Бар «Континенталь» — обычный бар, с барменом, похожим на вышибалу. Если хотите уединиться, то для этой цели существуют кабинки, расположенные у задней стены. Одну из них я и занял, предварительно запасшись стаканом виски.

Уже шел седьмой час вечера, когда кто-то вежливо кашлянул над самым моим ухом. Подняв глаза, я увидел два ряда ослепительно белых зубов, обнажившихся в обаятельной улыбке. Это был мужчина на все времена, в отменно скроенном костюме, который дополняла сорочка неимовернейшей белизны и наиконсервативнейший галстук. Темные кудрявые волосы коротко подстрижены, брови, восхищаясь друг другом, сходились над выразительными карими глазами, а профиль у него был почти так же хорош, как и мой собственный!

— Мистер Бойд! — в голосе его звучала мужская сила. — Я — Марри Энсел.

Он крепко пожал мне руку и втиснулся за стол напротив меня.

— Я сделаю все, что велит Джейн Рэндолф.

— Выпьете? — предложил я.

— Позвольте мне. — Он посмотрел в сторону бармена, поднял руку над головой и щелкнул пальцами.

— Не сработает, — сказал я. — Здесь самообслуживание.

В следующее мгновение массивный бармен аккуратно поставил «мартини» перед Энселом и радушно улыбнулся.

— Как дела, мистер Энсел?

— Просто замечательно, Джо. А у вас?

— Да ничего. — Бармен пожал плечами, потом посмотрел на меня.

— Вам бы, приятель, следовало сказать, что вы — друг мистера Энсела. Особо почитаемых людей обслуживаю я сам, не так ли, мистер?

— Совершенно верно, Джо. — Энсел одарил его своей чертовской улыбкой. — Таких, как мы с вами.

Бармен громко захохотал и, шаркая ногами, вернулся обратно за стойку. Почему-то у меня было большое желание повыбивать у Энсела его ослепительные зубы. Чтобы отвлечься от навязчивой затеи, я закурил сигарету.

— Мистер Энсел, — заговорил я, — я…

— Марри, пожалуйста! — Казалось, он искренне обижен. — Любой друг Джейн Рэндолф — и мой хороший друг. Между прочим, как ваше имя, мистер Бойд?

— Денни, — огрызнулся я, — и вовсе я не друг миссис Рэндолф, просто на нее работаю.

— Ах, вон как? — Он задумчиво на меня посмотрел. — Пополудни, когда Джейн позвонила мне и назначила эту встречу, у меня создалось впечатление, что нужно выполнить какое-то секретное задание. — Он снова одарил меня улыбкой. — Чем вы занимаетесь, Денни?

— Я — частный детектив, — прямо сказал я, — миссис Рэндолф наняла меня помочь найти ее мужа. Она не видела его уже с неделю и не знает, где он или что с ним. А из-за проблемы с Фергюсоном она решила, что вы — единственный парень во всем офисе, которому она может доверять и который, вероятно, может помочь мне в поисках ее мужа. Вот почему она и устроила нашу встречу.

— Понятно. — Теперь уже в карих глазах появилась настороженность. — Позвольте мне задать вам вопрос, Денни. Если она не знает, где Фредди, с чего она взяла, что это могу знать я?

— Идея была моя, — ответил я. — По ее словам вы с ним очень близки. Возможно, он собирался покутить с недельку в Вегасе с одной из машинисток? Или что-нибудь вроде того. Жене, он, конечно, об этом бы не сообщил, но мог сказать об этом вам, уверенный, что вы не донесете его половине.

— Простите, Денни — Энсел опять сплошное обаяние. — Честное слово, хотел бы помочь и вам, и Джейн. Но увы! Для меня это тоже новость. Первые два дня, когда он не появился на работе, я решил, что у него где-то другие дела. Фредди любит принимать неожиданные решения. Он мог бы позвонить из Сан-Франциско или даже из Парижа. Потом на следующий день позвонила Джейн и сообщила, что он взял недельный отпуск. Последние шесть недель мы работали в страшном напряжении, Джейн, очевидно, рассказывала вам о проблеме с Фергюсоном. Заседание совета правления, которое состоится примерно через две недели, будет решающим, и для Фредди имело смысл взять неделю для отдыха, чтобы набраться сил. Так что, — он слегка пожал плечами, — мне и в голову не пришло усомниться в этом.

