Летти баюкала сына, прохаживаясь с ним по большому холлу Фэрхоулма. Она уже оделась для обеда в сочельник в длинное алое бархатное платье и мягкие кожаные туфли. И крошку сына нарядила в миниатюрный костюмчик Санта-Клауса.

Миссис Поллифакс приготовила по просьбе Летти все любимые блюда отца в надежде, что у него появится аппетит. В большой холл принесли обеденный стол и поставили у огромного каменного камина и высокой елки.

Летти хотела сделать это Рождество идеальным, потому что знала: оно последнее для отца.

Она смотрела на елку с искрящимися огоньками и игрушками, новыми и старыми, оставшимися еще с ее детства. Смешно, но надо за это благодарить Дариуса. Если бы он не нашел ее в Бруклине и не отговорил уехать из Нью-Йорка, елочные украшения ушли бы к старьевщику или в мусорный контейнер.

Да и ее здесь не было бы.

Как ни отрицай, она скучала по нему.

Каждый раз, когда доставляли очередной щедрый подарок, она представляла отца в больнице, бледного и одинокого, и напоминала себе, что Дариус принимал ее любовь и при этом лгал ей. Она убеждала себя, что с любовью покончено.

Но когда прекратились подарки, телефонные звонки и письма, облегчения Летти не почувствовала.

– Я ненавижу его, – громко сказала она. – Я не хочу больше его видеть.

Летти сняла с елки самодельную игрушку и показала сыну.

– Га! – Малыш замахал ручонками.

– Ты моя умница! – Летти приложила матерчатого голубка к его щечке. – Это сделала твоя бабушка Констанс. Как бы я хотела, чтобы она тебя увидела!

Шестинедельный младенец заулыбался – Летти была в этом уверена.

А Дариус всего этого не видит. Дариус не держал его на руках, не слышал милого гуканья или сердитого крика, когда малыш хотел есть. Дариус столько всего пропустил. Шесть недель бессонных ночей, усталости и волнений… С первой же минуты, когда ей дали в руки сына, ее охватило необыкновенное, до сих пор неведомое чувство, которому трудно дать определение. Дариусу такое чувство неизвестно. А может, неизвестно из-за нее? Сердце ёкнуло. Правильно ли она делает, отказывая Дариусу в этом?

Как-то поздно вечером, когда ребенок никак не мог заснуть, она, укачивая его, возила коляску по аллее до ворот и увидела темную спортивную машину, медленно проезжавшую мимо.

Дариус! Она побежала к воротам, но не успела – машина уехала. Летти долго смотрела сквозь решетку ограды на пустую дорогу и вдруг осознала, что дом без него пуст, хотя в доме отец, сын и прислуга.

«Нет»! – строго приказала себе она. Она не занялась разводом лишь потому, что у нее не было на это времени.

Покормив сына, Летти почти час баюкала его, пока он не заснул. Включив радионяню, она тихонько вышла из детской и стала спускаться по лестнице. И вдруг услышала негромкие мужские голоса, доносившиеся снизу из комнаты отца.

Его комната была самой большой и уютной, с видом на море. Здесь они с мамой жили раньше. Он редко вставал с кровати. Иногда Летти удавалось уговорить его спуститься на лифте в кресле-каталке в зимний сад или посидеть около камина, когда рядом лежал внук.

Но чей это мужской голос, разговаривающий с отцом? Летти нахмурилась и подошла ближе.

– Ты всегда был хорошим мальчиком, – услышала она голос отца.

– Поверить не могу, что вы говорите это мне после всего случившегося.

У Летти подогнулись колени. Что здесь делает Дариус? Как он попал в Фэрхоулм?

– Немного колючий, как и твой отец. Юджиниус был самым лучшим из всего персонала. Мы часто говорили о тебе. Он тебя любил.

– Он своеобразно это показывал. – Голос мужа прозвучал без горечи, спокойно.

Отец засмеялся:

– Мое поколение показывало свою любовь иначе.

– Но Летти всегда знала, что вы ее любите.

