Ослепительный свет побудил Люка открыть глаза, а потом зажмуриться снова.

В голове гудело, он услышал вокруг себя гудение, похожее на звук работающих электрических приборов. Монотонный звук падающих капель почти оглушал его. Он отважился снова открыть глаза и увидел на потолке неоновую полоску. Это она его и ослепляла.

Почему эту чертову штуку не выключат?!

Он что, в больнице? От внезапно нахлынувшей боли Люк едва не потерял сознание снова. Но если он действительно в больнице, то как сюда попал? С того момента, как он сел в машину, он не помнил больше ничего.

От удушающего запаха лизола и соснового дезинфицирующего средства Люк чуть не поперхнулся. Во рту было так сухо, будто слюнные железы объявили забастовку и отказались работать.

Когда он опять открыл глаза, заметил рядом с кроватью какого-то мужчину. Кажется, это не врач. Врачи обычно носят белые халаты, а не изношенные парусиновые штаны и свитер, правильно? Хотя в фантастическом измерении, где сейчас пребывал Люк, все возможно.

Посмотрев в лицо мужчины, он облегченно вздохнул и узнал его.

Это его отец. Но что он здесь делает? Оливер Морелли выглядел напряженным и взволнованным, но таким родным и близким, что Люку захотелось дотянуться до него и обнять.

Но он и пальцем не мог пошевелить.

А попытавшись, испытал пронзительную боль в ребрах и страдальчески захрипел.

Оливер Морелли заметил, что сын на него смотрит, и воскликнул:

– Люк! Господи боже! Как я за тебя волновался!

Люк уставился на отца, попытался произнести его имя, но тщетно. Во рту было слишком сухо, губы запеклись.

Оливер Морелли не обратил на это внимания.

– Ты что-нибудь помнишь? – Он придвинул стул к больничной койке и уселся на него. – Ты находился без сознания, когда тебя привезли в больницу, но… – Он осекся, словно не хотел говорить, что произошло дальше, а когда продолжил, тон у него был совершенно иной. – Как ты себя чувствуешь? Тебе больно? Что-нибудь принести?

«Пить», – хотел сказать Люк, но из горла вырвалось лишь какое-то бульканье.

Встревожившись, Оливер снова вскочил.

– Я позову медсестру, – заявил он, но Люку наконец удалось разлепить губы.

– Э… Эбби, – прохрипел он, и отец, уже в дверях, обернулся.

– Эбби? – переспросил он. – А, ты про девушку, которая была здесь, когда я приехал?

Информация с трудом укладывалась в голове. Эбби была здесь? Зачем? И где она теперь?

Раздосадованный собственной беспомощностью, Люк ощущал себя полностью разбитым, а когда пытался думать, в голове словно начинал бить барабан. Он снова хотел заговорить, но прежде чем сформулировал слова, в комнату ворвалась медсестра.

Увидев, что пациент очнулся, она подскочила к его отцу.

– Давно мистер Морелли в сознании? – требовательно спросила она. – Вы должны были позвать меня немедленно!

– Он очнулся пару минут назад, – стал оправдываться Оливер. – Я как раз собирался пойти и сказать вам, но…

– Остальное не важно.

Медсестра внимательно осмотрела Люка с головы до ног. Затем уставилась на что-то поверх его головы, скорее всего, это был экран. Повернувшись, она изучила еще один монитор, тикающий у кровати, и сделала пометки в папке, которую взяла с его койки.

Когда наконец включилась голова, Люк понял, что от разных частей его тела отходят какие-то трубки и провода. Что-то мешалось в носу, еще одна трубка торчала изо рта. Что произошло?

Проверив капельницу, которая шла к его руке, медсестра нахмурилась.

– Как вы себя чувствуете, мистер Морелли? – повторила она вопрос. – Вы помните, как попали сюда?

Его язык беспомощно прижался к губам, и медсестра понимающе кивнула.

– Хотите попить, да? – Она взяла бутылку, которая, судя по всему, все это время стояла на прикроватной тумбочке, и налила в стакан немного воды. Затем положила в него соломинку и устроила ее между губ Люка. – Два глотка.

Прохладная вода показалась восхитительной. Он с удовольствием выпил бы и целый стакан, и даже больше, но вскоре медсестра убрала соломинку.