— О’кей, — сказал я. — Попробуем еще раз. Миссис Рэндолф наняла меня найти ее мужа, поэтому, если я найду его при компрометирующих обстоятельствах, то извинюсь и попрошу его позвонить жене. Она наняла меня вовсе не потому, что подозревает, будто он с другой женщиной, — мне казалось, что моя ложь звучит убедительно, — она наняла меня потому, что встревожена, а не случилось ли с ним чего-нибудь. Так пойдет?

— Ценю вашу тонкость, Денни! — Его зубы опять засверкали. — Но Фредди просто не тот тип человека. Он президент компании, в которой по всему свету работают около пятнадцати тысяч человек, и нет смысла терять работу ради того только, чтобы залезть под юбку какой-нибудь стенографисточке! Вы бы сами сделали это?

— Меня лучше не спрашивайте, — ответил я.

Он вежливо засмеялся.

— Ну что ж, не буду.

— Если бы миссис Рэндолф пошла в полицию и сообщила, что он пропал, — осторожно продолжал я, — там бы исходили из трех основных посылок. Когда исчезает такая важная персона, как Фредрик Рэндолф Третий, они бы решили, что либо он хотел затеряться, потому как ему того хотелось, либо же он попал в катастрофу, и его не опознали — подобная вероятность была бы очень далекой! — либо же потому, что кто-то хотел, чтобы он затерялся.

Глаза у Энсела слегка расширились.

— Вы всерьез полагаете, что такая возможность не исключена, Денни? Я имею в виду, что Фредди… похитили или что-нибудь такое? Все кажется таким нелепым… я имею в виду, что мы сидим здесь и обсуждаем вероятность того, что президента…

— Вы знаете кого-нибудь, кто так его ненавидит, что готов пойти на любые меры, лишь бы только навсегда от него избавиться?

— Вы шутите! — Он отупело на меня посмотрел. — Вы спрашиваете, не знаю ли кого-нибудь, кто бы взял и убил Фредди?

— Как насчет этого Фергюсона?

— Нет. — Он решительно покачал головой. — Это чисто борьба за власть внутри корпорации. Фергюсон весьма коварен, но сама мысль о том, чтобы он вынес борьбу за пределы комнаты для заседаний совета членов правления…

— А больше вам никто не приходит в голову? — не отставал я.

Он подумал несколько секунд и снова покачал головой.

— Нет, я уверен, что внутри организации нет никого…

— А за ее пределами?

— Нет, никто, — твердо сказал он. — Они с Джейн прекрасно ладят, а близких друзей у них, похоже, вообще нет. Они живут своей жизнью, вы знаете.

— Если Рэндолф так и не вернется, — спросил я, — что будет с вами, Марри?

— Если это произойдет, Фергюсон без всяких проблем займет его кресло. — На этот раз улыбка у него вышла неуверенной. — Можете себе представить, как он отнесется ко мне — ведь я последние три года был личным помощником Фредди! Если это произойдет, я скорее всего окажусь на улице и буду искать себе работу!

Я отхлебнул немного «вербона» и поиграл со стаканом, стараясь изобразить на лице грустное выражение, свойственное гробовщикам.

— Я скажу вам кое-что такое, чего не посмел сказать миссис Рэндолф, — продолжал я серьезным тоном. — Если бы парень вроде Рэндолфа хотел затеряться, он бы поступил гораздо умнее. Вы говорите, все привыкли к тому, что он исчезал на день или два, затем звонил из какого-нибудь города, чуть ли не из любой точки земного шара. Так что, если бы он захотел исчезнуть с блондинкой под мышкой, он бы все это как следует обставил, а не исчез бы так, как исчез он. К тому же у человека, подобного ему, наверняка была уйма всевозможных бумаг, по которым бы его легко можно было опознать, — скажем, кредитных карточек и всего такого. Значит, исключено, что с ним произошел несчастный случай или он вдруг потерял память. Я думаю, он мертв!

— Убит?! — Энсел уставился на меня с открытым ртом.

— Совершенно верно! — В ответ я холодно уставился на него. — И если я не найду его в пределах следующих двадцати четырех часов, я пойду к «фараонам» и сообщу им это.

— Нет! — безумно воскликнул он. — Тогда это станет достоянием гласности — я имею в виду его исчезновение! Эта дама попадет в газеты! — При этой мысли он задрожал. — Это будет равносильно тому, что протянуть Фергюсону на тарелочке скальп Фредди!

— Весьма вероятно, кто-то это уже сделал, — мягко заметил я.

Я быстро допил спиртное, достал из бумажника визитную карточку, бросил ее на стол перед Энселом и встал.

— Подумайте над этим, Марри, — сказал я. — Если вам придут в голову вообще хоть какие-нибудь мысли, неважно, какими бы дикими они ни казались, позвоните мне, а?

