Джонас бросил свой портфель на стол, откинулся на спинку стула и потер глаза, словно затуманенные от недосыпа. Он не мог сконцентрироваться ни на чем, кроме той безобразной сцены с Равенной.

«Женщины Руджеро хороши, чтоб быть любовницами, но недостаточно хороши, чтобы быть женами».

Он помнил вызов, высокомерие и боль в ее глазах, когда она бросила ему в лицо эти слова. В ее взгляде был такой надрыв, что он признавал, что, пожалуй, перегнул палку. Ему легче было назвать Равенну корыстной золотоискательницей, чем признать, что она могла стать для него кем-то большим.

Тем не менее было в ней что-то помимо сексуальности, что влекло его к ней. Эта женщина сопереживала ему, своему врагу. Эта женщина, засучив рукава, приняла вызов, чтобы справиться с почти невыполнимой задачей, которую он перед ней поставил. Эта женщина бросала ему вызов, но никогда не пыталась снять с себя ответственность за совершенную кражу.

Джонас покачал головой. Что-то не складывалось, но он не мог понять, что именно. «Достаточно хороша, чтобы быть любовницей…» От боли в ее голосе он почувствовал себя ничтожеством. Ни одна женщина не заслуживает такого обращения. Особенно женщина, которая так щедро дарила ему себя, а он воспользовался ею с деликатностью неандертальца.

В Париже он подумал, что Равенна из серьезного зажатого подростка превратилась в расчетливую женщину. Но эта сцена в его спальне доказала ему, что он ошибался. Равенна не могла скрыть свои стыд и возмущение. Джонас чувствовал себя последней сволочью, ему казалось, что он воспользовался Равенной. Впервые он задался вопросом, что думала Равенна о связи матери с Пирсом.

Что чувствовала Равенна, когда ее мать сошлась с Пирсом? Она гордилась ловкостью матери, или, наоборот, ее больно ранили сплетни о том, что Сильвия спит с ним ради денег?

Джонас оттолкнул стул и прошелся по комнате. Он застыл перед окном, увидев, как Равенна разговаривает в саду с его ландшафтным дизайнером, Адамом Реншоу. Адам наклонился к ней, и все тело Джонаса охватил такой огонь, как будто его поджаривали на вертеле. Он не мог дышать. Он не сразу смог идентифицировать это незнакомое чувство как ревность.

Он стиснул зубы. Ему хотелось выбежать из дома, схватить Равенну и утащить ее прочь. Как будто он имел на нее какие-то права. Джонас скрипнул зубами от злости. Он не мог игнорировать тот факт, что между ним и Равенной еще ничего не кончено.

Женщины для Джонаса всегда были расходным материалом, даже Хелена Уортингтон, которую он уже почти выбрал себе в жены. Она была для него недостаточно важна, чтобы отвергнуть Равенну. А с Равенной он впервые испытал необходимость в женщине, и он должен выяснить почему. А потом избавиться от этого чувства.

Джонас резко отвернулся от окна, едва не опрокинув мольберт с эскизами, которые создал нанятый им дизайнер. Его взгляд скользнул по темным краскам и набивным тканям. Он хотел чего-то традиционного, но это было чересчур… предсказуемо.

Потом он заметил листок бумаги, который принесла ему Равенна вместе с кофе. Она лаконично расписала по пунктам вопросы, требующие внимания. Каждый день она приносила ему новый список проблем – от облупившейся краски до треснувшей плитки – с предложениями по их решению. У нее был зоркий глаз и хорошее чутье. И эти качества шли вразрез с его первоначальным суждением о ней.

Джонас переводил взгляд от дизайнерского портфолио к списку и обратно. Он мог использовать таланты Равенны, и это поможет ему держать ее подальше от сада и поближе к себе.

– Щавель, эстрагон, шалфей, укроп. – Адам Реншоу улыбнулся. – В списке, наверное, десятка три разных трав.

– Слишком много?