– Пока достаточно, мистер Морелли. Я приведу мистера Марсдина.

– Нет, – едва выговорил Люк, но она покачала головой.

– Мистер Марсдин попросил, чтобы ему дали знать сразу, как вы очнетесь, – отчеканила она.

Больше Люк ничего говорить не стал. Похоже, в данный момент его мнение не значило ровным счетом ничего.

– Не расстраивайтесь, мистер Морелли, – быстро добавила медсестра. – Мистер Марсдин – хирург, который справился с вашими травмами, когда вы попали к нам. Он очень интересуется вами и, насколько я знаю, расценивает ваше нынешнее состояние как свою личную заслугу.

Люк не успел выразить дальнейшие протесты, медсестра уже выскочила за дверь, и, как только она ушла, к нему подошел отец.

– Ты помнишь что-нибудь об аварии? – осторожно спросил Оливер.

Люк все еще не понимал, зачем ему понадобился хирург. И тут вдруг его перенесло в тот миг, когда он осознал, что громадный комбайн, выкатившийся на дорогу прямо с поля, не собирается останавливаться.

Воспоминание обрушилось на него с мощью товарного поезда. Голова взрывалась от боли. Кровь стучала в висках, пульс разогнался до предела. Люк снова почувствовал ужас, с которым пришлось столкнуться.

Он закрыл глаза и на этот раз даже не пытался открыть их снова. Кажется, вскрикнул отец. Но Люк растворился в боли и мог только молиться об облегчении.

Эбби сидела в зале ожидания при реанимации. Как бы она хотела узнать, что Люк пришел в сознание!

Но оставалось лишь надеяться. Господи, как же она надеялась!

Увидев его первый раз, Эбби пришла в ужас. Феликс не преувеличивал, когда сказал, что после столкновения Люк оказался на грани жизни и смерти.

Когда ей разрешили зайти в травматологию, Люк лежал весь в крови. Спасибо медикам, которые перевезли его в больницу на вертолете, за то, что успели вовремя!

Когда она появилась возле кровати, Люк сразу ее узнал, сжал ей ладонь и поднес к своим губам.

– Я люблю тебя, – едва различимо прошелестел он. И плевать, что ее рука теперь тоже в крови.

– Люк, милый, – судорожно проговорила она, от всей души желая хоть как-то облегчить его боль. – Я тоже тебя люблю!

Но Люк не ответил. Медсестры уже предупреждали, что ждать нужно снаружи, и Эбби поняла: из ее слов Люк ничего не услышал. Он лишился чувств, как только закончил фразу.

Осознал ли он, что она рядом? Можно было только гадать. Эбби выпроводили в коридор и наказали сидеть в комнате ожидания.

Ее единственным утешением стал Феликс, расхаживающий туда-сюда по помещению.

Увидев ее заплаканное лицо, он подбежал к ней и обнял.

– Люк справится, – угрюмо утешал он. – Он крепкий орешек. Ни один комбайн его не перемелет.

– Что-то раньше ты так не говорил, – заметила Эбби, вытирая слезы. – Ох, Феликс, эта авария на моей совести.

– Почему?

Феликс был так участлив, что Эбби не выдержала и рассказала ему о ссоре, после которой Люк ушел из ее дома.

Как бы то ни было, про ребенка ей удалось не упомянуть. О нем Люк сам должен рассказать Феликсу, когда поправится.

Разумеется, водитель убеждал Эбби, что она напрасно себя корит. Насколько ему известно, Люк никогда не водил безрассудно, даже в плохом настроении. Он собирался встретиться с отцом, а потом поехать в Лондон.

– Со всеми случаются аварии, – мягко увещевал Феликс. – Постарайся расслабиться. Возможно, нам еще долго придется ждать.

Через пару минут в комнату вошел отец Люка. Он выглядел ошеломленным. Феликс поспешил к нему.

Они разговаривали вполголоса, старик вопросительно посмотрел в сторону Эбби. Видимо, спросил, кто она такая.

Феликс проводил его по коридору в отделение реанимации.

И вернулся один. А потом на протяжении нескольких часов они сидели молча, изредка перекидываясь стандартными фразами. Каждый погрузился в свои мысли.

