Со времени Моисея у евреев видим, кроме тимпана, употребление труб, единственного в то время священного инструмента, употребление которого подробно указано в Пятикнижии. Бог повелел Моисею сделать две трубы, по многим парафразам из массивного серебра, чтобы они служили для созвания общества и для снятия стана. Когда трубили ими вместе, это значило, что все общество должно было собираться к скинии собрания. Звук одной трубы сзывал к скинии только князей и тысяченачальников. От этих призывов отличались еще тревоги, которые возвещали немедленное снятие стана. По первой тревоге поднимались станы, стоявшие с востока, по второй южные, по третьей стоявшие к морю, по четвертой северные[26]. Трубный звук употреблялся еще при жертвоприношениях как в дни субботние, так и в другие праздники, в новомесячии; ими возвещались также открытия юбилеев. Первый день седьмого месяца даже назывался праздником труб[27]. Наконец труба употреблялась как инструмент военный. «Когда пойдете на войну против врага, говорит книга Числ[28], трубите трубами, чтобы вспомнил о вас Иегова Бог ваш и спас вас». Самое устройство труб мы укажем ниже; теперь ограничимся несколькими замечаниями касательно их значения и употребления. α) Во всех указанных случаях трубы не были вполне музыкальными инструментами; скорее они напоминали рожки, которыми в настоящее время муэззины сзывают на молитву правоверных, или наши колокола[29]. В римской церкви при благословении (крещении) колоколов читается из книги Числ место, где говорится о различных употреблениях труб. β) Трубить могут только священники[30], не потому чтобы Моисей желал подражать египтянам, у которых употребление многих музыкальных инструментов было собственностью одной жреческой касты, а скорее потому, что жрецы были подручными начальниками над народом при Моисее[31]. γ) Для того, чтобы можно было издали различить призывный звук одной трубы и звук двух труб вместе, они должны были между собою образовать известное duo и иметь различные тоны. Тревога составлялась из тех же призывов, но кратких, сложенных может быть, как у нынешних арабов, из двух только тонов.

Некоторые археологи видят музыкальный интерес в законе Моисея об употреблении в храме колокольчиков. О ризе первосвященника Моисей[32] замечает между прочим: «по подолу ее сделай гранатовые яблоки и колокольчики золотые между ними кругом, чтобы слышан был от него (Аарона) звук, когда он будет входить во святилище и когда он будет выходить, чтобы не умереть ему». Аббат Лянси[33] был того мнения, что здесь под колокольчиками нужно разуметь только цветы, имеющие форму колокольчиков, что соответствовало бы гранатовым яблоками, между которыми были расположены колокольчики. Что же касается звука, который должен быль слышаться во время входа первосвященника во святая святых; то, по мнению Лянси, это был звук молитвы Аарона, а не его одежды. Нужно согласиться, что такому мнению благоприятствует перевод LXX: παρα ροισκον χρυσουν κωδωγα, και αντινον επι του λωματος του υποδυτου κυκλω. Και εσται ’Ααρων εν τω λειτουργειν ακουστη η φωνη αυτου… Но этот перевод противоречит еврейскому тексту, Сир. 45, 10, 11, где яснее говорится, что звучали именно колокольчики и Иосифу Флавию, который объясняет даже символическое значение звука колокольчиков: «они должны были напоминать гром синайского богоявления, как яблоки изображали молнию»[34]. Плутарх, основываясь на присутствии колокольчиков в одежде первосвященника, причислял даже евреев к культу Бахуса, жрецы которого также носили позвонки по подолу одежды[35]. Напрасно Лянси увертывается замечаниями, что звон колокольчиков, которых по Иерониму[36] было пятьдесят, а по Клименту Александрийскому[37] 366 по числу дней года,— мешал бы молитве присутствовавших. Но не нужно забывать, что как украшение одежды колокольчики должны были быть малыми и почти беззвучными. Что касается происхождения колокольчиков, то его напрасно ищут в Египте. Ни один памятник египетский не представляет ничего подобного. Но у других народов Азии этот обычай упоминается часто: цари Персидские обшивали погремушками свои одежды[38]; звонки носили жрецы сирийской богини[39], а у Китайцев с незапамятных времен известны даже большого калибра колокола[40]. Таким образом колокольчики обязаны своим происхождением Азии, и не Африке и Европе.

