Когда нет симпатичной богатой клиентки, богатый клиент — тоже неплохо, а если судить по городскому дому Чарли Ваноссы на Восточной шестьдесят седьмой улице, клиент мне попался богатый. Дом был пятиэтажный, с переделанным фасадом, собственным частным лифтом и большим залом на четвертом этаже с импортными венецианскими люстрами. Дверь мне открыла служанка в униформе, с лицом, будто вырезанным примитивистом из дерева. Я испытал легкое разочарование: при таких-то деньгах, полагал я, Ваносса мог бы выбрать себе служанку и получше — впрочем, тут, возможно, все решала его жена.

— Моя фамилия Бойд, — представился я ей, после чего, чтобы привнести немного блеска в ее скучную жизнь, дал ей возможность полюбоваться моим профилем с левой стороны, откуда он само совершенство. — Мистер Ваносса ждет меня.

— Он в библиотеке. — У нее оказался легкий ирландский акцент. Глаза-бусинки прошлись по мне холодным взглядом. — И с такой фамилией, как Бойд, вы могли бы смотреть людям прямо в глаза, а не дергать головой из стороны в сторону.

Не успел я еще придумать ответ позаковыристей, как уже оказался в библиотеке, а мистер Ваносса встал с кожаного кресла приветствовать меня. Лет тридцати пяти, среднего роста, он казался ниже, потому что был полным. Длинные светлые волосы постоянно спадали ему на один глаз, и ему приходилось то и дело вскидывать голову, чтобы лучше видеть, из-за чего создавалось впечатление, что перед вами мерин. Выражение бледно-голубых глаз было праздно пустое, что вроде бы соответствовало срезанному подбородку. Возможно, это не его вина, снисходительно подумал я, возможно, близкие родственники в течение многих поколений сочетались браком друг с другом, и вот в качестве конечного продукта появился Чарли.

— Мистер Бойд. — Рукопожатие, как и все остальное в нем, оказалось вялым. — Рад, что смогли прийти. Я уже чуть с ума не сошел от тревоги.

— Да что вы? — осторожно сказал я, поскольку полагал, что он и впрямь вот-вот сойдет с ума.

— Все из-за Карен, видите ли. — Он снова мотнул головой. — Это моя жена. Ее нет уже целую неделю, а это на три дня больше, чем в любой из предыдущих раз.

— Вы ищете повод для развода, мистер Ваносса?

— Боже милостивый, нет! — Эта мысль привела его в ужас. — Чего я не хочу, так это развода, мистер Бойд. Вы знаете, ведь это все ее. Все.

— Как это? — спросил я.

— Все, — повторил он. — Дом, автомашины, деньги — все. Если бы я развелся с Карен, я бы оказался на улице, и мне пришлось бы зарабатывать себе на жизнь снова. — При этой мысли лицо у него побледнело. — А я никогда не был в этом особенно силен.

— Вашей жены Карен нет уже целую неделю, на три дня дольше, чем в любой другой раз, — процитировал я вслух. — Развода вы не ищете, поскольку все принадлежит ей, так? Поэтому вы нанимаете меня найти ее?

— Совершенно верно! — Ваносса так и просиял. — Вы оказались понятливым человеком, мистер Бойд, сразу ухватили суть проблемы. Друг, который рекомендовал мне вас, сказал, что вы один из лучших частных детективов на сегодняшний день, и я вижу, он нисколько не преувеличивал. Нет, сэр! — Он энергично откинул волосы с правого глаза. — Ни капелюшечки!

— И она часто это делает? — спросил я. — Я имею в виду, уезжает на несколько дней?

— Ну, не так часто, но, чтоб быть абсолютно точным, — он в задумчивости закусил нижнюю губу, — раз в месяц, в зависимости от того, встретила ли она кого-нибудь интересного в этот месяц.

— Под «кого-нибудь» вы имеете в виду мужчину? — предположил я.

— О да, разумеется! — Его бледно-голубые глаза потемнели. — Разве я не сказал вам, что Карен — нимфоманка?

— Во всяком случае, не столь вразумительно, — пробормотал я. — Разве это вас совершенно не трогает?

