Усиление монополистического капитала

В период юсин в конце 1970-х годов в южнокорейской экономике начал интенсивно развиваться монополистический капитал — в первую очередь, в тяжелой промышленности. Однако в конце 1970-х — начале 1980-х годов чрезмерные вложения в тяжелую промышленность привели к глубокому экономическому спаду. Стремясь преодолеть кризис, правительство Чон Духвана приняло 8 января 1986 г. «Закон о развитии предприятий», а в декабре 1986 г. — «Закон о регуляции снижения налогов» и приступило к осуществлению политики «рационализации промышленности», чтобы избавиться от нерентабельных предприятий.

Правительство Чона разделило подлежавшие «рационализации» отрасли на те, которым требовалось урегулирование капиталовложений (тяжелое строительное оборудование, автомобилестроение — там, где существующие капиталовложения были чрезмерными), и те, где были необходимы структурные изменения (текстильная, производство неорганических и азотных удобрений). Относительно первой группы было решено отказаться от создания в ней новых компаний и усилить специализацию компаний существующих, а второй группе было предоставлено 210 млрд. вон государственных займов и субсидий на осуществление перепрофилирования. Эти меры укрепили основы монополистического капитала.

Ликвидация нерентабельных предприятий была проведена в 5 приемов, начиная с 1986 г. и коснулась в целом 78 предприятий. 57 из них были переданы другим корпорациям, а 21 — слито с однопрофильными предприятиями, поставлено под внешний контроль, лишено филиалов или закрыто. В ходе этой перестройки правительство оказало промышленности большую финансовую поддержку: 282,4 млрд. вон в кредитах и 214,4 млрд. вон — за счет уменьшения налогов. Чтобы покрыть потери коммерческих банков, Национальный банк Кореи выдал им льготных займов на сумму 1722,2 млрд. вон (примерно два с половиной млрд. долларов США по тогдашнему курсу). «Передача другим корпорациям» означала переход предприятий к основным чэболь, а всего чэболь получили льгот на сумму 9782,4 млрд. вон (около 13 млрд. долларов).

В 1980-х годах в Азии начало складываться новое международное разделение труда. Усилилось проникновение в этот регион американских транснациональных монополий, «новые индустриальные страны» (НИС), к числу которых принадлежала и Южная Корея, получили преобладание в среднем секторе (машиностроение, электроника и т. д.), а страны АСЕАН (образована Индонезией, Малайзией, Филиппинами и рядом других стран в 1967 г.) стали специализироваться в трудоемких перерабатывающих и сборочных производствах. Реструктуризация промышленности при Чон Духване была внутренней мерой, направленной на то, чтобы приспособиться к этим переменам в системе международного разделения труда.

Получив, благодаря энергичным мерам правительства, гарантии прибыльности вложений и использовав преимущества наступившего в 1986 трехлетнего «периода трех низких стоимостей»: низких процентных ставок, низких цен на нефть, низкой стоимости доллара, — чэболь добились ежегодного роста в 12 % в таких отраслях, как автомобилестроение, электроника, станкостроение и металлургия. Стал расти и экспорт, вернувшись к показателям 1970-х годов. Рост экспорта и ограничения на импорт создали благоприятные условия, в результате которых профицит национального торгового баланса достиг в 1986 г. рекордной отметки в 4,6 млрд. долларов и в последующие 3 года продолжал расти. Порожденный «тремя низкими стоимостями» бум позволил Южной Корее преодолеть депрессию конца 1970-х — начала 1980-х годов, но поскольку он был обусловлен внешними факторами, с изменением этих факторов в 1988 г. закончился и экономический бум. В 1989 г. рост ВНП замедлился и составил 6,7 %, рост в добывающей и обрабатывающей промышленности сократился до 3,5 %, рост экспорта — до 2,8 %, а национальный торговый баланс вернулся к дефициту. Монополистический капитал не мог противостоять ухудшающимся условиям, поскольку накопленный в период «трех низких стоимостей» дополнительный капитал был использован на спекулятивные приобретения, в особенности в области недвижимости. Площадь недвижимости в собственности 30 крупнейших чэболь возросла с 394,0 квадратных километров в конце 1986 г. до 469,2 квадратных километров в начале 1989 г.

Однако в 1980-х годах объем промышленного производства в целом существенно вырос. Если мы примем уровень 1980 г. за 100 %, то показатель 1989 г. был равен 276 (см. Таблицу 14). Это стало основой для роста ВНП с 52 до 120 триллионов вон, а доходов на душу населения — с 1592 до 4968 долларов.