— Да, конечно, Денни, — глухим голосом ответил он, — непременно.

Добравшись до выхода, я бросил взгляд через плечо и увидел, что мужчина на все времена по-прежнему сидит в кабинке, уставившись куда-то в пространство. Он уже не улыбался, и это доставило мне легкое удовлетворение.

Я взял такси и проехал через весь город до самой квартиры с кондиционером на Сентрэл-Парк-Уэст. Некоторое время я просто стоял у окна и с ненавистью смотрел на траву. Потом подумал об обеде, но решил, что не голоден, и приготовил себе выпить. Примерно полчаса спустя я решил, что все же голоден, и стаскался на угол за два квартала в итальянский ресторанчик. Затем я снова вернулся домой, приготовил выпить и посмотрел, как на парк спускаются тихие сумерки.

И вдруг, поддавшись неожиданному импульсу, отыскал номер телефона Нины Норт и набрал его. Она сняла трубку после двух гудков.

— Это Денни Бойд, — сказал я, и она, очевидно, вспомнила мое имя, поскольку я тут же услышал гневное фырканье.

— Что вам нужно? — сердито спросила она.

— Поговорить с Пелли, — сказал я. — Возможно, вы поднесете его к телефону, или он уже снова ходит?

— Ему нечего сказать вам!

— Ну что ж, — спокойно сказал я. — В таком случае передайте ему от меня послание. Спросите его, видел ли он в последнее время Фредрика Рэндолфа Третьего? Если не видел, то только потому, что Рэндолф мертв.

Молчание длилось примерно секунд пять.

— Вы, наверное, сошли с ума! — сказала она, наконец, ошарашенная. — Питер никого с таким именем не знает.

— А вы просто скажите ему, — настаивал я. — А если для него это большая загадка, пусть проверит у Карен Ваноссы.

— Хорошо, я ему скажу.

— Прекрасно. Вы еще не оставили театр?

— Я по-прежнему не понимаю, о чем вы говорите, — лихорадочно пробормотала она.

— Я полагал, вы могли бы начать новую карьеру экзотической танцовщицы, — восхищенным голосом сказал я. — После вашего вчерашнего представления на кушетке, да еще с такими ножками…

В следующее мгновение у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Нина Норт не просто положила трубку, она, должно быть, шарахнула аппаратом о стену. Я полагал, что, если я буду приставать к людям со своей теорией о неожиданной кончине Рэндолфа, один из них непременно что-нибудь предпримет. Во всяком случае, в качестве стриженного под «ежик» Мохаммеда я еще сроду не выступал.

Примерно час спустя я убедился, что моя теория не срабатывает, и, пока готовил себе выпить, раздумывал, что лучше: пораньше улечься спать или просто выброситься из окна, да и дело с концом. И вдруг настоятельные требования дверного звонка лишили меня этого выбора. В мозгу мелькнула ужасающая по своей ясности картинка: за дверью, требуя возмездия, ждет двухдневный труп Фредрика Рэндолфа Третьего. Разум, однако, взял верх и решил, что, возможно, это девушки из «Фоли Бержер», которых мой французский дядя подбросил ко дню холостяка. А когда до меня дошло, что у меня нет французского дяди, было уже поздно, и я открыл входную дверь.

— Это все из-за тебя! — сказал приглушенный голос, и тут же острый уголок кошелька больно врезался мне в переносицу, и мимо меня прорвался в квартиру блондинистый вулкан — Нина Норт.

К тому времени, как я догнал ее, она стояла посреди гостиной, расплавленная лава стекала по ее щекам, а синие глаза метали в меня громы и молнии. Если быть точнее — один глаз; другой, распухший, был наполовину закрыт, под ним темнел круг.

— Разрушитель семей! — Она подняла кошелек, готовая стукнуть меня снова, но я вовремя схватил ее за запястье и нежно отвел руку, она выпустила кошелек, и он упал на пол. Мгновение — и ее туфля в руке. — Скотина. — Острый носок туфли оставил на голове свои следы.

— Прекрати. — Я в бешенстве попятился. — Что все это значит?

— Змея подколодная! — завопила она. — Ты погубил всю мою жизнь!

Тут ей пришлось сделать глубокий вдох, и у меня появилась возможность полюбоваться ею.

На ней было короткое простое хлопчатобумажное платье известкового цвета с расклешенной юбкой. В нем она выглядела весьма сексуальной. Я хотел было сделать ей комплимент, но опоздал, так как дыхание уже вернулось к ней.