— Для меня это в некотором роде облегчение, — небрежно бросил он. — Любая форма физических упражнений мне ненавистна.

Тут я прибег к трюку, которому научился, посмотрев одно бурлескное шоу, — напрягши нижнюю челюсть, поднял подбородок с груди. Ваносса наблюдал за мной с легким интересом. Какое-то время я просто глазел на него, гадая, чего же он ноет, раз у него наверняка не работает машинка, затем во мне снова заявил о себе мазохист.

— Вы полагаете, на этот раз она уехала с каким-то конкретным мужчиной? — спросил я.

— О, я в этом уверен. — Он решительно кивнул. — Массовым оргиям Карен почти никогда не предается. Это наверняка какой-то конкретный мужчина, мистер Бойд, в единственном числе.

— А вы не догадываетесь, кто мог быть этот конкретный мужчина в единственном числе?

— Ну, в данный момент выбор весьма ограничен, — равнодушным голосом произнес он. — Лето как-никак, и в городе почти никого нет. Я думаю, это новый актер, с которым она частенько встречалась в последнее время, парень с именем из сказки — Питер Пелл.

За окном Шестьдесят седьмая улица выглядела такой же, как всегда, так откуда же у меня чувство, что, ступив в этот дом, я как бы попал в совершенно иное измерение? Питер Пелл — однако! Ни дать ни взять брат Питеру Пэну, и, если я не буду держать ухо востро, в окно, того и гляди, влетит Динь-Динь и начнет называть меня Денди[6]!

— Вы догадываетесь, куда они могли уехать? — пробормотал я.

— Большей частью Карен возит их в наш дом для уикэндов, — сказал Ваносса. — На Лонг-Айленде. Такая, знаете ли, артистическая хижина с тремя ванными комнатами.

— И что же мне делать, если я найду ее?

— Делать?! — Он посмотрел на меня безумными глазами. — Господи, ничего, разумеется! Я лишь хочу знать, что с ней все в порядке, мистер Бойд. — Он одарил меня смехом-ржанием. — Удостовериться, что в конце месяца она окажется под рукой, чтобы подписать чеки. Я хочу сказать, — он надул нижнюю губу, — если она подумывает о том, чтобы бросить меня — убежать с этим самым Пеллом или сделать что-нибудь в равной степени нелепое! — так сперва бы следовало решить финансовый вопрос. Тогда я бы совершенно не возражал. — Он задумался. — Буду с вами совершенно откровенным, мистер Бойд, для меня это было бы даже некоторым облегчением.

— Я думаю, — грубовато сказал я. — Так где же именно на Лонг-Айленде эта гигиеническая хижина?

— В нескольких милях от Нортпорта, — сказал он. — Я тут подробно написал, как ее найти. Местечко совершенно изолированное, с собственным пляжем и все такое прочее. Карен, когда еще только подыскивала подходящий дом, настаивала на том, чтобы там непременно был частный пляж. Пляж очень уединенный, в закрытом месте в скалах на берегу, защищенный от любопытных глаз, вы знаете. Плавать и загорать Карен предпочитает нагишом. — Он снова закусил толстую нижнюю губу. — Она вообще большую часть времени проводит голая. Я думаю, она, что называется, девушка «назад к природе», она твердит, что ее предки прибыли на «Майфлауэре»[7], но я не удивлюсь, если среди них оказался и какой-нибудь язычник, прибывший сюда зайцем.

Он протянул мне аккуратно отпечатанные на машинке указания, как отыскать дом, и снова неуверенно улыбнулся.

— Еще вот что, мистер Бойд. Я полагаю, вам следует знать, что характер у Карен весьма неуравновешенный.

— Такого парня, как вы, я еще сроду не встречал, — откровенно признался я. — Вы все время говорите какими-то загадками. Что это, черт побери, значит — у нее неуравновешенный характер? Вы хотите сказать, она вытащит пистолет и начнет палить по мне, как только меня увидит? Или еще что?

— Ну, она может спустить на вас собак, — чуть ли не радостно сказал он. — Карен просто ненавидит, когда нарушают ее уединение, вы понимаете. Но, боюсь, вам придется его нарушить, чтобы удостовериться, что она все еще там, правда же, мистер Бойд?

