Следующая неделя пронеслась для Мэг как одно мгновение. Раньше она думала, что встреча с Холлистером потрясет ее до глубины души и она еще долго будет переживать ее отголоски. Но, как она и сказала Гранту, все ее душевные силы были направлены на Перл.

Предоперационные обследования закончились, и до операции осталась одна ночь. Девочка уже давно уснула, а Мэг была все еще на ногах. Она надела штаны для йоги и майку и на цыпочках пошла на кухню. За несколько недель, что она здесь жила, о желании готовить самой пришлось забыть. Гизель Грамп охраняла кухню, словно гарпия. Однажды Мэг приготовила себе перекусить, а на следующий день Грампиха заявила, что Мэг плохо помыла сковороду.

Но приготовлением пищи она занималась всю свою жизнь, и некоторые ее проблемы могло решить только печенье. Именно поэтому в одиннадцать часов вечера она прицепила на пояс радионяню и отправилась на кухню. Довольно долго Мэг просто стояла перед буфетом, изучая его содержимое. Потом перед холодильником. Потом перед морозилкой. В итоге она взяла из буфета несколько пластиковых плошек и повернулась к плите. Сегодня она будет готовить, и плевать, что будет завтра.

Грант проснулся в гостиной от ужасной боли в шее, потому что уснул, сидя перед ноутбуком. Через пару минут он понял, что разбудила его не боль, а запах горелого. Он сразу стал набирать номер 911. Но потом вспомнил: здесь же Мэг. А Мэг готовит по ночам. Он глубоко вдохнул и услышал ореховый запах. Мягкий и уютный. Не похожий ни на что. Запах, который он никогда не ощущал в своем доме.

Грант спустился на первый этаж. Но не из-за голода. А потому, что вспомнил коротенький черный пеньюар, в котором Мэг обычно готовила. И как она порхала по своей кухонке, напоминая то ли девушку в стиле «пин ап», то ли французскую горничную. Грант возбуждался от одного этого воспоминания.

А вообще он просто хотел проверить, не случилось ли пожара. Вот и все. Да-да. Он почувствовал какой-то запах посреди ночи. И пошел проверить. Между прочим, домам в округе не меньше пятидесяти лет. Когда он купил этот дом в прошлом году, то сделал на кухне перепланировку, и из-за неправильно проложенной проводки духовка могла включаться сама. Насколько он помнил, Гизель хранила там что-то огнеопасное.

На первом этаже от прежнего интерьера его дома ничего не осталось. Финтифлюшки, приделанные декоратором, упаковали в коробки и увезли. Они ему никогда не нравились. В следующий раз будет думать, прежде чем говорить: «Делай на свое усмотрение». В основном Грант проводил время у себя в спальне, которую он оформил по-своему.

Декоративные украшения в гостиной были сняты, на их месте красовались яркие детские игрушки. Показушное чтиво на журнальном столике сменилось мозаикой и книжками с картинками. Розетки закрыли заглушками. К острым углам журнального столика и камина прикрепили поролон. На деревянном полу появились вмятины от игрушечной машинки. Это больше не его дом. И Гранта должно было это обеспокоить, но нет. Хотя бы потому, что Перл здесь в безопасности. Она становилась частью его жизни. А как иначе? Как можно было жить без Перл, без ее милой улыбки и сияющих глазенок? Без забавных танцев перед телевизором? Без Мэг?

Из кухни доносился шум – по всей видимости, от миксера. Грант растворил распашные двери кухни и похолодел. Что за…

Все кухонные столы – все до единого – были покрыты печеньем. На подносах и тарелках. На подставках. На противнях. И в центре всего этого находилась Мэг. На ней была оранжевая майка и черные штаны для йоги. Растрепанные волосы были собраны в конский хвост на макушке. Она стояла босая на кухне, поздно ночью… Было в этом что-то интимное.

Через минуту Мэг выключила миксер и что-то соскребла со стенки чаши. Грант очень часто это видел. В поварском деле постоянно приходится что-то откуда-то соскребать.

Наступила тишина, и Грант спросил:

– Что все это значит?

Мэг подскочила и обернулась, выставив перед собой кулинарную лопатку как меч. Потом прижала руку к груди и выдохнула:

– Ты меня напугал!

Да и она его тоже напугала. Своей силой и ранимостью. Бесстрашной любовью. Утонченной красотой. Грант был перед ней беззащитен, и это его пугало.

– Так что все это значит? – спросил он снова.

– Я пеку. – Мэг посмотрела вокруг и как будто сама удивилась увиденному. – Печенье, – добавила она.

– Это все печенье? – переспросил Грант, потому что не видел столько печенья с тех пор… Нет. Наверное, никогда не видел.

– Это из овсяной муки с клюквой, – сказала она, махнув лопаткой, как указкой. – Сзади песочное с шоколадом. Вот тут с арахисовым маслом. Там ореховые рулетики.

– Целая куча!