– Я рос без тех страхов, что были у твоего отца. Он с пятнадцати лет был единственной опорой твоей бабушки. Когда родился ты, он не смог найти работу в Греции.

– Я знаю.

– Он больше всего боялся, что не сможет тебя обеспечить. – Отец закашлялся. – Будь я хоть немного осмотрительнее, то не оставил бы дочь без средств, пока сидел в тюрьме. Только благодаря тебе мы вновь вернулись в наш дом. Вот почему я позвонил. Я тебе благодарен.

– Тогда уговорите Летти остаться.

– Остаться? Куда она собралась?

– Она уедет из Нью-Йорка, когда вас не станет.

Говард тихонько засмеялся:

– Похоже на нее. Не видит любви у себя под носом, готова убежать от собственного счастья.

Летти с дико стучащим сердцем привалилась к стене около открытой двери и замерла.

Молчание. Затем Дариус произнес так тихо, что она с трудом расслышала:

– Простите меня. Я винил вас за смерть моего отца все эти годы. Правда в том, что ненавидел я себя самого. Я сказал ему ужасные слова как раз перед его смертью. Я никогда себе этого не прощу.

– Как бы там ни было, – ответил Говард, – но твой отец давно тебя простил. Он знал, что ты его любил. А он – тебя. Он гордился тобой, Дариус. И я тобой тоже горжусь – за то, что ты нашел в себе смелость прийти сюда сегодня.

Отец горд за человека, который так отвратительно с ним обошелся? Который лгал ей? Летти не выдержала и ахнула.

Наступила пауза.

– Летти, – произнес отец, – я знаю, что ты здесь. Войди.

Летти застыла. Если она сейчас убежит, то это будет выглядеть глупо и трусливо. Задрав подбородок, она вошла в комнату отца.

Отец лежал высоко на подушках, вытянувшись на кровати, на ночном столике полно пузырьков с лекарствами. На худом лице слабая улыбка, глаза светятся любовью.

Летти нашла силы повернуться к тому, кто стоял около кровати.

Высокий, широкоплечий… Дариус излучал силу. Целую минуту Летти впитывала этот образ. Он был одет просто, в темную рубашку и темные джинсы. Дариус поднял руки и тут же опустил, словно заставил себя не приближаться к ней, не дотрагиваться до нее. Но черные глаза смотрели в упор и прожигали насквозь.

Сердце у нее моментально откликнулось громким стуком. От чего – от гнева? от сожаления? от желания…

– Что ты здесь делаешь? – выдавила она.

– Он пришел повидаться со своим сыном, – ответил за Дариуса отец.

– Папа!

Отец ее предал!

– И я пригласил его на обед. Сегодня ведь канун Рождества, – спокойно продолжал он.

– Нет! – выкрикнула Летти.

– Но ты же не откажешь умирающему отцу в последнем рождественском желании? – Отец лукаво улыбнулся.

Как мало у него осталось от прежней обаятельной улыбки! Конечно, она ему не откажет.

– Он скрывал тебя от меня целых два месяца!

Взгляд отца заставил ее опустить глаза.

– Лишь чуть дольше, чем ты скрываешь от него сына.

– Я бы хотел его увидеть, – сказал Дариус, – но если ты против того, чтобы я здесь находился, то я не останусь.

Летти вызывающе вскинула голову и посмотрела на отца:

– Ты сказал ему, как зовут ребенка?

– Нет.

– Его зовут Говард. – Она скрестила руки на груди. – Говард Юджиниус Спенсер.

К ее удивлению, Дариус не разозлился и не возмутился. Он просто смотрел на нее, и в его глазах читалась тоска.

– Не эту фамилию я бы выбрал. Его фамилия должна быть Кириллос.

Так он расстроился лишь из-за фамилии? А не из-за того, что она назвала их сына в честь своего отца, его заклятого врага?

Он подошел к ней. Летти сделала над собой усилие, чтобы не отступить от него подальше. Но боялась она не его, а себя. Она дрожала. Дрожала от желания прижаться к нему.

Но она же сделала свой выбор! Она не останется женой человека, который ее не любит!