— Как знать? — огрызнулся я. — А что, если ее там нет?

— Тогда вам придется искать ее, пока не найдете, — решительно заявил он. — Я просто хочу знать, чем она занимается или чем собирается заняться, мистер Бойд. Я полагаю, мне также следует добавить, что расходы не имеют значения?

— Докажите это, — бросил я.

Он вытащил из кармана сложенный чек и протянул мне. Он был уже выписан на «Бойд Энтерпрайзиз» на сумму в одну тысячу долларов.

— Вы доказали это, — признал я. — И надеюсь, вы ничего с меня не вычтете, если я обнаружу, что она уже укладывается и собирается домой?

— Этого не будет, мистер Бойд. — Он решительно дернул головой, как будто только что увидел, что мимо пронеслась галопом кобыла, и мгновенно позабыл, что он всего-навсего кастрированный мерин. — Спокойствие моего ума, безусловно, стоит тысячи долларов.

— Вы мне вот что скажите, мистер Ваносса. — Любопытство во мне взяло верх над здравомыслием. — Как вы вообще женились?

— Деньги, — бесхитростно ответил он. — Это был откровенный брак по расчету: Карен оказалась замешанной с одним политиком, в прессе грозил разразиться неприятный скандал. Поэтому единственным действенным выходом, с ее точки зрения, был скоропалительный брак с кем-нибудь другим. Я был доступен, принят в обществе и совершенно без средств. Сейчас я счастливый богатый муж, который предпочитает сохранить устоявшийся уклад. Так что найдите ее, мистер Бойд. — Он поглубже уселся в кожаное кресло и закрыл глаза. — Если заблудитесь, когда будете выходить, просто крикните погромче, и Берта, возможно, придет вам на помощь. Если только не будет слишком занята, распевая всякие заклинания, чтобы избавить дом от злых духов, которых в нем видимо-невидимо.

Я встал на ноги и попытался придумать, как бы поприличнее попрощаться, но Чарли, казалось, уже заснул. Понадобилось примерно тридцать секунд, чтобы выбраться — без помощи служанки — на пышущую жаром Шестьдесят седьмую улицу, и еще целых тридцать минут, чтобы убедить себя, что все это на самом деле. Не только Шестьдесят седьмая улица, а вообще все: Манхэттен — США — весь мир, который существовал за пределами личной орбиты Чарли Ваноссы. Когда я-таки в этом убедился, я уже выгнал свою машину из гаража и направился в неизвестные просторы, находившиеся по другую сторону моста Трайборо.

Благодаря представленному Ваноссой подробному описанию я благополучно выбрался из Нортпорта на извилистую дорогу, которая, наконец, и привела меня к дому над уединенным местом в скалах на берегу, казавшимся в эту полуденную жару небольшим оазисом. Дом был окружен высоким забором с железными запертыми воротами на подъездной аллее, что еще больше усиливало его приватность. Припарковав машину, я вернулся к воротам и немного поглазел между створками. Кнопки звонка я нигде не обнаружил. Напрашивалось заключение, что в доме никого нет. У него был какой-то заброшенный вид, жалюзи на всех окнах опущены. Я решил, что проще всего убедиться в этом — пойти и посмотреть.

Подтянувшись, я взобрался на забор и спрыгнул на лужайку на другую сторону, затем направился по подъездной аллее к дому. Позвонив в звонок четыре или пять раз, я оставил эту затею и обошел дом сбоку. Сзади оказалась лужайка примерно в сто футов, с аккуратно посаженными на ней кустами. Она тянулась до самого утеса, откуда пролет вырубленных в камне ступеней вел к пляжу. День был, что называется, пляжный, а этот пляж был гораздо более эксклюзивный, чем Джоунс бич, и я решил, что грех не воспользоваться предоставившейся возможностью, и спустился по ступенькам.