Таблица 14. Основные показатели экономического развития в 1980-х годах

Источник: Корейская экономика. Сеул: Корейский институт социальных проблем, 1991, с. 160.

В 1981–1989 гг. промышленное производство выросло примерно в 2,8 раза, при преимущественном росте тяжелых отраслей. Энергетика, электроника выросли в 6,9 раз, станкостроение — примерно в 6 раз, транспортное оборудование — в 5,4 раза. Доля производства сборных металлоконструкций, станков и оборудования увеличилась с 21,8 % в 1980 г. до 33.2 % в 1988 г. Это были отрасли, которые росли в этот период наиболее интенсивно и обеспечили наибольший прирост экспорта в 1980-х годах.

Существенно сократилась (с 25,3 % в 1970 г. до 22,4 % в 1987 г.) зависимость от иностранных поставок средств производства в отраслях тяжелой промышленности, собиравших продукцию как краткосрочного, так и длительного пользования, то есть в тех отраслях, которые в 1980-х годах лидировали по темпам роста экспорта и значительно диверсифицировали структуру экспортной продукции. Это свидетельствует о серьезном укреплении производственной базы внутри страны. Однако рост экспорта и производства средств производства происходил за счет дешевой низкотехнологичной продукции с низкой добавленной стоимостью, при этом рос импорт дорогих высокотехнологичных товаров с высокой добавленной стоимостью.

По мере развития тяжелой промышленности развивался и импорт производственного оборудования. Это происходило потому, что выпуск средств производства в Южной Корее был привязан не столько к рынку разделения труда внутри страны, сколько ориентировался на международный рынок, где южнокорейские производители выполняли роль субподрядчиков. Несмотря на рост вложений чэболь в научные разработки, технологическая отсталость сохранялась, а импорт технологий быстро развивающейся промышленностью неуклонно увеличивался. Стоимость импортируемых новых технологий возросла со 100 млн. долларов в 1980 г. до 1 млрд. долларов в 1989 г.

Несмотря на развитие тяжелой промышленности, ее базовая структура, основанная на импорте оборудования и запчастей из Японии и экспорте собранной продукции в США, оставалась неизменной. В результате, как об этом свидетельствует Таблица 15, корейская экономика стала еще более зависимой от торговли с США и Японией. В 1989 г. активный баланс Южной Кореи в торговле с США составил 9,4 млрд. долларов, но негативный баланс в торговле с Японией достиг 40 млрд. долларов.

Испытывая в начале 1980-х годов большие проблемы с выплатами международных долгов, южнокорейский монополистический капитал открыл двери для прямых иностранных инвестиций, которые не требовалось потом выплачивать с процентами и которые давали возможность получить передовые технологии. Усилившиеся со второй половине 1980-х годов трения из-за торгового дисбаланса и активное давление извне ускорили открытие южнокорейской экономики. В результате объем прямых иностранных инвестиций возрос с примерно 10 млрд. долларов в 1987 г. до 65,7 млрд. долларов в 1989 г. В 1986 г. созданные целиком за счет прямых иностранных инвестиций компании выпускали 13,0 % добавленной стоимости всей производимой в стране продукции и 29,3 % экспорта. На их долю, таким образом, приходилась одна четверть всего экспорта и импорта Южной Кореи. В 1986 г. положительное сальдо международной торговли составило 4,2 млрд. долларов, и 2,6 млрд. из них заработали созданные целиком за счет прямых иностранных инвестиций компании.

Таблица 15. Торговля с США и Японией (в млн долл.)

Источник: Корейская экономика. Сеул: Корейский институт социальных проблем, 1991, с. 189.

В результате продолжавшейся на протяжении 1980-х годов реструктуризации промышленности, монополизм чэболь в экономике усилился. Продажи 30 ведущих чэболь неизменно составляли свыше 40 % всех продаж, а доля, которую составляла в ВНП произведенная 50 ведущими чэболь добавленная стоимость, выросла с 15,8 % в 1980 г. до 20,8 %— в 1984 г. Подводя итоги, можно сказать, что реструктуризация промышленного сектора в 1980 г. укрепила монополистический капитал внутри страны. Это был процесс адаптации к изменениям в международном разделении труда, основанный на слиянии капитала и кооперации в области технологий.