— Лжец! — завизжала она. — Изверг! Я покажу тебе, как встревать между влюбленными и ломать им жизнь!

Она свирепо посмотрела по сторонам, и глаза у нее загорелись, когда она увидела деревянную статуэтку в примитивистском стиле, стоявшую на столике рядом с кушеткой.

— Я убью тебя! — завопила она. — Я вышибу тебе мозги и скормлю их уткам на пруду в Центральном парке. — И с пожирающей ненавистью в здоровом глазу метнулась к столику.

Скульптура была весомой. Нине достаточно стукнуть меня разок по голове и… я тоже бросился к столику, но на пути к нему зацепился ногой за ковер и сшиб Нину. Остальное предстало смазанным пятном звука и света.

В подобной ситуации лучше всего помогает холодный душ. Поэтому я рывком поднял девушку с пола, перекинул через плечо, оттащил в ванную и на полную мощность включил ледяную воду. Нина завизжала как резаная. Подержав ее так с минуту, закрутил кран и отпустил ее.

— Все полотенца свежие, — любезно заметил я, а про себя подумал — интересно, как она выйдет из положения, ведь платье ее сильно пострадало?

Закрыв за собой дверь ванной, я вернулся в гостиную и приготовил две большие порции спиртного. Затем закурил сигарету и подождал. Минут пять спустя я услышал звук невидимых бубнов, под которые белая аборигенка в коротком саронге[9] неторопливо исполняла экзотический танец в дверях ванной комнаты. Саронг был сделан из голубого полотенца, кое-как завязанного под мышкой. С каждым движением ее полновесные груди подпрыгивали, и саронг грозил сползти. Сделав шага три в замедленном ритме, она останавливалась и осторожно поддергивала его: саронг доставал ей только до середины бедер, и слишком большой рывок означал бы катастрофу.

Такого восхитительного продвижения я еще сроду не видел. Наконец Нина добралась до кушетки и осторожно села.

— Это судьба, — сказала она глухим голосом. — Убить тебя мне явно не суждено. — В голосе послышалась слабая нотка надежды: как ты думаешь, судьба бы стала возражать, если бы я убила себя?

— Это была бы такая утрата, — не лукавя, ответил я. Затем взял приготовленные стаканы, поднес их к кушетке и сел рядом с Ниной. — Пожалуйста, — я протянул ей один стакан, — выпей.

Она выпила половину содержимого, как будто это был лимонад, а не доброе шотландское виски, в котором еще даже не растаяли кубики льда. Потом посмотрела на меня с задумчивым выражением на лице.

— Из-за тебя я еще, чего доброго, заболею воспалением легких, — обвиняюще сказала она.

— Это лучше, чем человекоубийство, которое ты собиралась совершить, — уверенно ответил я.

— Ты разбил мою жизнь, — продолжала она. — Погубил мое здоровье, мое платье, мое… все! Я ненавижу тебя.

— Я знаю, как погубил твое здоровье, платье… все, — признал я. — Но не понимаю, как это я и жизнь твою разбил?

— Вчера вечером и без того было тошно, — с горечью заговорила она. — После твоего ухода у нас произошел страшный скандал: Питер ни за что не хотел поверить, что я видела тебя впервые в жизни. Он стал утверждать, что ты мой тайный возлюбленный и что я специально пригласила тебя к себе, чтобы унизить его. Мы страшно поругались, и он спал на кушетке. Когда я проснулась утром, его уже не было, а вернулся он только около семи вечера. К тому времени он уже вышел из своего мрачного состояния, и все было просто замечательно, когда вдруг тебя угораздило позвонить и попросить меня передать ему это послание.

— И что же произошло? — вежливо поинтересовался я.

Здоровый глаз у неё широко раскрылся.

— Он обезумел! — сказала она тоном удивления. — Как будто я сказала ему, что он паршивый актер или вроде этого! Он принялся рвать и метать, орать мне во всю глотку, что ему следовало бы знать, что все блондинки вероломны, что я не довольствовалась тем, что у меня тайный возлюбленный, но еще и вступила в сговор с целью убить его. Затем он принялся бить посуду, тут уж я рассвирепела, потому что он разбил мою лучшую вазу, и тогда… — голос у нее задрожал, — …он ударил меня! А к тому времени, как я поднялась с пола, он уже уложил свою сумку и был готов уйти. Ну, я сказала ему, чтобы он уходил и больше не возвращался, а он ответил, что мне не стоит переживать, поскольку он не вернется, а своему тайному любовнику я могу передать, что у него много влиятельных друзей и что, если ты не оставишь его в покое, ты не оберешься бед! Тут он с шумом выскочил из квартиры, и я поняла, что больше никогда его не увижу, и все по твоей вине. Ну, я решила, что за мою разбитую жизнь ты поплатишься своей. — Она допила из стакана.