Вообще мы должны сказать, что музыкальное искусство евреев времен Моисея было очень низко, по крайней мере, если судить по дошедшим до нас свидетельствам, и ограничивалось только тимпаном и трубами, самыми немузыкальными инструментами, так что нужно удивляться иллюзиям авторов католических церковных историй, которые в промежуток времени от Иувала до Моисея видят такое совершенство музыки, какого нет в настоящее время[41]. Затем странствование в пустыни, среди самых тяжких обстоятельств, должно было произвести еще большую эстетическую одичалость евреев. После Моисея о музыкальных орудиях упоминается при взятии Иерихона[42] и при сражении Гедеона с мадианитянами и амаликитянами[43]. Но какого рода была эта военная музыка, видно из того, что она исполняется разом на 300 трубах, по Флавию простых рогах животных[44]. Конечно, это были звуки нестройные, без взаимного отношения между собою, charivari, поколебавшие своим гулом стены, а не стройный концерт. Такое несовершенство музыки этого времени, однако же, не помешало являться высоким лирическим излияниям в песнях; такова песнь Девворы[45], которую Гердер[46] сравнивает с одами Пиндара. Подобно песни Моисея, по переходе чрез море, и эта песня, как видно из ее содержания, имела искусственное исполнение. Именно: ст. 1 говорит, что эту песнь воспели совместно Деввора и Варак, между тем ст. 3 указывает одно лице, а ст. 7 одно лице Девворы. Итак Деввора и Барак разделили исполнение одной и той же песни между собою. Далее ст. 12 прерывает соло Девворы хором образовавшимся из народа[47], по всей вероятности состоявшим из двух частей мужеской и женской, из которых первая делает обращение к Вараку, а последняя к Девворе. Кроме того среди исторического содержания песни такие общие приставки, как приставка к 21 стиху: «попирай душа моя силу», по крайней мере у греков, всегда предоставлялись хору. Нынешние мазоретские акценты делают даже намек на разнообразие исполнения части песни, принадлежащий хору; именно первую часть 12 стиха, повторяющую в двух своих половинах одно и тоже выражение, изменяют по интонации таким образом:

По русски в вольном переводе это можно передать:

Очевидно, что первая строка (milra) требует более скорого произношения, чем вторая (millel). Очень естественно, что первая пелась высоким тоном, вторая — низким. Далее, в период Судей упоминается еще игра на тимпане дочери Иеффаевой и, как всегда, эта игра и здесь сопровождается пляскою[49]. Наконец, со времени Самуила пение и музыка получают особенное развитие в пророческих школах. Музыкальная игра считается средством, возбуждающим религиозное настроение человека и настраивающим к принятию божественного вдохновения. Саул встречает на горе Божией группу пророков поющих и пляшущих, которые и возвестили ему его близкое возвышение; этот хор пророков сопровождали невел и тимпан, флейта и киннор[50]. Таким же образом позже пророк Елисей требует к себе музыканта, прежде чем начал отвечать на вопрос царей иудейского и израильского[51].

Но особенно развитие музыки у евреев видим во времена пророка Давида, имя которого, как великого композитора и музыканта, доселе произносится с благоговением всеми любителями музыки в Малой Азии и Египте. Некоторые напевы, инструменты и строи у восточных музыкантов называются доселе именем царя Давида.

