Холли помогала на кухне готовить овощи, пока София отдыхала. Не потому, что Юлий приказал ей это делать, а потому, что экономка явно не справлялась из-за тугой повязки на руке. Холли знала слишком хорошо, что значит быть ограниченным в движении, когда самые обычные домашние дела могут стать кошмаром и затянуть процесс выздоровления.

Кроме того, ей очень нравилось готовить: то, что она сказала Юлию о неумении сварить даже яйца, – чепуха. Ей даже нравилось убирать. Она находила успокоение в повторяющихся действиях. Не раз ей это помогало привнести немного порядка в их беспорядочную жизнь. Когда ее мать перестала справляться с уборкой по дому, Холли занялась этим сама. С малых лет она умела готовить, чистить, мыть. Кроме того, так она уберегала мать от критики отчима, что она не в состоянии выполнять обычные женские обязанности. Если в доме все было идеально убрано и приготовлено, то пару дней обходилось без скандала.

Но Холли не нравилось, когда ей командовали. Она ненавидела контроль. Никто не будет командовать ею, как будто она рабыня. Если она решила что-то сделать, то сделает это, потому что она сама так захотела.

Как будто услышав ее мысли, на кухню зашел Юлий.

– Нужно поговорить, – сказал он. – В моем офисе. Сейчас.

Она беспечно продолжала чистить картофель.

– Я приду через десять минут. Мне еще надо заняться помидорами и кабачками.

Юлий обошел стол и встал напротив Холли, с громким хлопком положив руки на стол, он наклонился немного вперед, глядя ей прямо в глаза:

– Когда я говорю, я ожидаю, что меня будут немедленно слушаться.

Холли, не отводя взгляда, приподняла бровь.

– Почему вы не можете поговорить со мной здесь? – Она понизила голос до хриплого полушепота и растягивала слова. – Или вы боитесь, что зайдет ваша экономка и увидит нас на этом самом столе?

Юлий перевел взгляд на ее губы, но уже через мгновение опять смотрел ей в глаза.

– Я хочу, чтобы вы убрались из моего дома к утру, – сказал он. – Я прекращаю всякую поддержку социальной программе. Найдите другого дурака, которого вы можете доставать, или отправляйтесь прямо в тюрьму. Мне все равно.

– Хорошо. – Холли положила нож, развязала фартук, который ей дала София, и бросила его на стол. – Я пойду и соберу свои вещи. София сможет продолжить здесь дальше. Я просто пойду и разбужу ее. Ее запястье сильно болело, и она приняла более сильное болеутоляющее. Я считаю, она делает слишком многое, но она ведь не хочет вас подводить. А погодите-ка, ей ведь платят за это, так?

– Вы… – почти с ненавистью произнес Юлий. – Для вас все это просто игра, не так ли?

Холли навалилась на стол, так что стала видна ложбинка между грудей. Он попятился, словно от удара.

– Вы знаете, в чем ваша проблема, Юлий? Вы не возражаете, если я буду вас так называть, да? Так обстановка будет менее официальной, мы ведь живем вместе. – Она услышала, как заскрежетали его зубы, и невинно захлопала ресницами. – Ваша проблема в том, что вы сексуально неудовлетворены. Вся эта энергия должна иметь выход. Ведь на самом деле вы хотите сорвать с меня одежду.

Выражение лица Юлия было мрачнее грозовой тучи.

– Я никогда еще не встречал более дерзкую женщину, чем вы. У вас нет ни капли стыда.

Холли озорно улыбнулась ему:

– Так приятно это слышать. Ваши слова просто музыка для моих ушей.

Юлий пробормотал ругательство и откинул волосы со лба. Похоже, он много раз так делал. Его пряди были беспорядочно взъерошены. Он весь был напряжен, как взведенная пружина.

– Вы ошибаетесь на мой счет, – сказал Юлий. – Я могу вам противостоять. Вы думаете, я, как подросток, управляем гормонами и сейчас наброшусь на вас. Но это не так.

