Мы пересекали Потомак, когда появился вертолет. Узкая черная боевая машина, точно такая же, как та, которую мы видели в Вестовер-Холле. И летел он прямиком на нас.

– Они знают этот фургон, – сказал я. – Придется его бросить.

Зоя вырулила на скоростную полосу. Вертолет нагонял.

– А может, его военные собьют? – с надеждой предположил Гроувер.

– Военные небось думают, что это кто-то из них, – сказал я. – А как вообще генерал ухитряется использовать смертных?

– Наемники, – с горечью ответила Зоя. – Как это ни отвратительно, многие смертные готовы сражаться за кого угодно, лишь бы им платили.

– Но что же они, не видят, на кого работают? – спросил я. – Неужто они не замечают всех этих чудовищ вокруг?

Зоя покачала головой:

– Я не знаю, многое ли они видят сквозь Туман. Но не уверена, что их бы это волновало, даже если бы они знали правду. Порой смертные бывают ужаснее чудовищ.

А вертолет был все ближе. Он летел куда быстрее, чем мы ехали по вашингтонским пробкам.

Талия зажмурилась и взмолилась:

– Эй, пап! Нам бы сейчас очень не помешала молния. А?

Но небо осталось все таким же серым, с него по-прежнему валил снег. Никаких признаков спасительной грозы.

– Вон туда! – сказала Бьянка. – На ту парковку!

– Мы же окажемся в ловушке, – сказала Зоя.

– Доверьтесь мне! – сказала Бьянка.

Зоя развернулась через две полосы и въехала на стоянку у торгового центра на южном берегу реки. Мы вышли из фургона и побежали по какой-то лестнице следом за Бьянкой.

– Это вход в метро, – сказала Бьянка. – Поехали на юг, в Александрию.

– Куда угодно, – согласилась Талия.

Мы купили билеты и миновали турникеты, оглядываясь назад в поисках погони. Несколько минут спустя мы благополучно сели в поезд, идущий на юг, уносивший нас из Вашингтона. Когда поезд выехал из тоннеля, мы увидели, что вертолет кружит над парковкой, но за нами он не полетел.

Гроувер выдохнул:

– Какая ты молодец, Бьянка, что вспомнила про метро!

Вид у Бьянки сделался довольный.

– Ага. Я видела эту станцию прошлым летом, когда мы с Нико были тут проездом. Я еще помню, как удивилась: когда мы жили в Вашингтоне, ее тут не было.

Гроувер нахмурился:

– Она новая? Но эта станция выглядела довольно старой.

– Да, наверно, – сказала Бьянка. – Но можете мне поверить: когда мы жили в Вашингтоне детьми, никакого метро тут не было.

Талия подалась вперед:

– Минуточку! Вообще не было метро?

Бьянка кивнула.

А надо сказать, что про Вашингтон я ничего не знаю, но здешнему метро было никак не меньше двенадцати лет. Похоже, все подумали о том же, потому что вид у них сделался довольно озадаченный.

– Бьянка, – спросила Зоя, – а сколько времени прошло…

Она осеклась. Рокот вертолета сделался громче.

– Надо пересесть на другой поезд, – сказал я. – На следующей станции.

В следующие полчаса мы думали только о том, чтобы благополучно смыться. Мы дважды пересаживались с поезда на поезд. Я понятия не имел, куда мы едем, но в конце концов от вертолета мы оторвались.

Увы, когда мы, наконец, вышли из поезда, мы очутились на конечной станции, в промышленном районе, где кругом сплошные склады и железнодорожные пути. И снег. Уйма снега. Тут казалось куда холоднее. Я порадовался своему новому пальто из львиной шкуры.

Мы принялись бродить по путям, надеясь найти еще какой-нибудь пассажирский поезд, но кругом были сплошные товарняки, и большинство из них такие заснеженные, как будто годами не двигались с места.

Какой-то бомж грелся у горящего мусорного бака. Наверно, вид у нас был довольно жалкий, потому что он беззубо ухмыльнулся и сказал:

– Чего, замерзли? Идите сюда, погрейтесь!

Мы сгрудились у его костерка. Талия стучала зубами.

– К-к-к-как хорошо! – выдавила она.

– Я копыта отморозил! – пожаловался Гроувер.

– Ноги, – поправил я его, чтобы не пугать бомжа.

– Может быть, стоит связаться с лагерем? – сказала Бьянка. – Хирон…

– Нет, – сказала Зоя. – Они нам теперь ничем помочь не смогут. Мы должны завершить поход самостоятельно.