Изменения в малом и среднем бизнесе

До середины 1970-х годов контроль монополий над малым и средним бизнесом сводился, в основном, к выдавливанию его с рынка или его поглощению. Однако в результате интенсивного развития тяжелой промышленности в конце 1970-х годов структура средних и мелких предприятий также начала изменяться. Их доля в общем объеме производства возросла с 38,4 % в 1974 г. до 47,4 % в 1985 г. По мере того, как с середины 1970-х годов стала возрастать доля в экспорте продукции тяжелой промышленности, стала увеличиваться и доля в нем предприятий мелкого и среднего бизнеса, что свидетельствовало о совершенствовании структуры его производства. Если раньше малые и средние предприятия производили в основном потребительские товары, то теперь они перешли к производству полуфабрикатов и запчастей для предприятий-монополистов. В условиях углубления разделения труда в обществе как поставщики крупных предприятий они превратились в составную часть производственной базы.

Если в процессе установления своего преобладания в экономике монополистический капитал вытеснял и поглощал малые предприятия, то теперь, когда его контроль над экономикой был обеспечен, он перешел к тактике сосуществования с мелким и средним бизнесом. Поставив их в зависимость, монополистический капитал использовал их для укрепления своего господства в экономике и наращивания своей прибыли.

В мае 1986 г. правительство приняло Закон о поддержке создания средних и мелких предприятий. В 1981–1988 гг. вложения в оборудование таких предприятий выросли втрое; из них доля вложений на покупку станков и механизмов выросла с 46,0 % до 56,0 %. Одним из результатов стало увеличение объема продаж мелких и средних предприятий в 5.3 раза в 1987 г. по сравнению с 1981 г., в то время как объем продаж товаров тяжелой промышленности увеличился в тот же период лишь в 3.3 раза. Другим результатом стало сокращение импорта запчастей в таких важных, основанных на сборке, отраслях как электронная, автомобильная и кораблестроительная с 40,5 % в 1978 г. до 29,3 % в 1985 г.

Наряду с осуществленной сверху реструктуризацией мелкого и среднего бизнеса, сформировалась вертикаль в его отношениях с крупными предприятиями. Например, если в 1975 г. только 17,4 % малых и средних предприятий были поставщиками крупных производителей, то в 1988 г. эта доля возросла до 55,5 %. В машиностроении роль мелких предприятий была особенно заметной. В 1988 г. в этой отрасли 80 % средних и мелких предприятий были поставщиками крупных предприятий и представляли, по сути, их мелкие подразделения. Их бизнес на 80 % зависел от крупных предприятий.

Одновременно росло число мелких и средних предприятий, работающих в сфере сборки и обработки и ориентированных на экспорт. В 1980 г. их продукция составляла 32,1 % экспорта. В 1988 г. эта цифра выросла до 37,9 %. Поскольку росли продажи мелких и средних предприятий крупным производителям, то росло и их участие в экспорте страны.

Таблица 16. Структура продаж мелких и средних предприятий

Источник: Корейская экономика. Сеул: Корейский институт социальных проблем, 1991, с. 189.

Как видно из Таблицы 16, в 1980 г. доля в объеме экспорта мелкого и среднего бизнеса составляла 23,8 %, а в 1987 г. она выросла до 32,2 %, таким образом, в этот период около трети их продукции шла на экспорт.

Чем больше средние и мелкие предприятия работали на экспорт, тем сильнее возрастала их зависимость от крупных предприятий как субподрядчиков, поставщиков и пр., и тем больше они попадали в зависимость от иностранного капитала в отношении средств производства и рынков сбыта. Особенно велика была зависимость от США и Японии. Доля используемого ими импортного сырья и материалов продолжала увеличиваться, как и совместные капиталовложения и импорт технологий. Как показывает Таблица 17, в 1983 г. имели место 53 случая совместных инвестиций, в которых участвовали южнокорейские мелкие и средние предприятия, с одной стороны, и иностранный капитал, — с другой. В 1987 г. это число увеличилось до 267. Число внедрений иностранных технологий также увеличилось: с 95 в 1982 г. (30,8 %) до 325 — в 1987 г. (51,0 %).

Таблица 17. Совместные капиталовложения мелких и средних предприятий и иностранного капитала — развитие по годам

Источник: Корейская экономика. Сеул: Корейский институт социальных проблем, 1991, с. 230.