Холли протянула руку ладонью вверх:

– На что поспорим?

Юлий посмотрел на ее руку, как на что-то ядовитое.

– Я не делаю ставок. Девушка засмеялась:

– Вы еще скучнее, чем я думала. Чего вы боитесь, Юлий? Потерять деньги, или что ваши старомодные принципы потерпят неудачу?

Он мрачно посмотрел на нее:

– По крайней мере, у меня они есть, в отличие от некоторых.

– Имеете в виду вашего отца? – Холли не знала, почему сказала это. Но она слышала достаточно о репутации старшего Равенсдейла и задавалась вопросом, как Юлий мог быть его сыном. Юлий был слишком напряжен и консервативен. Его брат Джейк совсем другое дело. Подвиги Джейка облетели весь Интернет: очень занимательная информация.

Юлий нахмурился:

– Что вы знаете о моем отце?

– Он бабник, – пожала она плечами. – Та кой же, как ваш брат.

– Вы не говорили, что знаете что-то о моей семье. Почему?

Холли дерзко улыбнулась ему:

– Меня не впечатляет слава, помните? Его губы сжались в тонкую ниточку.

– Это какой-то ночной кошмар.

– Эй, я не сужу о вас по вашим родителям, понятно? – сказала Холли, опять принимаясь за чистку овощей. – Я считаю, что иметь известных родителей – это ужасно. Вы никогда не знаете, кто ваши настоящие друзья. Они могут общаться с вами только из-за популярности вашей родни. – Она подняла голову и увидела, что Юлий внимательно смотрит на нее. – Что не так?

Юлий встряхнул головой, подошел к холодильнику и достал бутылку вина.

– Хотите? – Он показал вино и взял стакан.

– Я не пью. Юлий сузил глаза:

– Почему?

Холли пожала плечами:

– Полагаю, у меня достаточно пороков, я бы не хотела добавлять к ним еще один.

Юлий налил себе стакан вина и сделал большой глоток, потом еще и еще.

– Если вы продолжите в том же духе, то обезболивающее может понадобиться не только Софии, – проговорила девушка.

– Расскажите мне о себе, – попросил вдруг мужчина.

Холли вымыла руки:

– Думаю, это довольно скучная информация.

– Но я хотел бы услышать.

– Зачем?

– Развеселите меня, – сказал он. – Мне так тяжело, что у меня такой отец.

– О, все эти серебряные ложки в вашем рту привели к зубной боли. У меня сердце кровью обливается. Правда-правда.

Губы Юлия изогнулись, но не в улыбке или усмешке. Он как будто размышлял, пытался что-то выяснить.

– Я понимаю все о своем привилегированном положении, – сказал он, – и я благодарен за это.

– Да? – приподняв брови, спросила она.

– Конечно, – ответил он с хмурым взглядом.

– Так вот почему вашей экономке пришлось выкручивать вам руки, чтобы вы внесли свою лепту в благотворительность? – сказала Холли. – Чтобы убедить вас помочь тому, кому повезло меньше, чем вам. Да, я вижу, какой вы благодарный.

– Ну вообще-то вы не первый человек, кому я помогаю, и у меня свои причины.

– Любой человек может подписать чек, – сказала Холли, – а вот сделать что-то стоящее, замарать руки, так сказать, помогая кому-то выбраться из сточной канавы, способен не каждый.

– Вы говорите о себе?

Во взгляде Холли читался вызов.

– А вы как думаете? Он не отводил взгляда.

– Слушайте, мне жаль, что мы так до сих пор и не нашли общий язык. Может, начнем все сначала?

– Не думаю, что это хорошая идея, – ответи ла девушка. – У вас уже сложилось мнение обо мне. Люди вроде вас всегда быстро оценивают других. Вы судите о других, даже не потрудившись узнать их.