Своею первоначальною известностью в правление Саула Давид был обязан именно своей игре на кинноре, ради которой он был призван во дворец для рассеяния царя, страдавшего припадками ипохондрии — болезни почти общей в Палестине в древнее и настоящее время[52]. Таким образом евреи этого времени уже знали о могущественном влиянии музыки на душу, и следовательно музыка этого времени уже перестала быть одним возбудительным средством для пляски. Некоторые, напр., De-la-Fage, произвольно полагают, что в видах болезни нужно было чтобы Давид играл пред царем веселые и плясовые песни; но гораздо уважительнее мнение Флавия[53], что Давид выбирал для успокоения царя священные гимны и песни. По поводу появления Давида с киннором во дворце ставят множество вопросов, на которые можно отвечать только догадками: откуда узнали при дворе об искусстве Давида играть на кинноре? почему остановились именно на нем? кто был учителем Давида? и проч. Самое вероятное мнение, что Давид основывался на элементарных сведениях о музыке, какие были распространены в народе и потом силою своего гения, пользуясь пастушеским досугом, развил эти сведения до замечательной для своего времени степени. По преданию, Давид сам даже приготовлял музыкальные инструменты: Αι χειρες μου εποιησαν οργανον και οι δακτυλοι μου ηρμοσαν ψαλτηριον[54], что впрочем произвольно объясняет La Borde[55] в том смысле, что Давид был изобретателем этих инструментов.

По вступлении на престол, при перенесении ковчега из дома Авинадава в дом Аведдара, мы видим Давида во главе кортежа, сопровождаемого киннорами, навлами, тимпанами, цитрами, кимвалами[56]. Если верить раввинскому преданию, то кортеж этот, разделенный на семь хоров, заключал в себе 256 кинноров, 180 навлов, 154 флейты, 120 труб, 60 пар кимвалов; затем не довольные этим числом, талмудисты прибавляют еще много других инструментов; всего 764[57]. Если цифры здесь и преувеличены, то во всяком случае разнообразие инструментов, разделение труппы на отдельные хоры показывает уже значительный успех музыки. Флавий в этом оркестре различает два рода игры и пения: α) пение Давидом некоторых древних песней предков под аккомпанимент струнных орудий, и β) пение вместе с звуками труб и литавр. Последнее пение сопровождалось пляскою, в которой особенно был заметен сам Давид с своим любимым инструментом, привешенным чрез плечо, танцевавший изо всей силы. В этот день Давид в первый раз дал своей композиции псалом для исполнения Асафу[58].

Со времени Давида музыка входит в состав богослужения, хотя у других народов употребление музыки в храмах было известно гораздо прежде. По замечанию талмуда, прославление Бога в храме должно выражаться главным образом громким голосом, а музыка была допущена только по необходимости[59]. Какого рода была эта необходимость объясняет блаж. Феодорит[60], говоря, «что музыкальные инструменты были дозволены евреям из некоторой экономии (κατ οικονομιαν), так как инструменты облегчали голоса и пение левитов; кроме того музыкою Бог хотел освободить евреев от идольских заблуждений, так как евреи любили игры и смех, а это все было в языческих храмах». В другом месте[61] тот же толкователь представляет Иегову говорящим: «перестань петь и играть на инструментах; ими Я не веселюсь, хотя в начале и позволил их, чтобы от вещей приятных и языческих возводить тебя к важным». Если таким образом поводом к введению музыки было подражание другим народам; то характер храмовой музыки, состав капеллы и ее устройство не имели в себе ничего заимствованного.