Как и говорил Чарли Ваносса, место и впрямь было уединенное, защищенное с обеих сторон выступами камня, между которыми и находилась полоска золотого песка. Пляж казался совершенно пустым, если не считать какого-то белого пятна, вяло растянувшегося у самой кромки воды, где ритуально плескались небольшие волны. К тому времени как я добрался до нижней ступеньки и направился по песку, пятно значительно увеличилось в размерах и стало приобретать определенные формы. Боже! Да еще какие формы! Нагая женщина, покрытая от затылка до пят красивым загаром цвета меда. Кто бы она ни была, сзади она выглядела просто великолепно, и всю эту прелесть венчали длинные черные волосы, небрежно разметавшиеся по плечам. Скрипа моих шагов по песку она, очевидно, не слышала. Я успокаивал свою совесть, говоря себе, что вовсе не собираюсь стать «Бойдом Подглядой», да и потом вдруг мне повезет?

Я остановился рядом с ней, с удивлением оглядел плавные изгибы ее медовых ягодиц-близнецов, затем прочистил горло. Голова у нее слегка приподнялась, но не повернулась, так что видеть она, кроме песка, ничего не видела.

— Где тебя черти носили? — холодно спросила она.

— Вы хотите сказать, всю вашу жизнь? — с легкой завистью ответил я. — Или в последнее время?

— Ты не…

Она быстро перевернулась на спину, приняла сидячее положение и посмотрела на меня с ненавистью. На тугих грудях и длинных стройных бедрах прилипли белые песчинки. Она обладала какой-то буйной красотой, темные, будто тлеющие угли, глаза удивительно шли к ее волосам, прямому носу и крепкому, но чувственному рту. Она просто не сознавала собственной великолепной наготы, а может, слишком злилась на меня, и ей было наплевать.

— Это частный пляж! — резко бросила она. — И если вы сейчас же не уберетесь отсюда к чертям, я…

— Понимаю, формально нас не представили друг другу, — перебил ее я, — но мне уже кажется, что мы старые друзья. Меня зовут Бойд, Денни Бойд, а поскольку вы наверняка не Пелл, значит, вы, я полагаю, миссис Ваносса?

— Бойд?! — Моя фамилия в ее устах прозвучала, как грязное ругательство. — Сроду о вас не слыхала и слышать не желаю. Убирайтесь вон, Бойд!

— Уберусь всенепременно, — пообещал я, — причем очень скоро. Но ваш муж нанял меня проверить пару вещей, так что мне нужно от вас всего два-три ответа, после чего меня будто ветром сдует.

— Вас нанял Чарли?! — Не веря, она уставилась на меня, затем вдруг расхохоталась. — О нет! Этого просто не может быть! Вы что, хотите сказать мне, что вы в некотором роде профессиональная ищейка, Бойд?

— Частный детектив, — буркнул я.

— И Чарли нанял вас, чтобы собрать улики для развода? — Все ее тело сотрясалось от смеха, и на него стоило посмотреть. — Что это у него, опять, что ли, крыша поехала?

— Вы позволите мне вставить слово? — скрипучим голосом сказал я. — Судя по его словам, я пришел к выводу, что о разводе он и не помышляет. Он просто переживает, что вы не приедете вовремя домой, чтобы оплатить счета в конце месяца.

Постепенно смех ее пошел на убыль, она окинула меня холодным оценивающим взглядом, а уж только потом принялась стряхивать песчинки, прилипшие к левой груди. Серебряный ноготок указательного пальца выковырнул две-три песчинки у кораллового соска, и тут до нее дошло, что она уже не одна.

— Похоже, дома я буду сегодня вечером, — сказала она. — Этот жалкий Пелл поднялся наверх часа два назад, чтобы принести нам выпить, и больше я его не видела. Если он не сломал ногу или не сделал что-нибудь не менее глупое, тогда он уже, наверное, умотал в Нью-Йорк. Вы же знаете, что за люди эти актеры. Для этих бродяг любовь — нечто преходящее, бывшее.

— А как насчет жен? — невинно спросил я. — Разве нельзя сказать то же самое и о них?

— Вы шутите! — В голосе у нее проскользнуло презрение. — Вы не видели Чарли. Если бы я когда-либо возжелала избавиться от мужа, мне б только и надо было, что до смерти замучить его любовью. После двух-трех любовных пассов Чарли бы в ужасе выбросился из ближайшего окна.