– Пожалуйста, позволь мне взглянуть на сына, – попросил он и наклонил голову, будто ожидая приговора.

– Разреши, – произнес отец.

Летти поняла, что ей их не победить.

– Хорошо, – резко ответила она и вышла, даже не повернувшись, чтобы убедиться, что Дариус идет за ней следом.

Приложив палец к губам, она осторожно открыла дверь в детскую и прошла в затемненную комнату, сделав знак Дариусу войти.

Они стояли, склонившись над кроваткой, и Летти совершила ошибку – посмотрела на мужа, когда он впервые увидел сына.

Глаза Дариуса сделались изумленными и растерянными, были полны любви. Он протянул руку и нежно погладил темную пушистую головку.

– Мой сын, – прошептал он. – Мой дорогой мальчик.

У Летти в горле образовался такой ком, что она едва не задохнулась. Она вдруг поняла, что не одного Дариуса можно считать бессердечным.

Что же она наделала?

Ослепленная горем от его лжи, она устранила Дариуса от сына. Шесть недель не подпускала его к первенцу. Пусть Дариус не любит ее, но ребенка он любит. Их ребенка. В этом она не сомневалась. Она видит, с какой нежностью он гладит по спинке сладко посапывающего ребенка в комбинезончике Санты.

Она не имеет права не допускать его к сыну.

Дариус осторожно положил руку ей на плечо, и у нее по телу пробежали мурашки.

– Летти… тебе нужно кое-что знать.

Их глаза встретились, и все те чувства, которых она не желала, нахлынули на нее.

Она смотрит на его чуть приоткрытые чувственные губы, слышит прерывистое дыхание и понимает: то, что он сейчас ей скажет, изменит ее жизнь навсегда. Он скажет, что их брак закончен, и теперь он хочет поговорить с ней о том, как они разделят опеку над сыном.

– Нет. – Летти кинулась в коридор, потом – вниз по лестнице.

– Летти! – Дариус бежал за ней.

Она не помнила, как выбежала из дома. Дариус догнал ее у оранжереи и с силой прижал руки к стене, где за стеклами виднелись экзотические растения. Летти, задыхаясь, пыталась вырваться, но он ее не отпускал.

– Прости меня, Летти. – Он опустил голову. – Ты была права. Во всем.

– Простить… тебя? – прошептала она. – Я же не пускала тебя к ребенку…

– Ты была права, выкинув меня из своей жизни. – Он взял в ладони ее лицо. – Я винил тебя и твоего отца. Я винил всех, но виноват-то был я. Именно я.

– Дариус…

– Подожди. – Он поднял руку. – Дай мне сказать. Я не знаю, будет ли у меня еще такая возможность.

Вокруг – тихий, запорошенный снегом сад, белые хлопья падали с серого низкого неба. Летти чувствовала, как сердце колотится в горле. Вот прямо сейчас он скажет ей, что им лучше расстаться.

– Ты права, Летти, – глухо произнес он. – Я пытался купить тебя. Я думал, что деньги – это все, что нужно предлагать людям. Я думал, что смогу эгоистично пользоваться твоей любовью, а свое сердце смогу – как трус – защитить. Правда в том, что защититься мне не удалось.

У него в глазах слезы? Не может быть, чтобы Дариус Кириллос, безжалостный греческий миллиардер, расчувствовался до слез. Это просто от холодного зимнего ветра.

– Я любил тебя, Летти. Это меня испугало. Вся моя жизнь, все, что я знаю о любви, – это сплошные потери. Когда я потерял тебя десять лет назад, то это почти меня уничтожило. Я не хотел никогда больше испытывать это чувство. Поэтому и заковал свою душу в лед. А потом я снова тебя увидел, и после той нашей первой ночи лед треснул. Но даже тогда я боялся. – Он глубоко вздохнул и посмотрел ей в глаза. – Но больше я не боюсь. – Он улыбнулся, покачал головой, взял ее руку и крепко сжал. – Теперь я знаю: правда в том, что любовь никогда не кончается. Настоящая любовь. Любовь твоего отца к тебе, а моего – ко мне. Любовь твоих родителей друг к другу. Летти, даже если ты со мной разведешься, если не захочешь больше меня видеть, я все равно буду тебя любить. И это не принесет мне боли, лишь радость, потому что ты сделала мне столько всего хорошего. Ты спасла меня. Возродила мои чувства. Научила меня снова любить. Подарила мне сына. Что бы ни случилось, я всегда буду благодарен, и я буду тебя любить.

