДВАРД. Тогда зачем вы там работаете?

МИДЖ. А чем, по-вашему, я должна жить? Прекрасными мечтами?

ЭДВАРД. Но… дружок мой, если бы я знал, что вы столь в стеснительном материальном положении…

СЭР ГЕНРИ. Не уговаривай, Эдвард. Она упрямица! Отказалась от всякой помощи и не хочет переехать и жить с нами, хотя мы так ее просили! Ведь как было бы приятно — юная Мидж в нашем доме!

ЭДВАРД. Почему, Мидж?

МИДЖ. У меня есть принципы. (Предлагает оливки Эдварду.) Бедная, но гордая — и с предубеждениями… — это я!

Эдвард качает головой, отказываясь от оливок. Входит леди Энкейтл в вечернем платье. Эдвард встает.

Люси, они ко мне придираются.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. В самом деле, голубчик?

ЭДВАРД. Мне не нравится, что Мидж работает в магазине.

МИДЖ. Ну что же, найдите мне что-нибудь получше.

ЭДВАРД. Должно же быть что-нибудь…

МИДЖ. Не забывайте, у меня нет никакой профессии. Умею только быть любезной и промолчать в ответ на грубость. ЭДВАРД. Неужели клиенты вам грубят?

МИДЖ. Иногда они на редкость грубы. Это их право.

ЭДВАРД. Нет, дружок, это уж никуда не годится! Если бы я знал… (Вынимает портсигар и предлагает Мидж сигарету.)

МИДЖ (берет сигарету). Откуда вам знать? Ваш мир и мой — невероятно далеки друг от друга.

Эдвард зажигает сигарету Мидж.

Я лишь наполовину Энкейтл. А наполовину — обычная работающая девушка и живу под вечной угрозой безработицы, что бы там ни утверждали наши оптимисты-политики.

СЭР ГЕНРИ (подходит к Мидж с двумя бокалами в руках). Будьте хорошей девочкой и выпейте это. (Протягивает ей один бокал.) Кто погладил вас против шерстки, котенок? (Другой бокал предлагает леди Энкейтл.)

Сэр Генри идет к столику с напитками.

Иногда это делает Эдвард.

Входит Герда в вечернем платье.

ГЕРДА (подходит к леди Энкейтл). Извините, я, наверное, опоздала.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (берет Герду за руку). Нет, милочка, вы ничуть не опоздали.

МИДЖ. Мы только что сошли вниз.

СЭР ГЕНРИ. Что вам налить, миссис Кристоу? Хересу… джину?

Входит Джон в смокинге.

ГЕРДА. О, благодарю вас… Пожалуйста, джин с чем-нибудь.

ДЖОН. Я пришел последним?

МИДЖ. Генриетта еще не спускалась.

Сэр Генри подходит к леди Энкейтл и подает ей бокал, затем возвращается и наполняет бокал для Герды. Разговор становится общим и переходит в гул голосов.

ЭДВАРД. Так вы говорите, Мидж, что это платье вам подарили?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Подарили? Ты хочешь сказать, что получила платье бесплатно? Генри, голубчик, ты знаешь, что это дитя…

ГЕРДА. Очень вкусно.

ДЖОН. И сразу ударяет в голову, так что будь осторожна…

С террасы через стеклянную дверь входит Вероника Крэй и застывает на пороге в эффектной позе. На ней великолепное вечернее платье, в руке сумочка в тон к нему. Общее потрясение. Джон ошеломленно смотрит на нее. Мидж и леди Энкейтл поднимаются с места. Все оборачиваются и смотрят на Веронику.

ВЕРОНИКА (направляясь к леди Энкейтл). Прошу простить меня… за такое неожиданное вторжение. Я ваша соседка, леди Энкейтл… живу в этом нелепом коттедже «Голубятня»… Со мной случилось нечто ужасное! Ни единой спички во всем доме — а моя зажигалка сломана! Что мне оставалось делать? И я решилась отправиться за помощью к моим ближайшим соседям.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Разумеется! Такое затруднительное положение…

ВЕРОНИКА (оборачивается и делает вид, что лишь теперь увидела Джона Кристоу). Джон?! Ну конечно, ведь это Джон Кристоу!.. (Подходит к Джону и берет обе его руки в свои.) Подумать только! Я не видела вас много-много лет!.. И вдруг… встречаю здесь… Какой чудесный сюрприз! (Кледи Энкейтп.) Джон — мой старинный друг. (Удерживает левую руку Джона.) По правде говоря, Джон — первый мужчина, в которого я была влюблена!

СЭР ГЕНРИ (подходит с двумя бокалами) Хересу? Или сухого мартини?

ВЕРОНИКА. Нет-нет, благодарю вас.

Джон берет у сэра Генри бокал с хересом.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Мидж, голубчик мой, вызови, пожалуйста, Гаджена.

Мидж нажимает кнопку звонка.