Я печально окинул взглядом пути. Где-то там, далеко на западе, Аннабет, и ей грозит опасность. Артемида – в цепях. Какое-то чудовище, способное уничтожить мир, вырвалось на волю. А мы тут застряли на окраине Вашингтона и греемся у бомжовского костерка.

– Знаете, ребята, – сказал бомж, – свет не без добрых людей.

Лицо у него было чумазое, борода нечесаная, но смотрел он вполне дружелюбно.

– Вам небось нужен поезд на запад?

– Да, сэр, – сказал я. – А вы не знаете, где можно на него сесть?

Он поднял грязную руку и указал.

И я вдруг увидел товарный состав, блестящий и незаснеженный. Состав состоял из вагонов для перевозки автомобилей: трехэтажных платформ, затянутых густой железной сеткой. На платформах красовались таблички: «Сан-Вест-Лайн»[5].

– Очень… очень кстати, – сказала Талия. – Спасибо боль…

Она обернулась к бомжу, но он исчез. И мусорный бачок оказался холодным и пустым, как будто бомж и костерок с собой забрал.

Через час мы уже катили на запад. Споров о том, кто сядет за руль, больше не было, потому что все выбрали роскошный автомобиль себе по вкусу. Зоя с Бьянкой забрались в «Лексус» на самом верху. Гроувер изображал автогонщика, сидя за рулем «Ламборгини». А Талия ухитрилась включить радио в черном «Мерседесе» и теперь прослушивала вашингтонские радиостанции, передающие альтернативный рок.

– Можно к тебе? – спросил я.

Она пожала плечами, и я залез на переднее пассажирское сиденье.

По радио играла группа «The White Stripes». Песню я знал хорошо: это был один из немногих моих дисков, которые нравились маме. Она говорила, что их музыка напоминает ей «Led Zeppelin». Я подумал о маме, и мне сделалось грустно: похоже, на Рождество я домой не попаду. А может, я и не доживу до Рождества-то…

– Клевое пальтишко, – сказала мне Талия.

Я плотнее закутался в коричневое пальто, радуясь теплу.

– Ага. Но Немейский лев – не то чудовище, которое мы ищем.

– Ага, и рядом не лежало. Нам еще искать и искать.

– Кем бы ни было это таинственное чудовище, генерал говорил, что оно явится за тобой. Они хотели отделить тебя от отряда, чтобы чудовище появилось и сразилось с тобой один на один.

– Он так и сказал?

– Что-то типа того, да.

– Круто! Обожаю работать приманкой.

– Ты не в курсе, что это может быть за чудовище?

Она угрюмо покачала головой.

– Но ты же знаешь, куда мы направляемся, да? В Сан-Франциско. Туда же, куда собиралась Артемида.

Я вспомнил то, что говорила мне Аннабет тогда, на дискотеке: ее папа переезжает в Сан-Франциско, а ей туда нельзя, потому что полукровки там жить не могут.

– А в чем дело? – спросил я. – Что такого плохого в Сан-Франциско?

– Там Туман особенно густой, потому что гора Отчаяния очень близко. Магия титанов – то, что от нее осталось, – по-прежнему пребывает там. И чудовищ туда прямо тянет – ты просто не поверишь как.

– Что еще за гора Отчаяния?

Талия вскинула бровь:

– Ты что, правда не знаешь? Спроси эту дуру, Зою. Уж она-то спец по этой части!.

И злобно уставилась в ветровое стекло. Мне хотелось спросить, что она имеет в виду, но не хотелось выглядеть придурком. Мне ужасно не нравилось, когда Талия что-то знает, а я нет, поэтому я промолчал.

Клонящееся к западу солнце светило сквозь стальную сетку вагона, отбрасывая тень на лицо Талии. Я подумал о том, как она не похожа на Зою. Зоя вся такая церемонная и надменная, точно принцесса, а Талия – небрежно одетая, вспыльчивая и неуживчивая. Но в то же время чем-то они были очень похожи. То же самое несгибаемое упорство. И вот сейчас, в тени, с угрюмым выражением лица, Талия была ужасно похожа на одну из Охотниц.

И тут до меня вдруг дошло:

– Так вот почему ты не ладишь с Зоей!

Талия нахмурилась:

– Что-что?

– Тебя пытались завербовать в Охотницы.

Глаза у Талии угрожающе вспыхнули. Я подумал, что она сейчас шарахнет меня током и выкинет из «Мерседеса», но она только вздохнула.

– Я готова была присоединиться к ним, – созналась она. – Мы с Лукой и Аннабет как-то раз наткнулись на них, и Зоя попыталась меня уговорить. И почти уговорила, но…

– Но?

