Дело шло к рассвету, когда Чарлз и Джиллиан наконец отправились обратно в Фенфилд-Мэнор. Пришлось послать за местным констеблем, найти патрульных, а потом подробнейшим образом рассказать им о ночных событиях. Поскольку констебль оказался человеком весьма занудным и тугодумом, немало времени ушло, чтобы передать Дженкинса с пособником в нежные руки закона.

Что до Сканторпа, тому удалось сбежать. Джиллиан видела, что Чарлз в бешенстве, но слишком устала и не могла об этом думать. Говоря по правде, как только он усадил ее на лошадь перед собой, она сразу задремала. Вполне вероятно, это была в некотором роде тактика самозащиты, потому что Чарлз явно собирался обрушить на ее голову все громы и молнии. Но он слишком джентльмен, чтобы бранить ее, когда она падает от усталости.

Надежда на то, что она сумеет проскользнуть в свою комнату, не вступая в разговоры ни с кем, включая жениха, умерла мгновенной смертью. Особняк пылал огнями, как во время торжественного приема.

— Проклятье! — пробормотала Джиллиан.

— Что ты сказала? — Чарлз остановил коня прямо перед ступенями парадного входа.

— Полагаю, с моей стороны наивно рассчитывать, что вечерние события не встревожили мою мать и твою сестру.

Он громко фыркнул.

— Вечерние события? Как изящно ты это охарактеризовала. На мой взгляд, куда более подходящее определение «сокрушительная катастрофа».

Джиллиан изо всех сил постаралась не обращать внимания на сарказм.

— Но ведь в результате все закончилось хорошо. Верно? Мы повязали негодяев и вернули драгоценности. Думаю, это была последняя перевозка контрабанды через твои земли — больше контрабандистов здесь не будет.

Чарлз ничего не ответил. Джиллиан повернулась и посмотрела на него. Он уставился на нее так, словно у нее из висков отрасли крылышки.

— Ты сумасшедшая, — сказал Левертон.

Это ее задело, но она заставила себя не обижаться на его замечание.

— Ты не первый, кто мне это говорит, и, полагаю, не последний.

Чарлз пробормотал что-то шокирующее.

Когда один из лакеев рывком распахнул дверь, сбежал вниз по ступеням и взялся за лошадиную уздечку, Джиллиан сумела воспользовалась этим и соскользнула с коня.

— Джиллиан, погоди! — крикнул ей вслед Чарлз, когда она устремилась в дом.

Сделав вид, что не услышала, девушка помчалась к парадной лестнице. К сожалению, на полпути дверь библиотеки распахнулась и оттуда выбежала ее мать. Леди Филби едва не наступала ей на пятки.

— Джиллиан, слава богу! — Леди Джулия бросилась к дочери. — Я так волновалась!

Джиллиан осторожно обняла ее — ей не хотелось пачкать мамину одежду.

— Я цела, мама, просто немного испачкалась.

— Боже мой! — ахнула Элизабет. — Вы похожи на уличную бродяжку! А где мой?.. А, вот ты где, Чарлз. Должна заметить, ты выглядишь не лучше Джиллиан. Вы что, в грязи валялись?

— Вообще-то да, — сказал Чарлз, быстрым шагом пересекая холл. — И в куче других отвратительных субстанций, о которых мне даже думать не хочется.

— Ой мамочки! — воскликнула Джиллиан, окинув взглядом его высокую фигуру. — Вид ужасный…

Где-то по дороге герцог потерял шляпу, волосы его растрепались, подбородок зарос щетиной, на щеке — грязное пятно, галстук сбился набок, а обычно блестящие сапоги были поцарапаны. Он выглядел грубым, опасным и совершенно непохожим на Безупречного Пенли. И при всем том выглядел он восхитительно, чего не могла не отметить Джиллиан. Взгляд сузившихся до раздраженных щелок глаз был устремлен прямо на нее.

— Бедный Чарлз, — произнесла Элизабет, стараясь удержаться от смеха. — Вообразить себе не могу, что скажет твой камердинер. У него, пожалуй, случится апоплексический удар.