Какие у него теплые руки… Стоя рядом с ним, Летти не чувствовала холодного снега.

– Если ты до сих пор хочешь развестись со мной, то адвокат тебе не нужен. – Подбородок у него напрягся. – Он сунул руку в карман рубашки и вынул сложенный лист бумаги. – Вот.

Развернув лист, Летти окаменела. Она читала то, что там написано, а слова прыгали перед глазами.

– Что это?

– Все. Фэрхоулм. Самолеты. Акции, облигации, банковские счета. Все это переведено на твое имя. Все, что у меня есть.

Она от изумления открыла рот, потом покачала головой:

– Ты же знаешь, что деньги для меня ничего не значат.

– Да, знаю. Но что они значат для меня, тебе известно. Я предлагаю тебе не только мое состояние, Летти. Я предлагаю тебе всю мою жизнь. – Он прижал ее руку к своей щеке и прошептал: – Я предлагаю тебе мое сердце.

Тут Летти поняла, что плачет.

– Я люблю тебя, Летисия Спенсер Кириллос, – хрипло произнес он. – Я знаю, что потерял свою любовь, твое доверие. Если у меня уйдет сто лет, чтобы…

– Перестань. – Она стукнула его в грудь, и бумага упала на снег.

– Летти…

– Я этого не хочу. – Она прикоснулась ладонью к его шершавой, небритой щеке, а другой рукой обняла за плечи. – Я просто хочу тебя, Дариус.

Его темные глаза засветились счастьем.

– Я тебя не заслуживаю.

– Я сама не образец совершенства.

Он немедленно возразил, стал доказывать, что она идеальна во всех отношениях.

Летти улыбнулась, встала на цыпочки и поцеловала Дариуса, шепча:

– Мы можем любить друг друга, несмотря на недостатки.

Они целовались и обнимались в заснеженном саду, словно давали клятву в том, что все грядущие дни, какими бы они ни были, солнечными или сумрачными, будут дарить им радость и научат прощать.

Говард Спенсер умер в январе, окруженный семьей, с улыбкой на исхудавшем лице, не дожив до весны, которая пришла в Фэрхоулм рано.

Дариус легкой походкой вошел в дом с букетом цветов. Завтра ожидали других членов семьи Кириллос. Дариус послал на Гераклиос личный самолет для Иоанны и кузенов. Двоюродная бабушка очень хотела увидеть внучатого племянника и поборола страх перед полетом.

Дариус радовался тому, что его многочисленная семья скоро будет в Фэрхоулме. Места хватит всем.

Все его внимание было направлено на Летти и сына. Теперь Дариус осознал, что не деньги делают мужчину. Мужчину делает то, что он сам делает со своей жизнью.

В доме царила любовь. Любовь – это все. А Летти – центр мироздания Дариуса.

– Летти! – позвал он.

– Она устроила пикник на лужайке, мистер Кириллос! – крикнула из кухни экономка.

Отложив сумку с ноутбуком, Дариус вышел из дома, миновал сад, где на солнце уже распускались тюльпаны и нарциссы. Он прошел по дорожке среди травы и остановился на золотисто-зеленой лужайке, где учил танцевать жену. И где она научила его мечтать.

Над головой ярко-голубое небо, вдалеке – океан. Он увидел Летти. С улыбкой на лице – таком прекрасном – она танцует с сыном на руках и поет ему греческую песенку, а ребенок радостно визжит. На расстеленном одеяле корзинка для пикника, резиновые игрушки – у сына режутся зубки – и знакомая потрепанная книжка про кролика.

Летти танцует. Летти поет.

Летти – это любовь.

Чем он заслужил такое счастье?

И Дариус побежал к жене и сыну.