Начиная с 1980 г. усилился процесс дифференциации мелких и средних предприятий, что было вызвано потребностями развивающейся тяжелой промышленности. Возникло их четкое деление на экспортеров, субподрядчиков крупных предприятий, производителей для внутреннего рынка, филиалы крупных предприятий и компании, созданные исключительно на иностранных капиталовложениях. Каждая группа предприятий имела характерные отличительные особенности и определенное место в структуре производства. Однако все они отличались структурной слабостью и отсталостью.

В 1986 г. мелкие и средние компании с активами менее 100 млн. вон (примерно 140 тыс. долларов) составляли 46,8 % общего числа подобных предприятий, а с числом работников менее 100 — 93,2 %. Большинство (73,0 %) средних и мелких предприятий были не акционерного типа, а частные. В силу отсталости их оборудования и технологий производительность труда в них была низкой. В 1987 г. произведенная на этих предприятиях добавленная стоимость в пересчете на одного работника составляла 68,8 % от уровня производства добавленной стоимости в промышленности в целом и всего 49,0 % от уровня крупных предприятий. В 1980-х годах мелкие и средние предприятия в высшей степени зависели от подрядов монополий — отечественных и иностранных. Их место в структуре производства означало, что у них имелся сравнительно небольшой доступ к государственным кредитам и капиталовложениям и к поддержке из-за рубежа. В 1987 г. они получили лишь 5,4 % из общей суммы государственной поддержки бизнесу, что было значительно меньше, чем в Японии, где в 1985 г. мелкие и средние предприятия получили 18,1 % от общей финансовой поддержки правительства индустрии. В отличие от крупных предприятий, которые имели льготы при финансировании, средние и мелкие предприятия должны были предоставлять гарантии при получении банковских кредитов, что вызывало у них немало финансовых трудностей.

Несмотря на общий рост продаж мелких и средних предприятий и реструктуризацию этого сектора экономики, процент малых и средних предприятий, которым пришлось сократить, отложить или даже аннулировать производство, был сравнительно велик. В 1987 г. сократили, отложили или аннулировали производство 700 предприятий, в 1988 г. — 1037. Особенно много неблагополучных мелких и средних предприятий было в пищевой (29,2 %), бумажной (22,6 %), химической и пластмассовой (21,4 %) отраслях. Эти показатели существенно превышают показатели в целом по промышленности, которые составляли 13,7 %.

Подводя итог, следует сказать, что, несмотря на эффективную реструктуризацию мелких и средних предприятий в 1980-х годах, трансформация многих из них в подрядчиков местных и крупных иностранных предприятий означала, что они были подчинены крупному капиталу. Степень зависимости была тем сильнее, что они зависели от монополий еще и в приобретении сырья и освоении рынков. Это означало, что перспектива развития свободной от монополий экономической системы постепенно отдалялась. Вместо этого в южнокорейской экономике произошло значительное усиление монополистического капитала, который был тесно связан с иностранным капиталом.

Изменения в структуре финансового рынка

Хотя распродажа администрацией Ли Сынмана акций находившихся ранее в собственности японцев коммерческих банков и кредитных ассоциаций способствовала передаче банков — ранее служивших в основном интересам японской администрации и капитала — в руки отечественных частных акционеров, в конечном счете, она привела к постепенному превращению банков в приватные источники финансирования для чэболь. После военного переворота 16 мая 1961 г. правительство отозвало акции основных инвесторов и фактически аннулировало акционерное управление банками. Они перешли или в собственность, или под контроль государства (осуществлявшийся через Бюро контроля над банками, созданное в 1962 г.)^[56] и главная роль, которая им была теперь отведена, заключалась в предоставлении льготных кредитов и займов для поддержания определенных правительственных инициатив.

Банки предоставляли предприятиям кредиты под проценты, которые были гораздо ниже, чем на неформальном рынке заимствований (где процветал ростовщический процент), а проценты под правительственные кредиты, выдававшиеся госбанками, были вполовину ниже, чем коммерческие банковские. В соответствии с официальным экономическим курсом правительство предоставляло льготные кредиты в основном предприятиям тяжелой промышленности или работавшим на экспорт, то есть крупным монополистам, чем способствовало ускоренному накоплению ими капитала.

В сложившихся условиях банки не имели возможности выполнять свою главную функцию — привлекать и пускать в оборот имевшиеся в стране у населения денежные средства. Нехватка средств в банках покрывалась за счет заимствований у Национального банка Кореи, что вело к росту денежной массы и инфляции. В 1963–1985 гг. свыше 10 % средств, выданных банками в виде кредитов, были получены путем «особого финансирования» из центрального банка. Чрезмерные вложения в предприятия-монополисты привели к итоговому пассивному балансу у немалого числа компаний, «облагодетельствованных» льготным финансированием, но на деле не имевших достаточных рынков сбыта. В 1985 г. на покрытие их долгов и убытков было истрачено 125,6 млрд. вон.