Пальцы Талии стиснули руль.

– Но тогда мне пришлось бы бросить Луку.

– А-а…

– Мы с Зоей сцепились. Она мне сказала, что я поступаю глупо. Сказала, я еще пожалею о своем выборе. Сказала, что в один прекрасный день Лука меня подведет.

Я смотрел на заходящее солнце сквозь металлическую решетку. Мы, казалось, с каждой секундой ехали все быстрее – тени мелькали, как в старинном кинопроекторе.

– Сурово, – сказал я. – Да, нелегко признать, что Зоя была права.

– Ничего она не права! Лука меня ни разу не подводил. Ни разу!

– Нам придется с ним сражаться, – сказал я. – Без этого никак не обойтись.

Талия ничего не ответила.

– Ты не виделась с ним в последнее время, – предупредил я. – Я понимаю, в это трудно поверить, но…

– Я сделаю все, что должна сделать.

– Даже если придется его убить?

– Слушай, будь так добр, – сказала она, – выйди из моей машины, а?

Мне сделалось ее так жалко, что я не стал спорить.

Я уже уходил, когда она сказала:

– Перси…

Я оглянулся. Глаза у нее были красные, но от гнева или от горя – этого я не знаю.

– Аннабет тоже собиралась присоединиться к Охотницам. Может, тебе стоит подумать почему?

И прежде чем я успел ответить, она нажала на кнопку, закрыла окна, и я остался один.

Я сел за руль Гроуверова «Ламборгини». Сам Гроувер спал на заднем сиденье. Он, наконец, отказался от попыток произвести впечатление на Зою и Бьянку своей игрой на свирели, после того как сыграл песню «Ядовитый плющ» и этот самый плющ попер из кондиционера их «Лексуса».

Я смотрел на закат и думал об Аннабет. Я боялся, что засну. Меня пугало то, что я могу увидеть во сне.

– Не надо бояться снов, – сказал кто-то рядом со мной.

Я обернулся. Меня почему-то ничуть не удивило, что на пассажирском месте сидит тот самый бомж с сортировочной. Джинсы на нем были заношены добела. Куртка драная, с торчащим наружу утеплителем. И весь он был похож на плюшевого мишку, которого переехало грузовиком.

– Если бы не сны, – сказал он, – я бы и половины того не знал, что я знаю о будущем. Они куда лучше газетенок, издаваемых на Олимпе.

Он откашлялся и театрально вскинул руки.

– Аполлон? – догадался я. Ну, кто же еще сочиняет такие скверные хокку?

Он приложил палец к губам.

– Я тут инкогнито. Зови меня Фред.

– Бог по имени Фред?

– Ну… э-э… Зевс настаивает на соблюдении определенных правил. Не вмешиваться, когда люди отправляются на подвиг. Даже если происходит что-то действительно серьезное. Но мою сестренку пусть не трогают! Никому не позволю!

– Так вы можете нам помочь, да?

– Тс-с! Уже помог. Ты наружу не выглядывал?

– Поезд. Мы очень быстро едем, да?

Аполлон хмыкнул:

– Ну да, довольно быстро. К сожалению, времени мало. Солнце уже почти село. Но, полагаю, вы все же успеете пересечь значительную часть Америки.

– Но где же Артемида?

Его лицо помрачнело:

– Мне многое ведомо и многое видно. Но этого не знаю даже я. Она… сокрыта в тучах. Мне это не нравится.

– А Аннабет?

Он нахмурился:

– Ах, та девочка, которую вы потеряли? Хм. Понятия не имею.

Я постарался не злиться. Я понимал, что богам трудно принимать смертных всерьез, даже полукровок. Слишком мало мы живем по сравнению с богами.

– А как насчет чудовища, которое искала Артемида? – спросил я. – Вы не знаете, кто это?

– Нет, – ответил Аполлон. – Но знаю, кто может это знать. Если не отыщете чудовище к тому времени, как доберетесь до Сан-Франциско, найдите Нерея, Морского Старца. У него долгая память и острый глаз. Ему дарованы знания, которые порой бывают сокрыты даже от моего оракула.

– Но оракул-то ваш! – возразил я. – Вы что, не можете объяснить, что означает его пророчество?

Аполлон вздохнул:

– Ты бы еще художника попросил объяснить, что означает его картина, или поэта, что означают его стихи. Это уничтожит саму идею. Смысл становится ясен лишь в ходе поисков…

– Короче, вы не знаете.