— Скорее всего он уволится сразу же, как только увидит меня. Впрочем, мне глубоко на него плевать. Вот на кого мне не наплевать, так это на Джиллиан и ее вопиющее…

К счастью, его перебили напольные часы, стоявшие в холле, они очень кстати начали отбивать восемь. Джиллиан мгновенно воспользовалась случаем.

— Я и не знала, что уже так поздно! Право же, мама, не следовало тебе меня дожидаться. Пойдем, я поднимусь наверх вместе с тобой.

Большая рука Чарлза метнулась вперед, пальцы сомкнулись у нее на запястье.

— О нет, ты никуда не пойдешь. — Он потащил ее к библиотеке. — Никуда не пойдешь, пока мы не поговорим.

— Но мама очень устала! — возразила Джиллиан.

— Не думай, будто я не понимаю, что ты пытаешься избежать разговора. Ничего не выйдет!

— Ты что, считаешь меня трусихой? — возмущенно спросила Джиллиан.

Он иронически вскинул брови. Ей только и оставалось, что ответить ему сердитым взглядом, потому что она и вправду вела себя трусливо. Ей так же хотелось заводить серьезный разговор, как пойти на бал-маскарад, — вообще не хотелось.

Чарлз усадил Джиллиан в кресло у камина, пригласил ее мать и Элизабет сесть на кушетку напротив. Сам встал у каминной полки, расставив ноги и скрестив на груди руки. Он излучал грубую силу и уверенность, а еще адское пламя мужской ярости.

Джиллиан находила это необыкновенно привлекательным.

Честно говоря, ей почти хотелось, чтобы они остались одни. Тогда она смогла бы кинуться в его объятия и поцелуями прогнать его скверное настроение. Право же, от этого мужчины у нее частенько происходило размягчение в голове.

— Девочка моя, — начала контесса, — зачем ты ввязалась в такую опасную историю?

Джиллиан сунула руку во внутренний карман куртки и вытащила оттуда матерчатый мешочек.

— Я вернула наши драгоценности, мама, и отдала грабителей в руки правосудия. Прости, что тебе пришлось поволноваться, но на самом деле и волноваться-то было не о чем. У нас с Левертоном все получилось.

— Да ради всего святого! — с откровенным возмущением воскликнул Чарлз.

Джиллиан решила и на это не обращать внимания.

— Видишь, — сказала она, развязывая мешочек. — Вот мой медальон и твое кольцо, браслет. К сожалению, твоего золотого медальона я не вижу. Жаль; я знаю, что он значил для тебя.

Леди Джулия встала, подошла к дочери. Едва глянув на мешочек, взяла его и положила на столик у кресла. Потом опустилась на колени перед Джиллиан, взяла ее руки в свои.

— Милая, ты моя самая большая драгоценность. Для меня важна ты, а не старые безделушки.

— Но медальон подарил тебе муж! — воскликнула Джиллиан. — Ты так расстроилась, когда тот мерзавец отобрал твою шкатулку.

Контесса огорченно вздохнула.

— Какая же я ужасная мать, если хотя бы на минуту позволила тебе думать, что медальон для меня важнее твоей безопасности и твоего счастья.

Джиллиан моргнула.

— Да как ты можешь такое говорить? Я же знаю, как сильно ты меня любишь. Ты чудесная мать.

Леди Джулия склонила голову набок, глядя на Джиллиан.

— И почему же я чудесная мать?

— Ну, ты же от меня не отказалась. Большинство матерей в твоем положении отказались бы.

— Большинству матерей в моем положении просто не оставили бы выбора. К счастью, твоя бабушка согласилась оказать мне поддержку, несмотря на возражения деда.

Джиллиан почувствовала, что у нее запылали уши. До чего стыдно вываливать наружу семейные скелеты в присутствии Чарлза и его сестры. Все Пенли — образцы благопристойности, в отличие от всех Марбери.

Она взглянула на Чарлза с виноватым видом. Он молча, задумчиво посмотрел на нее и легонько кивнул, словно ободряя.

— Я считаю, вы поступили в высшей степени отважно, не отказавшись от Джиллиан, — решительно произнесла Элизабет. — Вы просто молодец, вот что я скажу.

Контесса как-то забавно вздохнула, погладила руки Джиллиан и поднялась.