В декабре 1980 г. правительство обнародовало «План либерализации управления коммерческими банками», что было одной из мер по возвращению банков под управление частных акционеров. Оно затем продало 50 % своих акций в старейших банках «Ханиль», «Чеиль», «Синтхак» и «Чохын». Стремясь предотвратить переход банков в руки монополистов, оно также ограничило количество акций в руках одного держателя восемью процентами. Однако чэболь обошли эти ограничения, использовав для покупки акций свои дочерние компании и, в результате, сосредоточив в своих руках от 20 до 27 % акций этих банков (см. Таблицу 18).

Таблица 18. Доли негосударственных держателей в акционерном капитале ведущих банков (по состоянию на 4 августа 1983 г.)

Источник: Хангук кёнджерон (Корейская экономика) / Корейский институт социальных проблем. Сеул: Пэксан содан, 1991, с. 324.

Правительство также стремилось поощрять либерализацию управления банками, находившимися в собственности частных акционеров. В январе 1981 г. и декабре 1984 г. были отменены Закон о временных мерах в отношении финансовых учреждений, по которому приоритет в назначении руководителей финансовых учреждений принадлежал директору Бюро контроля над банками, и свыше 600 постановлений, регулирующих работу финансовых учреждений. В 1982 г. правительство убрало из Закона о банках (Ынхэнбоп) статью, дававшую директору Бюро контроля над банками право издавать инструкции, касавшиеся деятельности банков. В ноябре 1990 г. банки представили «План по укреплению конкурентоспособности банков в преддверии открытия финансового рынка», в котором призвали гарантировать либеральные условия управления: автономию в назначении высших руководителей, введение должности председателя банка, разрешение производить дополнительный выпуск акций и сливаться с другими банками.

Одним из изменений, произошедших в мировой капиталистической системе в 1980-х годах, было усиление транснационального капитала и рост его давления на «новые индустриальные страны» (НИС) с тем, чтобы принудить их к открытию своих рынков финансовых услуг и сервиса. Южная Корея не стала исключением. Либерализация финансового рынка активно началась в 1981 г., когда правительство обнародовало «Проект долгосрочного плана интернационализации рынка капитала с целью либерализации капитала». Меры по либерализации финансовых операций с акциями, кредитами, страхованием и недвижимостью были продолжением активных попыток правительства привлечь в страну прямые инвестиции транснациональных компаний во время экономического спада конца 1970-х — начала 1980-х годов. Их начали поспешно предпринимать в период временного улучшения баланса международной торговли и открытия рынка товаров в середине 1980-х годов.

Таблица 19. Зависимость ведущих чэболь от отделений иностранных банков (на июль 1987 г., единица — 100 млн. вон).

Источник: Хангук кёнджерон (Корейская экономика) / Корейский институт социальных проблем. Сеул: Пэксан содан, 1991, с. 320.

В результате начался рост зависимости от иностранных источников денежного капитала. Тенденция ограничивать ввоз иностранного капитала государственными займами, которая превалировала до конца 1970-х годов, сменилась в начале 1980-х годов на новую, когда южнокорейцам было разрешено брать кредиты от иностранных банков, а иностранцам — приобретать косвенным путем южнокорейские акции и другие ценные бумаги^[57]. Это привело к активному проникновению в Южную Корею транснациональных банков, а общий капитал отделений иностранных банков в Корее возрос с 14,5 млрд вон в 1970 г. до 7,09 трлн вон в 1989 г. Из Таблицы 19 видно, что повысился и процент средств, занимаемых чэболь у иностранных банков.

С 1980-х годов в результате открытия финансового рынка усилилась зависимость южнокорейской экономики от международного разделения труда, и одновременно укрепилось господство чэболь на внутреннем финансовом рынке. Они практически полностью контролировали вторичный финансовый рынок: компании по выдаче краткосрочных ссуд, смешанные финансовые и инвестиционные компании, которые начали возникать в стране с 1970-х годов^[58], и приобрели существенный контроль над частично приватизированными коммерческими банками.