Аполлон посмотрел на часы:

– Ох, времени-то сколько! Ну, я побежал. Перси, боюсь, я больше не могу рисковать, помогая вам, но не забывай того, что я говорил! Непременно поспи! А когда вернешься, жду от тебя хорошего хокку о вашем походе.

Я хотел возразить, что вовсе не устал и отродясь не сочинял хокку, но Аполлон щелкнул пальцами, и я почувствовал, как глаза у меня закрываются.

Во сне я был кем-то другим. На мне была старомодная греческая туника – мне изрядно поддувало снизу – и кожаные сандалии со шнурками. Шкура Немейского льва висела у меня на плечах, точно плащ, и я куда-то бежал – меня тянула за руку девушка.

– Скорей! – говорила она. Было слишком темно, чтобы разглядеть ее лицо, но в ее голосе слышался страх. – Он нас найдет!

Была ночь. Над головой сияли миллионы звезд. Мы бежали по высокой траве, в воздухе висел пьянящий аромат тысяч разных цветов. Это был роскошный сад, однако девушка тащила меня через него, как будто мы вот-вот погибнем.

– Я не боюсь! – попытался сказать я девушке.

– И напрасно! – ответила она, волоча меня вперед. Ее длинные черные волосы, заплетенные в косу, ниспадали по спине. Шелковые одежды слабо светились в сиянии звезд.

Мы взбежали вверх по склону холма. Она затащила меня за терновый куст, и мы рухнули на землю, тяжело дыша. Я не знал, чего так боится девушка. Сад выглядел таким мирным! А я чувствовал себя сильным. Куда сильнее, чем когда-либо прежде.

– Незачем так бежать, – сказал я ей. Мой голос звучал ниже и куда увереннее прежнего. – Я одолел тысячи чудовищ голыми руками.

– Только не его! – сказала девушка. – Ладон слишком силен. Ступай в обход, на гору, к моему отцу. Это единственный путь.

Боль в ее голосе удивила меня. Она действительно тревожилась, как будто я ей был небезразличен.

– Не доверяю я твоему отцу.

– Доверять ему не следует, – согласилась девушка. – Тебе придется его обмануть. Но взять добычу силой ты все равно не сможешь. Ты погибнешь.

Я хмыкнул:

– Так отчего бы тебе не помочь мне, красавица?

– Я… я боюсь. Ладон меня остановит. И сестры, если они все узнают… они отрекутся от меня.

– Ну, значит, ничего другого не остается.

Я встал и потер руки.

– Постой! – сказала девушка.

Она, казалось, пыталась принять мучительное решение. Потом подняла руки и дрожащими пальцами вынула из волос длинную белую шпильку.

– Если тебе придется сражаться, возьми это. Ее дала мне моя мать, Плейона. Она была дочерью океана, и в этой вещи таится его мощь. Сила моего бессмертия.

Девушка дыхнула на шпильку, и та слабо засветилась. В свете звезд она переливалась полированным перламутром.

– Возьми, – сказала она. – Сделай из нее оружие.

Я расхохотался:

– Из булавки-то? Разве Ладона этим убьешь, красавица?

– Может, и не убьешь, – согласилась она. – Но это все, что я могу тебе предложить, раз уж ты такой упрямый.

Голос девушки заставил мое сердце смягчиться. Я протянул руку, взял булавку, и она выросла и отяжелела у меня в руке. И вот я уже держал знакомый бронзовый меч.

– Баланс хороший, – сказал я. – Хотя я предпочитаю сражаться голыми руками. Как же зовется этот клинок?

– Анаклузмос, – грустно ответила девушка. – Поток, что внезапно подхватывает и уносит тебя прочь, в открытое море.

Не успел я поблагодарить ее, как послышался топот, шелест травы, шипение, как из проколотой шины, и девушка воскликнула:

– Поздно! Он здесь!

Я резко сел на водительском сиденье «Ламборгини». Гроувер тряс меня за локоть.

– Перси! – говорил он. – Уже утро! Поезд стоит. Идем!

Я тряхнул головой, прогоняя сон. Талия, Зоя и Бьянка уже подняли завесу из сетки. Снаружи виднелись заснеженные горы, поросшие соснами, и алое солнце, встающее между двух вершин.

Я выудил из кармана свою ручку и уставился на нее. Анаклузмос. Древнегреческое слово, означающее «Стремнина». Выглядела она теперь иначе, но я не сомневался, что это тот самый клинок, который я видел во сне.

И еще кое в чем я не сомневался. Девушка, которую я видел во сне, была Зоя Ночная Тень.