ВЕРОНИКА. Надеюсь, вы не сердитесь на меня за внезапное вторжение?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Нисколько.

СЭР ГЕНРИ. Вы оказали нам честь… (Представляет присутствующих.) Моя кузина мисс Харви, Эдвард Энкейтл… (Смотрит в сторону Герды.) Гм!..

Герда не спеша подходит к Джону.

ДЖОН. Вероника, это моя жена.

ВЕРОНИКА (подходит к Герде и берет ее за руку). О-о! Как приятно с вами познакомиться!

Появляется Гаджен.

ГАДЖЕН. Вы звонили, миледи?

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Дюжину коробков спичек, Гаджен!

На мгновение Гаджен замирает в изумлении, но в следующий миг с обычным невозмутимым видом выходит.

СЭР ГЕНРИ. Как вам нравится «Голубятня», мисс Крэй?

ВЕРОНИКА. О, восторг, просто восторг! Так чудесно жить на природе… эти прелестные английские леса… и в то же время недалеко от Лондона.

СЭР ГЕНРИ. Вы даже представить себе не можете, какое возбуждение вызвал у нас в округе ваш приезд! Хотя вы, конечно, к таким вещам привыкли.

ВЕРОНИКА. Да, уже пришлось дать несколько автографов, хорошо все же, что тут не деревня, где каждый пялится на тебя разинув рот. (Садится на диван.) Нет, я успела уже оценить тишину и уединение!

Входит Гаджен. В руках у него поднос, на нем лежит дюжина коробков спичек.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ (указывая на Веронику). Для мадам.

Гаджен направляется к Веронике.

ВЕРОНИКА (беря спички). О дорогая леди Энкейтл, право же, я не могу принять…

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Пожалуйста. Такой пустяк!

ВЕРОНИКА. Право же, вы очень добры.

Гаджен удаляется.

Джон, вы тоже живете здесь по соседству?

ДЖОН. Нет… Нет, я живу в Лондоне. Я приехал на выходные.

ВЕРОНИКА. О-о! Я никак не приду в себя! Встретиться через столько лет!

Входит Генриетта в вечернем платье и направляется к леди Энкейтл. Вероника, глянув на Генриетту, встает.

Пожалуй, мне пора уходить… и уносить мою добычу! Джон, вы проводите меня?

Леди Энкейтл встает.

ДЖОН. Да, конечно.

ВЕРОНИКА. Тысяча благодарностей! (Улыбается сэру Генри и Эдварду, но игнорирует присутствующих женщин.) Вы так любезны!

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Не стоит благодарности.

ВЕРОНИКА. А теперь, Джон, вы должны рассказать мне, что вы делали все эти долгие-долгие годы.

Входит Гаджен.

ГАДЖЕН. Обед подан, миледи.

Уходит.

ВЕРОНИКА. О, в таком случае не смею вас задерживать!

СЭР ГЕНРИ. А вы не пообедаете с нами?

ВЕРОНИКА. Нет-нет-нет! Ни в коем случае! Джон, вы не зайдете ко мне после обеда? Я просто умираю от любопытства — как вы жили все эти годы! Я жду вас! (Подходит к стеклянной двери, поворачивается и застывает в эффектной позе). Очень… очень всем признательна.

Выходит на террасу. Джон смотрит ей вслед. Леди Энкейтл протягивает свой бокал Эдварду, тот берет его и ставит на каминную полку. Мидж тоже ставит свой бокал на камин, идет к левой двери и, открыв ее, ждет остальных. Джон выходит на террасу.

ЛЕДИ ЭНКЕЙТЛ. Какой великолепный спектакль! Пойдемте обедать? Я помню ее в кинофильме. На ней было сари и кофточка с очень глубоким вырезом. (Выходит.)

ЭДВАРД. Я тоже ее видел, но не могу вспомнить названия фильма.

МИДЖ. Должно быть, «Сан-францисская история». Ее опять показывали месяца два назад. (Выходит.)

ЭДВАРД. В каком кинотеатре? А вы видели «Сан-францисскую историю»?

СЭР ГЕНРИ. Наверное, она изменила прическу. Тогда у нее были длинные распущенные волосы. Миссис Кристоу, что вы думаете о нашей звезде?

ГЕРДА. Приятная женщина, очень даже приятная. (Выходит.)

ЭДВАРД. Пожалуй, а, Генри?

СЭР ГЕНРИ. Не такая высокая, как мне казалось. (Выходит.)

ЭДВАРД. Да. В жизни актеры совсем другие. (Выходит вслед за сэром Генри.)

Разговор продолжается за сценой. Джон стоит на террасе, не замечая ничего, что делается вокруг.

ГЕНРИЕТТА (оборачиваясь). Ты идешь, Джон?

ДЖОН. Что? О да… да, конечно.

Генриетта выходит, за ней — Джон.

Занавес.