Подводя итоги, можно сказать, что полномасштабное проникновение в Корею транснационального капитала в период перехода страны к открытой экономике в 1980-х годах привело к усилению конкурентной борьбы между местными предприятиями, попавшими в долги в условиях ослабления протекционистских мер, и дальнейшей монополизации производства. Следствием этого, несмотря на передачу банков акционерам и либерализацию финансового рынка, стало дальнейшее усиление прямого контроля монопольных групп над финансовыми учреждениями.

Открытая экономика и сельское хозяйство

Когда во второй половине 1970-х годов Корея какое-то время имела положительный текущий баланс, а объем ее экспорта достиг 10 млрд долларов, ее международные торговые партнеры отреагировали на это введением ограничений на импорт, что вынудило правительство приступить к осуществлению политики по открытию рынка Кореи для некоторых видов импортных товаров. В 1978 и 1979 гг. правительство сняло ограничения на импорт 160 видов товаров — таких, которые либо не производились внутри страны, либо пользовались повышенным спросом, в том числе и некоторые виды сельхозпродукции, и приступило к постепенной ликвидации системы государственного поощрения экспорта.

С возвращением и последующим ростом внешнеторгового дефицита в конце 1970-х — начале 1980-х годов отмена ограничений на импорт была приостановлена. Однако, что касается риса, то в связи с сопротивлением крестьян навязываемым правительством посевам риса сорта «Тхониль» («Объединение»)[59], в 1979 г. пришлось импортировать 500 тысяч тонн риса, в 1980 г. — 1190 тысяч, в 1981 г. — 1830 тысяч, а в 1982 г. — 500 тысяч тонн.

С 1985 г. США начали осуществлять новую торговую политику, направленную на сокращение отрицательного баланса их международной торговли путем увеличения экспорта сельскохозяйственных продуктов. Предполагала она и репрессивные торговые санкции. В Общий закон о торговле были внесены поправки: чтобы ускорить проведение торговых переговоров и облегчить применение экономических санкций, функции приятия решений по этим вопросам были изъяты из полномочий президента и переданы главному торговому представителю. Применение репрессивных торговых санкций стало обязательным, и было расширено определение влекущего за собой санкции «несправедливого торгового обмена».

США потребовали от Южной Кореи, чтобы она до конца 1988 г. отменила бы квоту на импорт кормовых и технических зерновых культур и в три захода сняла бы ограничения на импорт таких дорогостоящих продуктов, как говядина и апельсины, а также на обычно закупаемые в больших количествах пшеницу и кукурузу. В результате импорт в Корею продуктов сельского хозяйства и животноводства значительно возрос. Отмена ограничений на импорт американских сигарет в сентябре 1986 г. привела к сокращению числа культивирующих табак крестьянских хозяйств с 91 389 в 1987 г. до 77 485 в 1998 г. и площадей под посадками табака с 35 226,9 до 31 821,4 гектара.

4 августа 1989 г. правительство объявило, что снимет в ближайшие 3 года ограничения на импорт 243 видов сельскохозяйственных продуктов. В их список были включены 62 из 119 видов продуктов, ограничения на импорт которых требовали снять США. Как показано в Таблице 20, доля разрешенных к импорту видов в общем объеме сельскохозяйственной, животноводческой, рыболовной и лесной продукции составила в 1989 г. 71,9 %, а в 1990 г. — уже 84,9 %.

Таблица 20. Либерализация импорта сельскохозяйственной, животноводческой, рыболовной и лесной продукции (по годам, в процентах)

Источник: Хангук кёнджерон (Корейская экономика) / Корейский институт социальных проблем. Сеул: Пэксан содан, 1991, с. 394.

С середины 1970-х годов, когда началось активное развитие капитализма, в первую очередь в тяжелой и химической промышленности, политика правительства по поддержанию сравнительно высоких цен на рис стала подвергаться критике. Изменение рациона южнокорейцев в связи с ростом благосостояния привело к сокращению потребления риса^[60], а высокие цены на него вели к затовариванию, когда большое его количество оставалось в хранилищах. Кроме того, двойственная ценовая политика правительства, согласно которой рис внутри страны продавался дешевле закупочной цены, была растущим бременем для бюджета. Правительство возмещало эти затраты не за счет обычных налоговых поступлений, а за счет особых кредитов Национального банка Кореи, что вело к росту денежной массы и инфляции.