Я взял у нее стакан, приготовил ей новую порцию и снова принес ей на кушетку.

— Спасибо. — Она зарылась в стакан носом. Когда он снова появился на поверхности, стакан опять был наполовину пуст. — Как видишь, жить мне теперь незачем, — с надрывом сказала она. — Питер не только навсегда ушел из моей жизни, но еще и испортил мою внешность. Скажи честно, ты когда-нибудь видел красивую блондинку с искусственным глазом?

— Это всего лишь синяк, — успокоил ее я. — Тебе только и нужно, что несколько дней поносить очки с темными стеклами, потом все пройдет.

Она медленно покачала головой.

— Это не поможет. Все равно моя жизнь кончена. Ну что я без Питера?

— Блистательная блондинка-актриса с милой квартиркой в Вилледже, которую теперь ты снова можешь называть своей. Никаких тебе крикливых актеров, постоянно становящихся в позу, постоянно оскорбляющих тебя, бьющих твои любимые вазы…

— …требующих, чтобы им подавали немыслимую еду в немыслимое время, — механически подхватила она. — Теперь, захотев причесаться, я могу спокойно подойти к зеркалу, не боясь обнаружить, что он торчит перед ним и любуется собой! Мне никогда не придется переживать из-за того, что в прачечной опять не так постирали его сорочки! Мне не нужно… — Она вдруг замолчала, уставившись на меня с открытым ртом. — Денни Бойд, — сказала она подобострастным тоном, — я — свободная женщина!

— Совершенно верно, — согласился я.

— Мне уже не нужно сидеть и переживать, куда он запропастился. — Она мечтательно закрыла глаза. — Если мне захочется лечь спать, намазавшись холодным кремом, мне уже не нужно будет таиться в ванной, пока я не удостоверюсь, что он уснул! Мне не нужно… это же здорово! — Она допила и протянула мне пустой стакан. — Давай выпьем за это!

— А что, идея великолепная! — безропотно согласился я. — Вцепись в кушетку, пока меня не будет, ладно? Я не хотел бы, вернувшись, снимать тебя с потолка.

— Алкоголь совершенно на меня не действует, — уверенно сказала она, — я могу выпить десять таких порций, и ты бы даже не догадался, что я пила!

Я капнул немного виски на кубики льда, долил стакан водой и подал ей. Она пригубила, нахмурилась и обвиняюще на меня посмотрела.

— Что это ты задумал, Денни Бойд? — холодно спросила она. — Эта порция в три раза крепче, чем другие.

— Прости, — извинился я. — Но ты попросила, это праздничный бокал.

— Совершенно верно! — Она вся так и просияла. — За свободу!

Она вдруг высоко подняла стакан, и холодный разбавленный виски пролился через край прямо между ее полновесными грудями. Последовал пронзительный визг, который перешел в хихиканье. Узел развязался под правой подмышкой, полотенце упало с груди.

— За свободу! — повторила она, счастливая, и поднесла стакан к губам.

Я посмотрел на ее полные, целиком открытые груди, твердые и круглые, их коралловые сосочки так и лезли вызывающе вперед, и тяжело сглотнул. Нина, наверное, почувствовала мое состояние.

— Ну, мне пора…

— Нет, — хрипло ответил я, — я никуда тебя не отпущу.

Очевидно, именно это она хотела услышать.

Нина осторожно поставила стакан на столик, повернулась ко мне спиной, вскинула ноги на кушетку и положила голову мне на колени. Один открытый синий глаз и другой почерневший, полузакрытый долго смотрели на меня, затем она взяла мои руки и положила их к себе на грудь.

— Ты знаешь, Денни Бойд, — сказала она тихим голосом, — ты абсолютно прав. Я теперь свободная женщина, — мечтательно произнесла она, — имею право выбирать. На сегодняшнюю ночь я выбираю тебя, но не на завтрашнюю. Теперь что хочу, то и делаю. И никто мне не указ. Разве не здорово?

— Конечно, — согласился я.

Она потянулась и крепко обхватила меня руками за шею, затем притянула мое лицо к своему.

Я обнял ее, подхватил на руки и перекинул опять через плечо.

— Денни Бойд, — прошипела она, — если снова понесешь под холодный душ, я убью тебя.

— На сей раз, — сказал я, сгорая от желания, — в спальню.