Утром по радио звучало:

Перед обедом слышалось:

После обеда – в рекламном блоке:

Вечером гремело:

Наконец, перед сном:

Подобно тому, как во времена, овеянные преданиями, Главная Газета Страны печатала лозунги к Первому мая, так и местная «Живая вода» за день до свадьбы (и за три до элекций) опубликовала полный свод Коляновых кричалок. Помимо того, кричалки распечатывались отдельными листовками.

Но не все были понятны народу. Озадачивала, например, следующая:

– Это что еще за эзотерика? К черту пастуха! – и Филимонов собственноручно вычеркнул еще в рукописи.

Колян объяснял, что здесь он апеллирует к коллективному бессознательному, его не слушали. Он уже было смирился с цензурой, но в последний момент не удержался все-таки – воспользовался общей суматохой и внес хитростью и безответственностью пастушью кричалку в список на размножение, чем и удовлетворил свое авторское тщеславие. Одной больше, одной меньше – никто, кроме него, не заметил.

– Распыляемся, распыляемся, – повторял Борис Валерьянович Кукин, имея в виду спонтанные творческие порывы коллег, абсолютно не управляемые и не контролируемые. – Надо сосредоточиться.

Худший образчик распыления демонстрировал Геннадий Григорьев, которому в его Петербурге, по всей видимости, делать было совершенно нечего. Он явно зациклился на Богатыреве. Последняя анаграмма дошла до Косолапова через третьих лиц, а значит, с риском быть перехваченной. Вот бы порадовались конкуренты.

ЛЕОНИД СТАНИСЛАВОВИЧ БОГАТЫРЕВ

ГАДЫ!.. СВОЛОЧИ!.. НЕТ СИЛ В БИТВЕ!..

О РАНА!

– Да что же это такое, – едва не заплакал Косолапов.

И тут им бешенство овладело.

Вышел на связь. «Жил поэт-антисоветчик, а теперь ушел гулять. Я его автоответчик. Что хотите передать?»

– Геша, сукин сын, убью, зараза! Ты на кого работаешь, охренел, что ли?

Автоответчик прохрипел что-то нечленораздельное, мол, сам дурак, и повесил трубку.