– Вот, я делаю это сейчас, – сказал Юлий, – расскажите мне о себе.

– Почему я должна?

– Потому что мне интересно.

– Вы не заинтересованы во мне как в чело веке, – сказала Холли, открывая духовку и проверяя цыпленка, которого отправила запекаться чуть раньше. – Вы просто хотите, чтобы я ушла, потому что я заставляю вас чувствовать себя некомфортно.

– Это ведь ваше намерение, не так ли?

Холли закрыла духовку и повернулась к Юлию лицом:

– Что вы хотите знать обо мне? Мне двадцать пять лет, впервые я поцеловалась в тринадцать, а первый секс был в шестнадцать. Я ушла из школы в семнадцать без аттестата. У меня нет специальности. Я могу разговаривать на двух языках. Испанском и английском. Даже трех, если считать сарказм. Я не пью, не употребляю наркотики. Ненавижу мужчин, которые все контролируют. Вот и все.

Юлий взглянул на блюдо в ее руках:

– Вы говорили, что не умеете готовить.

– Солгала.

– Зачем?

– Просто. – Холли пожала плечами.

Юлий приблизился к ней. Она почувствовала невероятную тягу к нему.

Холли посмотрел на его губы, думая, не собирается ли он наклониться, чтобы поцеловать ее. Она вдруг поняла, как сильно об этом мечтает. Она хотела узнать, каковы его губы на вкус.

Внезапно Юлий на самом деле прикоснулся к ней. Это было мимолетное прикосновение его пальцев к щеке, как будто острожный художник делает первый мазок кистью. Холли чувствовала покалывание в каждой клеточке своего тела. Девушка облизнула губы, едва ли понимая, что делает, пока не увидела, каким взглядом Юлий смотрит на нее.

Но выражение его лица оставалось нечитаемым. Она не знала, о чем он думает. Что чувствует. Она и сама была едва в состоянии думать. А что касается ее ощущений… Она никогда не позволяла себе увлекаться, когда дело доходило до физических отношений с мужчиной. Никогда.

– Кто вы, Холли Перес, и чего вы хотите? Вы думали, что я собираюсь вас поцеловать?

– Вы думали об этом, и я это знаю, – произнесла Холли хрипло, обвиняя саму себя за слабость. Конечно, Юлий был красив, и от него хорошо пахло. Слишком хорошо, особенно в сравнении с другими мужчинами, с которыми она была близко знакома. Но он был человеком, который хотел приручить ее, а этого она позволить не могла. Ни за что.

На его губах появилась улыбка.

– Вы думаете, что можете читать мои мысли?

– Не знаю, как насчет ваших мыслей, но ваше тело подает вполне конкретные знаки.

– Как и ваше.

«Скажи мне то, чего я не знаю», – подумала Холли. Каким-то образом она больше не распоряжалась своим телом. Оно реагировало само и не подчинялось никакому контролю. Девушка оказалась в водовороте чувств, о которых ранее не подозревала. Желание растекалось по ее венам, вызывая лихорадку. Она почувствовала влагу между своих бедер. Она ощущала покалывание в груди и жаждала, чтобы он прикоснулся к ней. Раньше никогда такого с ней не происходило. Ее грудь была просто частью ее тела. Сейчас же это была чувственная эрогенная зона, которая требовала ласк. Ее соски затвердели и явно были видны через ткань бюстгальтера и майки.

Холли могла видеть, насколько Юлий был возбужден.

– Я переспала бы с вами только ради того, чтобы доказать свою точку зрения, – сказала девушка, надеясь, что это прозвучит бесцеремонно. – Сожалею, если это заденет ваше эго.

Он поднял руку и намотал на указательный палец ее прядь волос. Он этого движения она почувствовала жар, разгорающийся в низу живота.

– Это не так. Потому что у нас не будет сек са. – Его голос тоже был хриплым.

– Кого вы обманываете?