— Мне бы хотелось думать, что, оставив Джиллиан у себя, я совершила храбрый поступок, но, боюсь, на самом деле все было наоборот. Я слишком любила свою малютку, чтобы расстаться с ней, хотя, возможно, и следовало бы. Но я не могла даже подумать об этом.

Джиллиан вскочила.

— Да как ты можешь такое говорить? Ты столько страдала. Тебя увезли на Сицилию, заставили бросить все, что ты любила. Да еще тебе пришлось мириться с гадким отношением деда ко всему этому!

— Да, мне было нелегко, по крайней мере вначале, — согласилась леди Джулия. — Но потом я познакомилась с твоим отчимом и он полюбил меня без всяких оговорок. И тебя тоже, моя дорогая. — Она печально улыбнулась Джиллиан. — А почему бы и нет? Ты была совершенно очаровательной маленькой проказницей. Он обожал тебя с первой встречи.

— В таком случае для нас обеих все обернулось хорошо, верно? — спросила Джиллиан. — Даже дед образумился перед смертью. Мне очень хорошо жилось на Сицилии, и тебе не за что себя винить.

— Милое мое дитя, — сказала контесса. — Ты не таила обиду ни на кого из нас, правда?

— Единственные, к кому она испытывает злобу, так это всякие подлые негодяи, — вмешался Чарлз. — Вот тут она превращается в Немезиду.

Джиллиан сердито посмотрела на него. Он криво усмехнулся в ответ, и это самым смехотворным образом показалось ей очень милым.

— Почему я должна была таить обиду на вас, мама? — спросила Джиллиан, снова обратившись к матери.

— Потому что мы никогда не позволяли тебе по-настоящему стать частью семьи и частью общества, в котором вращались. Ты жила в тени и не принадлежала ни к одному из этих миров. Ты создала свой мир. — Она покачала головой. — Я обошлась с тобой очень плохо, Джиллиан. Была слишком эгоистичной, чтобы отдать тебя в семью, где тебя приняли бы целиком и полностью, и слишком трусливой, чтобы бросить вызов твоему деду и любому другому, кто тебя отталкивал. Ты всегда должна была быть самым важным в моей жизни. Позор мне, что этого не случилось.

Джиллиан показалось, что чьи-то гигантские руки стиснули ее, выдавливая из легких последний воздух.

— Я… не понимаю, чего ты от меня хочешь, мама?

Леди Джулия выпрямилась с таким видом, будто готова ради дочери бросить вызов всему миру.

— Я хочу, чтобы ты позволила мне впредь заботиться о тебе.

Джиллиан не знала, как понимать слова матери.

— Не могла бы ты намекнуть мне, что это значит?

Контесса бросила взгляд на леди Филби — графиня, поднявшись, встала рядом с ней. Обе женщины смотрели на Джиллиан с твердой решимостью, и это показалось ей довольно странным.

— Мы с вашей матерью поговорили, — сказала Элизабет. — Она считает, что вам следует забыть ваше намерение вернуться на Сицилию…

— Да я бы не назвала это так прямо. — Джиллиан бросила нервный взгляд на Чарлза. В конце концов, считается, что она обручена с этим мужчиной, а он вряд ли согласится отправиться на Сицилию вместе с ней.

Чарлз выгнул бровь. Казалось, что откровения сестры его ничуть не удивили. Тем временем графиня продолжала, словно Джиллиан ее не перебивала:

— Мы с вашей матерью согласны, что теперь ваш дом — Англия. Не должно быть больше никаких разговоров о том, чтобы сбежать на Сицилию.

— Ни под каким видом, — решительно подтвердила леди Джулия.

Джиллиан взглянула на Чарлза.

— Вы тоже часть заговора, определяющего мое будущее?

Он поднял руки ладонями к ней.

— Я не принимал в нем никакого участия.

Джиллиан почувствовала неприятный толчок, хотя с чего бы? Скорее всего после сегодняшних приключений он будет счастлив посадить ее на корабль.

— Джиллиан, возможно, ты думаешь, что мы заботимся не о твоем благе, но ничто не может быть дальше от правды, чем подобные мысли, — сказала ее мать. — На Сицилии у тебя больше нет ничего, кроме воспоминаний и старых врагов. Я хочу для тебя большего. Хочу, чтобы ты осталась в Англии, со мной.