Когда Адам попросил Равенну, как временную экономку, поучаствовать в процессе создания сада, энтузиазм помог преодолеть ей горечь после разговора с Джонасом. Как она могла не воспользоваться возможностью помочь спланировать идеальный огород повара? Она грезила о месте, в котором найдется место не только травам и овощам, но и фруктовым деревьям и ягодам.

– Вовсе нет. Хорошо, что ты внесешь свой вклад. – Адам придвинулся ближе. – Мы их посадим вон там. Мне только нужно согласовать окончательный дизайн с мистером Девесоном.

– Кажется, кто-то говорил обо мне?

Равенна замерла и упрямо поджала губы. Адам повернулся к Джонасу. Равенне понадобилось некоторое время, чтобы собраться и посмотреть ему в глаза. Будет ли он с ней холодно-пренебрежителен или попросту проигнорирует ее, как этим утром, когда она принесла ему кофе?

Джонас пристально посмотрел на нее и недобро прищурился, когда Равенна сделала шаг в сторону Адама. Она напомнила себе, что ее не должно волновать, что о ней думает Джонас Девесон.

Равенна наивно полагала, что способна преодолеть пропасть, лежащую между ними. Он использовал ее и выставил на посмешище ее чувства, и это знание помогло ей выдержать его взгляд.

– Конечно, – сказал Адам. – Мы с Равенной набросали примерную схему посадки трав.

Адам тепло улыбнулся Равенне, и ей искренне хотелось бы почувствовать хоть крохотную искру волнения при взгляде на этого приятного парня. Но ее взгляд был прикован к Джонасу, застывшему в неестественной позе, он мрачно наблюдал за ней и Адамом.

– Отлично. В таком случае я украду у тебя Равенну ненадолго. – Джонас повернулся к ней. – У тебя найдется пара минут?

Равенна изумленно подняла брови. Он спрашивает, а не приказывает? Она заставила себя кивнуть в знак согласия и улыбнулась Адаму теплее, чем того требовала ситуация.

– Кажется, вы двое неплохо поладили, – проговорил Джонас, придерживая для нее входную дверь.

– Адам приятный парень.

И симпатичный. И она ему явно нравилась. Но пульс Равенны не учащался, когда он находился рядом. Однако сейчас, когда она стояла рядом с презиравшим ее мужчиной, ее пульс сходил с ума.

– У вас много общего?

– Почему ты спрашиваешь? – Равенна разозлилась на его притворный интерес. – Тебя не волнуют мои интересы, только моя способность мыть полы и раздвигать ноги.

– Я это заслужил. – Краска залила его высокие скулы.

– Чего ты хочешь, Джонас? – Равенна вздохнула и отвернулась от него.

Она так устала. Тяжелая работа по дому доводила ее до полного изнеможения, и ей начинало казаться, что, возможно, ее болезнь рецидивировала, и эта мысль не давала ей спать по ночам. Как и мысли о Джонасе.

– Проходи. – Он жестом указал на открытую дверь кабинета.

Передернув плечами, Равенна вошла, старательно отводя взгляд от темного ковра, на котором они предавались страсти. Густо покраснев, она присела за стол. Она ждала, что Джонас скажет, что сообщил о ней в полицию.

– Прости.

Это было последнее, что она ожидала услышать. Она подняла взгляд на Джонаса:

– Что?

– Я сказал, что прошу у тебя прощения. Я не очень хорошо умею это делать, но я пытаюсь извиниться за то, что сказал. И сделал.

– За что именно? – Равенна в упор смотрела на него.

– Не за секс, об этом сожалеть я не могу. За то, что произошло дальше. За то, как я поступал, за то, что говорил тебе. Я перегнул палку.

– Ты хочешь сказать, что не считаешь, будто я пыталась купить свободу своим телом?

– Я хочу сказать, что недостаточно хорошо знаю тебя, чтобы судить.

Это было не совсем то, что она ожидала услышать, но, по крайней мере, это было честно. И все же ей хотелось, чтобы он узнал ее настоящую. У нее не было выбора, она была здесь в ловушке. К тому же она просто не могла повернуться спиной к Джонасу. Она все еще верила, что между ними что-то возможно, и это пугало ее больше всего.