Из 38000 левитов Давид отделил 1000 певцов и музыкантов[62]. Нельзя думать, что все отделенные на это служение были уже опытными музыкантами; большая часть их вероятно только еще приготовлялась к этой профессии, как это показывает большая цифра надзирателей и начальников хоров, взятых из известных музыкальными талантами фамилий: Асафа, Емафа и Идифума. Каким значением пользовались эти начальники, можно судить из того, что Емаф стоит в числе четырех мудрецов, которых только Соломон превосходил мудростью[63]. Число всех начальников или искусных музыкантов было 288; на обязанности их лежало обучать других музыке и управлять малыми вверенными им хорами[64]. Все четыре тысячи певцов и музыкантов разделялись на 24 чреды; таким образом в каждой чреде было 166 человек; из 288 начальников выходило по этому делению 12 на каждую чреду. (Это число в последствии послужило к определению наименьшего количества богослужебного хора). Между этими 12 начальниками были еще особенные высшие начальники, которым подчинялись прочие; этими высшими начальниками были Асиф, Емаф и Идифум, имена которых встречаются в надписаниях псалмов. Три больших хора, состоявшие под ведением этих главных начальников, разделялись между собою α) по роду инструментов: хор Идифума состоял из инструментов струнных, названных киннорами, хор Асафа из навлий, хор Емафа из инструментов ударных[65]; β) по месту, занимаемому в храме: Асаф с своим хором стоял по правую сторону, Идифум по левую, а Емаф в средине[66]. Кроме музыкантов в состав капеллы входили также и певцы. Неизвестно кто ими управлял, если не предположить, что они разделены были между теми же Асафом, Емафом и Идифумом, хотя при Давиде упоминается еще какой-то замечательный певец Хенания, бывший учителем пения[67], и сыны Корея[68], именем коих надписывается несколько псалмов, переданных им для исполнения в храме. Хотя каждая чреда певцов и музыкантов сменялась еженедельно, но в некоторых торжественных случаях все певцы и музыканты соединялись в один хор[69].

Касательно состава хора нужно заметить, что принадлежность к обществу левитов необходима была только для певцов, а музыкантами могли быть и лица непосвященные. Но в таком случае они должны были быть известны благочестием и быть в родстве с священниками. «Честный и благочестивый израильтянин, если он стоял в родстве с кем либо из священников и если он был известен как знаток музыки, мог явиться к храму с своим инструментом и пристать к хору музыкантов, но никакое родство с священниками не давало права петь голосом с певцами: это было священною обязанностью одних только левитов»[70]. Из этого обстоятельства можно заключать об относительном значении в храме музыки и пения. Тогда как последнее считалось святынею, не переступающею за ворота храма, первое стоит, как выражается Литфот, на пороге святилища и связывает его служителей с народом. Музыка стоит в таком же отношении к пению, в каком пение к игре на трубах, составлявшей исключительную принадлежность священников и запрещенной даже левитам. «Когда священники отправляли эту должность (трубили в трубы), говорит Литфот, то они не присоединялись к левитам на клиросе, но стояли ближе к алтарю и играя имели лице обращенное к низу паперти, тогда как левиты имели лице обращенное к верху, впрочем те и другие стояли так, чтобы смотреть на алтарь». Если частное лице, не принадлежавшее к левитам, не могло занять места в хоре певцов храма, то, с другой стороны, все члены левитских семейств имели на это право, не исключая даже женщин. Как ни сильно восстают раввины против мнения, что при храме еврейском, кроме певцов, были и певицы, считая это не только неприличным, но и противным духу религии[71], тем не менее некоторые места св. Писания указывают ясно, что певицы состояли в хорах мужчин, как игравшие на инструментах, так и певшие голосами. Книга Хроник[72] 1) в исчислении сынов Емафа между четырнадцатью сыновьями его упоминает три дочери, которые все пели в доме Иеговы. 2) При перенесении ковчега в Иерусалим кроме певцов упоминаются девы с тимпанами[73]. 3) Между священниками и левитами, возвращенными Ездрою из плена вавилонского упоминается певцов и певиц двести, которые и определены вновь для служения при храме. Хотя по словам Реланда, раввины в этом месте видят не певиц, а только жен певцов, но это объяснение совершенно основательно осмеивается у Кальмета[74]. 4) Парафраст халдейский на Еккл. 2, 8, говорит, что Соломон при храме установил певцов и певиц. 5) Филон также соглашается, что хоры евреев для большей гармонии разделялись на мужеские и женские.