В период «Движения 10 июня» за демократизацию закупочная цена риса временно поднялась. В 1988 г. были внесены поправки в Закон о зерне, в соответствии с которыми для изменения закупочных цен на рис и определения объема закупок отныне стало необходимо решение Национального собрания, а при определении закупочной цены необходимо было выслушать и мнение Комитета по обороту зерна, членами которого были представители различных слоев населения. Однако меры правительства, связанные с производством и закупками зерна, не были скоординированы, и закупочные цены на него определялись скорее стремлением поддержать ценовую стабильность и политической ситуацией в данный момент, чем интересами крестьян. Из произведенных в 1988 г. 42 млн. сом риса 16 % (около 6,7 млн. сом) было закуплено государством, а из произведенных в 1989 г. 41 млн. сом риса было закуплено 11,7 млн. сом.

В 1983 г., чтобы поддержать на прежнем уровне доходы крестьянских хозяйств, снизившиеся в связи с замораживанием закупочных цен на зерно, правительство выступило с программой поощрения фермеров, которые наряду с рисом будут выращивать культуры, характерные для данной местности, и другие дополнительные культуры. Для этой цели были учреждены около 2 тысяч «особых зон», на развитие которых было отпущено 245,3 млрд. вон. Стимулируемые правительством крестьяне активно приступили к выращиванию иных, кроме риса, коммерческих культур. Однако предпринятые меры привели к перепроизводству и существенному падению или колебанию цен. В качестве характерного примера можно привести так называемые «волнения из-за цен на говядину». Когда во второй половине 1970-х годов произошел существенных рост цен на говядину в связи с недостаточным ее производством, правительство решило поощрить разведение крупного рогатого скота (прежде всего, коров) в соответствии с курсом на диверсификацию сельскохозяйственного производства. В период между 1973 и 1983 гг. количество крупного рогатого скота в Корее оставалось примерно на одном и том же уровне — 1,53 млн. голов, но в результате роста импорта живого скота и активизации развития животноводства с 1983 г. к июню 1985 г. количество крупного рогатого скота выросло до 2,65 млн. голов. Последствием стало резкое падение цены на говядину и доходов крестьян-животноводов. Задолженность 3,05 млн. крестьянских хозяйств по возврату ассигнованных на развитие животноводства в 1983–1984 гг. государственных средств составила 250,2 млрд. вон — по 820 тысяч вон на хозяйство. Этот долг составил 6 % общей задолженности крестьянских хозяйств, равнявшейся 4,18 триллионам вон.

Отказ от поощрения зерноводства, отступление от курса, ориентированного на поддержание высоких цен на рис и отмена ограничений на импорт сельскохозяйственной продукции в 1980-х годах привели к быстрому росту крестьянских долгов, что заставило правительство принять в 1987 г. «Меры по сокращению задолженностей крестьянских и рыболовецких хозяйств» и «Комплексные меры по активизации развития земледелия и рыболовства». Однако и эти шаги не принесли желаемого результата в силу финансовой слабости крестьянских хозяйств и несовершенства структуры государственного финансирования. В результате долги крестьянства еще более возросли. Как видно из Таблицы 21, средняя задолженность крестьянского хозяйства, составлявшая в среднем 339 тыс. вон в 1980 г., выросла до 3899 тыс. вон в 1989 г., при постепенном росте зависимости от частного ростовщического финансирования.

Упадок сельского хозяйства привел к массовой миграции сельского населения в города и соответственному уменьшению рабочей силы в аграрном секторе. В 1970 г. сельское население составляло 14 млн. 422 тыс. человек— 45,1 % от общего населения страны (31 миллион 435 тысяч человек). В 1980 г. численность сельского населения уменьшилась до 10 млн. 830 тыс. человек, что составило 28,4 % от населения страны (38 млн. 124 тысячи человек). К 1987 г. оно сократилось до 7 млн. 770 тыс. человек— то есть до 18 % от общей численности населения Южной Кореи, которая к тому времени достигла 42,4 млн. человек. Продолжало неуклонно снижаться и число крестьянских хозяйств. В 1967 г. их было 2,58 млн. В 1967–1975 гг. их число ежегодно сокращалось в среднем на 26 тысяч, или на 1 %, а в 1975–1988 гг. — в среднем на 42 тысячи, то есть 2 %. В первую очередь село покидали молодые мужчины, что привело к «старению» деревни и увеличению числа занятых в сельском производстве женщин.

Таблица 21. Состояние крестьянских долгов (в тысячах вон, %)

Источник: Хангуг-есоый чабонджуый-ый пальталь (Развитие капитализма в Южной Корее) / Корейский институт социальных проблем. Сеул: Сэгиль, 1971, с. 310.