На следующее утро к ним подошел доктор (Эбби не знала его имени) и объявил, что Люк впал в кому, однако они не должны волноваться, потому что врачи делают все возможное. Обещал сразу поставить их в известность, когда пациент снова очнется.

Эбби не хотела уезжать из больницы. Боялась, что в ее отсутствие может произойти нечто ужасное.

Но Феликс напомнил, что в комнате ожидания нельзя сидеть вечно. К тому же дома ждет Харлей, и он хочет есть.

С тех пор прошло три дня. О собаке Эбби заботилась механически. Также она распорядилась закрыть кафе на ближайшее будущее, заверив соседей, что заболела не она, а ее хороший друг. При этом сердце у нее было словно выключено.

Она постоянно звонила в больницу. Но поскольку не являлась близким родственником, информацию ей давали затушеванную. Слава богу, Феликс дал ей свой номер, и за новостями она могла обратиться к нему. Надо сказать, тот проявлял недюжинную силу духа, уверяя, что состояние Люка не ухудшается. Он постепенно выздоравливал.

Кома, как бы страшно это ни звучало, позволила его телу реанимироваться. Люк получал наилучший уход, и все, что можно было сделать, врачи сделали.

Впрочем, спать от этого лучше Эбби не стала.

Ее мучили жуткие кошмары, в которых Люк постоянно сталкивался с громадным комбайном.

Не помогла и новость о том, что водителя комбайна судят за опасное вождение. Какая разница? Ведь травмы Люка никуда не денутся, а даже при своих скудных познаниях Эбби понимала, что они очень серьезные.

Она решила съездить в больницу, надеясь на то, что ей как-нибудь разрешат повидать пациента. Но успеха не добилась. Медсестры были вежливы, но неумолимы, обратиться оказалось не к кому. Феликс был занят другими делами. Ей даже не разрешили посмотреть на Люка сквозь окошко палаты реанимации.

Вдруг в дверях комнаты ожидания показался какой-то мужчина. Эбби узнала отца Люка. Она не видела его с первой ночи в больнице, когда Оливер Морелли выглядел так, будто только встал с постели.

«Я, наверное, выглядела не лучше», – подумала она, вспомнив, какую панику вызвал приезд Феликса. Но сегодня у нее было больше времени, чтобы обратить внимание на свой внешний вид. Как, впрочем, и у него.

Он внимательно рассматривал ее пару секунд.

– Вы Эбби, не так ли? Феликс нас не представил друг другу, но рассказывал, что Люк звал вас. Я Оливер Морелли, отец Люка.

Последние слова Люка звучали у нее в голове. Сердце лихорадочно забилось.

– Приятно познакомиться. – Эбби пожала его руку. – Для вас, наверное, это ужасный удар. Как и для нас всех.

– Верно. – Судя по теням, залегшим под глазами старика, он тоже плохо спал. Оливер нахмурился. – Вы видели Люка утром?

– Я не видела его с той ночи, как он попал сюда, – призналась Эбби. – Я же не близкий родственник. А так, скажем, небезразличный друг.

– Неужели? – Оливер нахмурился сильнее. – А это, случайно, не вы владеете кафе на Саут-Роуд?

– Ну, допустим, я.

– Все понятно. – Оливер закатил глаза. – Люк мне рассказывал об арендаторах, которые накатали петицию против застройки. Уверен, в такую минуту он вполне может обойтись без дополнительного стресса.

– Я не имею к петиции никакого отношения, – заверила Эбби, защищаясь. – И приехала уж точно не из-за того, что Люк планировал снести мое кафе.

Оливер покачал головой:

– Что ж, и на том спасибо. Вряд ли он вообще помнит про это строительство. Я должен пойти поговорить с врачом. Доктор Марсдин говорил, что у него есть какие-то новости.

Эбби затаила дыхание.

– А можно мне пойти с вами?

Оливер Морелли замялся, она была уверена, что он откажет.

Но он изменился в лице.

– Ну, если учесть, что он снова звал вас, когда ненадолго очнулся. А вы не знали?

Старик поверг ее в шок своими словами. Девушка покачнулась, и он взял ее за плечо.

– Да-да, ваше имя было первым, что он произнес, когда открыл глаза.

Он помог ей прийти в себя и сочувственно произнес:

– К несчастью, после этого Люк снова потерял сознание.