Юлий прижал подушечку большого пальца к ее губе, удерживая там некоторое время, прежде чем убрать руку. Но он не уходил. Он стоял так близко, что если бы Холли чуть-чуть наклонилась, то обязательно коснулась его бедер. Соблазн был так велик, будто кто-то невидимый подтолкнул ее вперед. Она прикоснулась к твердой выпуклости на его брюках. Словно разряд тока прошел через нее. Она видела, как расширились его зрачки, как потемнели глаза, сверкнувшие желанием.

Вы хотите меня так сильно, что мне не составит никакого труда сделать так, чтобы вы получили удовлетворение, – сказала Холли, саму себя шокируя тем, как бессмысленно терзала его. Почему она ведет себя так нагло? Здесь его территория. Юлий же уже сказал, что собирается прекратить участие в программе. Ее отправят в тюрьму без шанса на исправление. Если она оттолкнет Юлия, то он избавится от нее. Но ведь все и всегда поступали с ней именно так! Холли знала, что рискует, но все равно не могла остановиться и следовала за своими желаниями.

Юлий провел пальцем вниз по ее груди, животу и по джинсам. Он оставил свою руку там.

– Спорим, я быстрее тебя удовлетворю, – проговорил он сладким голосом.

Холли почти достигла блаженства. Она чувствовала, как пульсирует каждый ее нерв, как тело жаждало продолжения. Она мечтала, чтобы его рука продолжила движение.

– Как ты узнаешь, что я не имитирую? Юлий самоуверенно ухмыльнулся:

– О, я узнаю, поверь.

– В моей книге сказано, что сексуальная уверенность мужчин является высокомерной маскировкой, – выдохнула Холли.

Юлий лениво провел пальцем по ее губам, дразня ее: уже через несколько мгновений она захотела взять его палец в рот и ласкать его. Раньше Холли не очень любила оральные ласки. Они всегда казались ей слишком грубыми, но Юлий словно подталкивал ее к нарушению всех запретов. Холли вдруг осознала, что Юлий был первым мужчиной, пробудившим в ней неистовую страсть.

– Я уверен, что вы получите наслаждение, которого не поучали еще никогда в своей жизни. И только поэтому вы считаете меня высокомерным?

– Слова-слова… – нараспев произнесла Холли. Юлий взял ее за подбородок большим и указательным пальцем, так, что она могла смотреть только на него. Кожу как будто обожгло от его прикосновения.

Она чувствовала магнетизм его взгляда, Юлий имел над ней явную власть. Она испытывала боль во всем теле: так сильно она хотела его прикосновений, ласк.

– Вы прекрасны, но вы ведь знаете это, правда? – сказал Юлий с уверенностью, и желание Холли только усилилось. – Вы знаете, какую власть вы имеете над мужчинами, и используете ее, чтобы получить то, что вам нужно.

– Девушка должна уметь очаровывать, – сказала Холли хрипло.

Юлий запустил пальцы в ее волосы и позволил им свободно упасть на ее плечи и шею.

– Вот почему вы резвились у бассейна, – сказал он. – Вы хотели моего внимания. Нет лучше способа получить его, чем расхаживать почти раздетой под окнами моего офиса.

– Могли бы и не смотреть, – ответила девушка. – Закрыли бы шторы или превратились бы в слепца.

Юлий хмыкнул:

– Вам не удастся дергать меня за веревочки, как будто я тряпичная кукла. Я сделан из прочного материала.

– Вот почему вы пришли к бассейну и вытащили меня из воды? Чтобы показать мне, какой вы суровый и дисциплинированный? Не смешите меня, – поддразнила его Холли.

Его взгляд полыхнул гневом и негодованием. Еще какое-то время они смотрели друг другу в глаза.

Но потом Юлий вдруг отошел от Холли и пробормотал ругательство. Холли едва могла дышать.

«Первый раунд – ничья, – подумала она. – Следующий за мной. Или нет?»