Существенные изменения произошли и в социальной структуре села. Доля хозяйств, владеющих менее чем 0,3 чонбо земли, уменьшилась с 15,7 % в 1970 г. до 13,4 % в 1980 г. и до 12,7 % в 1986 г. Сокращение числа рабочих рук стимулировало механизацию сельского хозяйства. До середины 1970-х годов она была ограничена в основном культиваторами, но затем широко стали распространяться посадочные и сборочные машины, а выращивание риса было полностью механизировано. Внедрение машин зачастую позволяло тем крестьянам, кто владел более 1 чонбо земли, расширить свои владения. В то же время количество земли, необходимое для поддержания хозяйства на минимальносреднем уровне, выросло с 0,5–1,0 чонбо в 1976 г. до 1,5–2,0 чонбо в 1983 г.

Быстрое сокращение сельского населения с конца 1970-х годов привело к значительно большему, чем в предшествующие периоды, развитию аренды земли. Доля арендуемых земель выросла с 16,5 % в 1977 г. до 34,8 % в 1988 г., а число крестьян-арендаторов земли увеличилась резко с 27,8 % в 1975 г. до 64,7 % в 1985 г. В 1985 г. общая сумма, которую выплачивали фермеры за аренду земли, составила 500 млрд. вон. Из этой суммы 321,5 млрд. вон получили владельцы земли, не занятые непосредственно сельским хозяйством. Среднегодовая сумма аренды из расчета на одного арендатора составляла 419 тысяч вон (около 600 долларов), что равнялось 11,3 % общего дохода хозяйства.

Политика правительства по поощрению развития комплексного сельского хозяйства, вызванная падением доходности крестьянских хозяйств в условиях, когда основные усилия государства были направлены на развитие тяжелой и химической промышленности, провалилась со снятием ограничений на импорт сельскохозяйственной продукции. Кризис сельского хозяйства характеризовался развитием арендаторства, ростом долгов крестьянских хозяйств, сокращением сельского населения и уменьшением объема производимого в стране продовольствия.

С принятием в апреле 1989 г. «Комплексных мер по развитию фермерских и рыболовецких деревень» правительство перешло к политике индустриализации села (нончхон конопхва чончхэк). Была создана государственная Корпорация по развитию земледельческих и рыболовецких деревень с бюджетом в размере 2 триллионов вон, который использовался на поддержку покупки земли под развитие специализированного коммерческого сельского хозяйства. Также Корпорация учредила в прилегающих к столичной метрополии провинциях Северная и Южная Чхунчхон 53 специальные «зоны индустриализированного сельского хозяйства» и столько же — в провинциях Северная и Южная Кёнсан вблизи второго по величине города страны — Пусана. Но хотя фонд управления сельскохозяйственными землями был использован на то, чтобы сократить площади арендованных земель и расширить земельные владения среднего крестьянина, для мелких крестьянских хозяйств возможности заработка вне сферы сельского хозяйства в большинстве сельских районов были весьма невелики.

В условиях открытия экономики наибольшие трудности для аграрного сектора создал «Уругвайский раунд» многосторонних переговоров в рамках ГATT о либерализации мировой торговли и снижении или отмене таможенных пошлин (1986–1994)^[61].

В ходе этих переговоров, где ведущую роль играли США, было выдвинуто требование аннулировать все пошлины на импорт сельскохозяйственной продукции и отказаться от любых внутренних субсидий на ее производство и экспорт. Еще остается под вопросом, в какой степени сможет правительство Южной Корее противостоять этим требованиям и усовершенствовать структуру сельского хозяйства, чтобы сделать ее конкурентоспособной на мировом уровне. Предстоит также разрешить вопросы, связанные с внедрением системы ценовых гарантий для сельскохозяйственной продукции и улучшением системы ее сбыта с целью эффективной регуляции производства и расширения продаж на внешних рынках.

Использованная литература

Хангук кёнджерон (Корейская экономика) / Корейский институт социальных проблем. Сеул: Пэксан содан, 1991.

Хангуг-есоый чабонджуый-ый пальталь (Развитие капитализма в Южной Корее) / Корейский институт социальных проблем. Сеул: Сэгиль, 1971. С. 310.

Хангук хёндэса (Новейшая история Кореи). Т. 4 / Отделение новейшей истории Научного исторического общества Республики Корея. Сеул: Пхульпит, 1991.

Пак Хёнчхэ (автор-составитель), Чхоннён-ыль вихан Хангук хёндэса (Новейшая история Кореи для молодежи). Сеул: Сонаму, 1992.