– Я не могла решить, что приготовить. Твой буфет укомплектован по полной. Но шоколадной крошки нет. Как же так?

Грант еще раз окинул взглядом уходящее в бесконечность печенье, а потом посмотрел на часы.

– Ты приготовила гору печенья, и сейчас половина второго ночи. При этом ты сетуешь на то, что у меня в буфете нет шоколадной крошки?

На лице Мэг появилась смесь паники и гнева. Как будто она знала, что ведет себя ненормально, но возмутилась тому, что Грант это озвучил.

– Хватит, Мэг, – мягко сказал он. – Пора спать.

Но она повернулась к миксеру и снова его включила.

– Нет, мне нужно закончить тесто для следующей партии.

Грант подошел к ней ближе и положил ей руку на плечо. Ее мускулы были такие же каменные, как кухонная столешница, ее напряжение было осязаемым. Он наклонился и выключил миксер.

– Хватит.

Она снова его включила.

– Я почти закончила.

– Перестань, Мэг. Я же тебя знаю. Ты готовишь, потому что любишь это. Ты готовишь, когда ты счастлива. Ты готовишь, когда ты довольна. Но когда ты готовишь, как сейчас, значит, что-то не в порядке.

Она посмотрела ему в лицо, и взгляд у нее был пронзительный и жесткий.

– О да! Дедукция на грани фантастики! Кто-нибудь, дайте этому парню трубку и шляпу а-ля Шерлок Холмс! У моей дочери завтра операция на открытом сердце. Я на нервах.

– Ты никого не жалеешь. – Грант снова вырубил миксер. – Через несколько часов тебе поднимать Перл и ехать в больницу. Думаешь, она не заметит твою изнуренность? Думаешь, она останется спокойной, если ты психуешь?

– Завтра я не буду психовать! И ты достал со своими осуждениями! И оставь мой миксер в покое, черт тебя подери! – Мэг снова включила миксер, заслонила его собой и обхватила пальцами переключатель так, словно была готова за него драться.

– Я тебя не осуждаю. – Грант накрыл ее руку своей, заставляя ее посмотреть ему в глаза, но Мэг упорно смотрела прямо перед собой.

– Осуждаешь, – огрызнулась она. – Тебе моих чувств не понять.

– Да ну? По-твоему, отцы не переживают точно так же, как матери?

– Ты в роли отца всего пару недель. Тебе не известно, что на самом деле значит быть родителем. Ты не вставал посреди ночи, чтобы накормить ее и поменять подгузник. Ты не держал ее, когда ей делали уколы, и не гладил ей волосы, когда она болела. Ты не сходил с ума от врачебных заключений и не плакал от усталости. Вот что значит быть родителем. Возвращайся, когда пройдешь через это.

Она захотела от него отойти, но Грант схватил ее за руку.

– Я много пропустил в своей жизни, потому что ты скрывала от меня Перл. Нам обоим будет лучше, если ты перестанешь на меня кидаться.

В глазах Мэг мелькнуло сожаление. Она покачала головой и сказала:

– Ты представить себе не можешь…

– Тьфу ты! Думаешь, я не волнуюсь? Думаешь, мне не страшно? Тогда какого лешего я захотел, чтобы операцию провели в Хьюстоне? Почему ты считаешь, что я…

На этот раз миксер выключила Мэг. Она махнула лопаткой в сантиметре от его носа. Ее глаза сверкали.

– Ты здесь вообще ни при чем!

Это был удар ниже пояса.

– Очень даже причем! – яростно выкрикнул он.

До сего момента Грант не ощущал себя отцом. Да, он все время говорил, что Перл – его дочь, но осознание пришло к нему только сейчас.

– Я точно так же боюсь и переживаю, как и ты!

– Вранье, – отрезала Мэг, но в глазах у нее стояли слезы, разрывающие его сердце. – Если операция пройдет неудачно, я потеряю все.

– А я нет? Если с Перл что-то случится, я не просто потеряю дочь, я потеряю единственную возможность узнать ее. Я никогда не поглажу ей волосы, когда она болеет. И никогда не проведу всю ночь, пытаясь ее убаюкать. – Он взял Мэг за обе руки, но не потому, что она хотела уйти, а потому, что его трясло и ему нужно было за что-то держаться. – Вот почему я не дам этому случиться. Обещаю. С ней все будет хорошо.

У него все внутри перевернулось, когда Мэг смотрела на него так – с пониманием и надеждой. Как будто он не был врагом. Как будто это не он ее обманул и разбил ей сердце.

Конечно, Грант ничего не знал наверняка. Он дал обещание, которое был не в силах сдержать. Жизнь его маленькой девочки сегодня окажется под вопросом, и он ничего не мог для нее сделать. Никак не мог ее защитить во время операции. Он не спасет Мэг от удара, если что-то пойдет не так.