– Я был не прав, обвинив тебя. Особенно после того… – он помолчал, пытаясь подобрать нужные слова, – после того, как ты проявила сочувствие ко мне.

Джонас выглядел так, словно проглотил горячие угли, как будто он не привык к чьему-то участию. Равенна увидела сомнение в его серых глазах, как будто он слегка ослабил свою защиту, чтобы показать ей хотя бы тень того человека, который скрывался за этим фасадом.

– И что? – Равенна заставила себя не слишком-то доверять Джонасу. Несколько дней назад она уже обманулась, считая, что он что-то к ней испытывает.

– И я сожалею о том, что сказал, – произнес Джонас.

Равенна кивнула. Он смотрел на нее так, словно ожидал ответа, но она молчала.

– И я решил внести некоторые изменения.

Ладони Равенны мгновенно вспотели. Вот и все. Он звонит в полицию.

– Я найму людей. Не только строителей, но и кого-то из местных, чтобы помочь с уборкой и тяжелой работой.

– Но ты сказал…

– Я знаю, что я сказал. Работа в доме должна была стать твоим наказанием. Это было не слишком разумно с моей стороны.

Равенна уставилась на Джонаса, она не верила своим ушам.

– Не смотри на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Джонас коротко рассмеялся:

– Я должен был знать, что ты не сможешь просто сказать «спасибо». Ты не простишь меня так легко.

– А что насчет меня? Ты выдвинешь обвинения? В этом все дело?

– Нет. Пока нет. Ты останешься и будешь продолжать работать в качестве экономки. Но я надеюсь, мы сможем продолжить более… цивилизованно.

Пока нет… Значит, он все еще сомневается. А чего она ожидала? Что он позволит ей уйти?

– То есть я должна продолжать делить с тобой постель за то, что ты решил нанять еще людей?

Джонас остановил ее жестом:

– Я никогда не покупал женщин, Равенна, не буду начинать и сейчас.

Равенна густо покраснела. Значит, ему было достаточно одного раза, чтобы потешить свое любопытство.

– Я стараюсь быть разумным. Мы не можем продолжать вести себя как и прежде. Вопреки тому, что ты могла обо мне подумать, я не склонен к вспышкам гнева.

И она охотно верила в это. Равенна успела немало выяснить о Джонасе из интернет-статей. Джонас Девесон был одним из самых завидных женихов Европы, богатый, обаятельный, учтивый. Он был известен своим умом, непоколебимым спокойствием и тщательным планированием своих действий. Сотрудники и конкуренты уважали его за щедрость и стремление к успеху. И это заставляло Равенну задаваться вопросом: почему рядом с ней он превращается во вспыльчивого тирана?

– Значит, ты будешь относиться ко мне как к своей экономке, а я к тебе – как к работодателю?

– Это хорошая идея. Давай сделаем шаг назад.

– Как я могу отказаться?

Это было безопасно. Она должна была быть благодарна ему, но вместо этого чувствовала себя так, словно земля разверзлась под ее ногами.

– Спасибо, Равенна.

Джонас отвернулся, и Равенна глубоко вздохнула, чтобы собраться с мыслями. Он предложил перемирие, и она сделает все, чтобы сохранить его.

– В данных обстоятельствах я подумал, что ты могла бы помочь мне с этим. – Он обернулся, держа в руках портфолио.

– Что это?

– Подойди и посмотри. – Он положил папку на стол.

Она нехотя подошла к столу, стараясь стоять как можно дальше от Джонаса. Он переворачивал страницы, демонстрируя образцы тканей и обоев, эскизы мебели, все было очень темным и громоздким.

– Я сказал дизайнеру, что хочу чего-то традиционного, но получилась ерунда. – Он показал ей эскиз одной из комнат – все равно что музейный зал. – Видишь, что я имею в виду?

– Зачем ты показываешь это мне? Я всего лишь экономка.