— Резонно, — неохотно признал я. — Во всяком случае, я могу сообщить ему, что о конце месяца ему беспокоиться не нужно? Вы загодя вернетесь домой и позаботитесь о всех его финансовых проблемах?

— Я даже избавлю вас от этого, — заявила она. — Я сообщу ему сама.

Она встала на ноги, стряхнула песок с бедер и направилась к ступенькам. Пройдя шагов десять, она вдруг остановилась и оглянулась через плечо.

— Пожалуй, вам лучше зайти в дом и выпить, Бойд, — твердо сказала она. — И идите рядом со мной, тогда хоть мне не придется все время ощущать ваш испепеляющий взгляд у себя на заднице! А уж если актеришка умотал, я осталась без транспорта, ведь мы приехали в его машине. Так что вы сможете заработать свои деньги и лично доставить меня в целости и сохранности, здоровую телом и душой, в недоступные для меня объятия нелюбящего мужа.

— Меня это вполне устраивает. — Я догнал ее и мы стали подниматься по ступенькам. — Я лишь надеюсь, что вы прихватили с собой кое-какую одежду. Лично я получил бы огромное удовольствие, доставляя обратно в Манхэттен обнаженную женщину, но эти ребята на дорогах, взимание пошлины… — Я медленно покачал головой. — По-моему, их можно назвать людьми с ограниченным кругозором.

Мы добрались до верхней ступеньки и направились через лужайку к задней двери дома. Примерно на полпути она вдруг остановилась и указала на шикую спортивную машину, стоявшую под навесом.

— А он все же не уехал. — Она фыркнула. — Готова спорить, что этот ленивый сукин сын просто устал и уснул, сунув голову в горлышко бутылки с водой.

Задняя дверь дома оказалась не заперта. Она отворила ее и сделала мне знак проходить первым.

— Вторая дверь налево — солнечная веранда, — сказала она. — Там большой бар, вы его наверняка увидите. Приготовьте нам выпить, пока я приму душ и накину на себя что-нибудь. Мне «мартини» на водке и со льдом.

— Ну что ж. — Я пожал плечами. — Если я случайно споткнусь по пути об актера, что мне ему сказать? Я пришел отремонтировать телевизор?

— Просто возьмите ближайшую бутылку и вырубите ублюдка, — спокойно предложила она. — Именно по его вине я заснула на пляже, а этот шипящий звук, который вы слышите, означает, что моя жемчужная кожа лопается. Я, наверное, так обгорела, что следующие две недели мне придется заниматься любовью стоя, так что стукните его хорошенько, ладно, Бойд?

У них с ее полоумным мужем одно общее, решил я: оба так разговаривают, что отвечать им не нужно. И я сделал, как она мне велела: вошел во вторую дверь налево и без труда нашел большой бар, не споткнувшись, между прочим, о распростертое тело актера. Я приготовил приличную порцию «мартини» на водке, пропустил рюмку, закурил сигарету и праздно задумался: зачем чокнутому Чарли Ваноссе потребовалось потратить тысячу баков на то, чтобы вернуть жену, которой он не жаждет, когда он просто мог позвонить и попросить, чтобы она прислала чек почтой на оплату счетов в конце месяца? Я все еще раздумывал над этим, когда от ее душераздирающего крика мой «ежик» в ужасе встал дыбом.

Ноги мои, приведенные в действие идиотским импульсом, мгновенно понесли меня к источнику крика. Она стояла у открытых дверей в спальне, рот у нее был перекошен, в глазах застыл ужас. Волосы у нее все были мокрые и прилипали к голове, так что душ она, очевидно, приняла, а из одежды успела надеть лишь маленькие, плотно облегающие трусики.

— Что это вы так орете? — прохрипел я.

Она указала куда-то в глубь спальни, все ее тело билось в конвульсиях, губы бесшумно двигались. Я прошел мимо нее и чуть сам не завопил. На некогда белом, а сейчас залитом кровью ковре у кровати распростерлось тело мужчины. Убили его жестоко, ибо весь затылок у него превратился в сплошное кровавое месиво.