В его сердце прокрадывалась паника, грозящая его раздавить. Страх, который сожрал бы его заживо. И тогда Грант сделал то, что помогало в безвыходных ситуациях. Он заключил Мэг в объятия. И она не стала сопротивляться.

– Все будет хорошо, Мэг, – повторил он. – Я обещаю.

«Господи, пусть все так и будет, пожалуйста!» – про себя взмолился он.

Несколько мгновений Мэг стояла напряженная, а потом обняла его за талию. Облегченно вздохнув, Грант положил ей руку на спину. Она зарылась лицом ему в грудь.

Он уже и забыл, как здорово она ему подходила. Забыл или глубоко закопал в памяти? Мэг подходила ему, как никакая другая женщина. Как будто их тела были созданы друг для друга. Как будто ее предназначение состоит в том, чтобы его мучить. И не важно, что с ней приятно обниматься. Это была пытка.

С того завтрака они избегали друг друга, лишь бы не допустить прикосновения, которое бы напомнило, как чудесно им было вместе. Мэг обняла его крепче, и Грант почувствовал у себя на спине каждый ее палец.

Она прижалась щекой к его груди. Вскоре на его футболке появилось мокрое пятно от слез. Его сердце сжалось.

И вот тогда он понял. Он просто себя обманывал.

Да, он хотел перевезти Мэг с Перл, потому что в Хьюстоне врачи были лучше. И он это осуществил, чтобы познакомиться со своей дочерью. Ему хотелось, чтобы всем было легко. Но когда дело касалось Мэг, никогда не было просто и ясно.

Ведь все было завязано не только на Перл. И даже не на его гневе или задетом самолюбии. Все было завязано на Мэг. На его потребности с ней сблизиться. Или просто находиться рядом.

Стоило ли выстраивать преграды, если они рухнули в ту же секунду, когда он увидел эти завораживающие синие глаза, полные слез?

И вот они остались совершенно одни. Посреди ночи. В нем вспыхнуло желание, вытеснив страх и напряжение, которые мучили его весь вечер. Желание гораздо более глубокое, нежели обычное физическое влечение.

Грант не хотел просто спать с ней, он хотел ее поглотить. Выжечь на Мэг свое клеймо, чтобы она больше не сомневалась в том, что принадлежит ему. Он хотел обладать ею. И она тоже этого хотела, он был уверен.

Грант глубоко вздохнул, силясь взять себя в руки.

Его рука медленно опустилась на ее щеку. Он провел кончиками пальцев по контуру ее лица и осторожно убрал ей прядь волос за ухо. Его пальцы скользнули вниз, под подбородок, потом на шею. У него пересохло во рту. Он сглотнул, а потом наклонил к ней голову и уже больше ничего не понимал, только то, что Мэг в его объятиях. Теплая и желанная. Само блаженство.

Мэг встала на цыпочки, ее нежные губы раскрылись навстречу ему, и маленький горячий язычок проник в его рот. Он застонал, обхватив руками ее попку, прижал ее к себе, а потом усадил на столешницу.

Его язык был глубоко у нее во рту. Грант как будто хотел выпить ее всю, изучить каждый сладкий сантиметр ее тела. Но ее губ было недостаточно. Он спустился к ее шее. К впадинкам на ее ключице.

– Это не самая лучшая идея, – прошептала Мэг.

Грант отстранился и посмотрел в ее глаза, затуманенные желанием.

– Не самая.

Грант стоял перед ней, его сердце бешено колотилось, но она молчала, и он не осмеливался поцеловать ее вновь. Он запустил руку ей под майку, погладил шелковистую кожу, и от его прикосновения Мэг задрожала. Он взял в ладонь ее грудь и спустил майку, обнажив напряженный сосок, и поцеловал его, лаская языком и посасывая. Мэг изогнулась и застонала. А он просто не мог остановиться. Она пахла ванилью и забытыми мечтами.

Грант перешел к другой груди, и Мэг охнула.

– Это ужасно, – пробормотала она. – И ничего не решит.

Он опять отстранился.

– Я знаю. – Его безрассудно влекло к ней, но если она попросит… – Мне остановиться?

– Нет.

Мэг сбросила свои штаны для йоги, оставшись до пояса голой, ее майка была спущена, одна грудь обнажена, и все ее тело горело желанием. Она была неотразима.

Он встал перед ней на колени, раздвинул ее бедра и погладил ее между ног. Когда Грант поднялся, Мэг обхватила его талию ногами, подталкивая его к себе, и поцеловала, одновременно стягивая с него брюки.

– Но я по-прежнему тебя ненавижу, – прорычала она.

– Я знаю. – Это разрывало его на части.

– Просто мне нужно…

– Я знаю.

Через мгновение она направила его в себя, крепко прижав к себе его бедра. А он действительно все знал. Грант все понимал, даже растворившись в жаркой неге ее тела. Этим не ограничится. И не ограничится никогда. Он хотел ее целиком, хотел ее тело и душу. И у него это будет.