– Ты знаешь этот дом лучше, чем кто бы то ни было, кроме меня. – Он взял листок бумаги и бросил его поверх портфолио. Она с удивлением узнала в этом листке свой список. – У тебя приметливый взгляд и хорошее ощущение пространства.

– К чему ты клонишь, Джонас? – Она вопросительно изогнула бровь.

– Я подумал, что у тебя могут быть мысли относительно того, что может подойти для новой обстановки.

– Я всего лишь экономка, а не дизайнер.

– Большинство женщин прыгали бы от восторга, представься им возможность спланировать косметический ремонт.

Я не большинство.

– Это я уже знаю. Большинство женщин с криком ужаса сбежали бы из Девесон-Холла, увидев объем предстоящей работы, но не ты. Другие могли бы создать лишь видимость работы, но не ты. Ты заделала дыры и просушила книги, помимо основной работы. Ты делаешь списки необходимого ремонта и даже договариваешься с подрядчиками, чтобы работа была сделана как можно быстрее. Ты показала себя как женщина, которая гордится тем, что делает. Я хочу, чтобы ты работала на меня. Если мы сможем оставить в стороне наши разногласия, у нас все получится. Разумеется, я учту твою помощь при подсчете времени, необходимого для погашения твоего долга.

– Если ты ставишь вопрос таким образом, я не могу отказаться. Но только при условии, что ты не станешь использовать это против меня, если результат окажется ужасным. У меня нет никакого опыта в декорировании.

– Не переживай, я прибегну к услугам профессионального декоратора. Я просто хочу услышать альтернативное мнение. Например, об этом. – Джонас ткнул пальцем в страницу портфолио. Равенна посмотрела на красивую тяжелую мебель в темно-зеленых тонах, старинные светильники, деревянную отделку и почувствовала приступ клаустрофобии. – Что скажешь?

– Ты сказал, что хочешь чего-то традиционного. – Она пожала плечами.

– Но?

– Насколько честной я могу быть?

– У тебя никогда не было проблем с откровенностью, Равенна.

Она посмотрела ему в глаза, и на какой-то миг ей захотелось рассказать всю правду о матери, о деньгах, о своей роли в этой краже, но любовь к матери остановила ее.

– Как будто обстановка из книжки Диккенса, – сказала она. – Или антураж к фильму о старом джентльмене.

– Ты читаешь мои мысли.

– Серьезно?

Я не смог бы работать в такой комнате.

– А что тебе нравится? – Любопытство взяло над ней верх.

– Свет. Пространство. Удобное кресло и достаточно высокий рабочий стол, чтобы я не упирался в него коленями.

– Тогда оставь этот стол. Он, конечно, немного потрепанный, но древесина хорошая. Уверена, что его можно прекрасно отреставрировать.

– Я уже принял решение оставить стол, – улыбнулся он. – А что насчет всего остального?

– Какой цвет тебе нравится? – спросила Равенна, загипнотизированная его полуулыбкой.

– Золотой, – пробормотал он низким голосом, глядя ей в глаза. – Состаренное золото, что-то вроде виски большой выдержки.

Равенна почувствовала его теплое дыхание на своем лице, пульс загрохотал в ушах. Она растерянно моргнула и отступила назад.

– Скажи своему дизайнеру, что тебе нравится золотой. – Она внимательно посмотрела на стены. – Или, возможно, чуть светлее. Например, соломенный. Что-то нейтральное, чтобы деревянная отделка не доминировала в комнате.

– Может получиться неплохо, – задумчиво проговорил он. – Что еще?

– Ты говорил о кресле. Каким ты его видишь?

– Мне нравятся классические мягкие кресла, но есть один немецкий дизайнер, который делает потрясающие эргономичные кресла минималистичного дизайна. Но не будет ли диссонанса?

Равенна увидела в его взгляде искреннюю заинтересованность, ему действительно было интересно ее мнение, а ведь поначалу она решила, что это какая-то уловка.

– Ну, что скажешь?

– Посоветуйся с дизайнером. Давай я составлю список. Передай мне ручку и бумагу.