Джиллиан нахмурилась.

— Но ведь ты уехала с Сицилии только ради меня. Тебе хорошо жилось там даже после смерти отчима. Ты пользовалась признанием при дворе в Палермо. Королева тебя просто обожала.

— Милая моя, итальянские аристократы такие же снобы, как и английские, — сухо ответила контесса. — Ты просто не сталкивалась с этим так часто, как я. И пожалуй, это единственное преимущество твоей жизни на задворках общества. В любом случае Англия — мой дом. Здесь я хочу жить и когда-нибудь быть похороненной.

— Звучит как-то чересчур высокопарно, — заметила Джиллиан.

— А как иначе мне справляться с такой упрямой, с такой волевой семьей?

Джиллиан несколько секунд удивленно смотрела на мать — потом они обе рассмеялись. Пожалуй, более странного — и более честного — разговора с матерью ей вести не доводилось. И право же, это было чудесно.

— Кроме того, — добавила леди Джулия, — я не хочу оставлять твою бабушку одну. Она не молодеет. И она не желает возвращаться в Италию. Все следующие годы мы обе будем ей нужны.

— Нет, конечно, мы не можем ее оставить. — И все же Джиллиан не удавалось избавиться от сомнений. — И тебя в самом деле не волнуют сплетни о нас? Гадкие прозвища, слухи?

— Со временем они стихнут. Если ты не будешь подбрасывать дров в костер, разумеется.

— Ну я же не нарочно! — возразила Джиллиан.

— Ха! — воскликнул Чарлз.

Девушка почти забыла о его присутствии, хотя это было весьма удивительно.

— Ну хорошо, — сказала Джиллиан. — Я остаюсь. Ну, если Чарлза это не смущает.

— Кое-что меня смущает, — произнес он мрачно. — Причем очень сильно.

А вот это ей уже не нравится.

— Думаю, теперь нам пора отдыхать, — сказала Элизабет, встала и потрепала брата по щеке. — Не будь уж совсем чудовищем, или Джиллиан придется тебя прирезать.

— Такого исхода я изо всех сил постараюсь избежать, — язвительно ответил он.

Контесса крепко обняла дочь и вслед за графиней вышла из комнаты. Оказалось, что Джиллиан придется в одиночку встретить гнев Безупречного Пенли.

— Трусихи, — пробормотала она себе под нос.

— Что ты сказала, дорогая? — полюбопытствовал Чарлз мурлыкающим голосом.

Он подошел к ней, как большой кот, золотистый, взъерошенный, и прижал к неудобно расположенному книжному шкафу. Она окинула взглядом комнату, выбирая самый короткий путь для побега.

— Даже не думай об этом, — сказал Чарлз. Он уперся рукой в шкаф рядом с ее плечом, словно заключив ее в клетку.

— Не понимаю, о чем ты, — надменно отозвалась Джиллиан.

Она думала, что ему больше не удастся запугать или соблазнить ее своим герцогским великолепием. Но когда он вот так навис над ней, когда его искушающие губы оказались так близко, ее решимость заметно поколебалась.

Джиллиан принюхалась.

— Что это за мерзкая вонь?

Раздраженно выдохнув, Чарлз выпрямился и осторожно понюхал свой рукав.

— К сожалению, воняет от меня. Точно не от тебя.

— Да, от меня пахнет славной подсохшей грязью. А вот от тебя…

— Очевидно, в том очаге хранились не только драгоценности. Думаю, там еще и птицы селились.

— А, это все объясняет. Ну что ж, — отрывисто заговорила Джиллиан, — тебе нужно принять ванну и переодеться. Немедленно. Я же знаю, как трепетно ты относишься к своей одежде.

— Да плевать мне на одежду. И ты никуда не уйдешь. Мы должны поговорить. И сделаем это сейчас.

Джиллиан невольно закусила нижнюю губу. В его лице не было и намека на смех, и она приготовилась к худшему.

— Ну хорошо. Что вы хотели сказать мне, сэр?

— Я хочу сказать, что сыт тобой по горло, Джиллиан.

— Нельзя ли чуточку конкретнее?

— Я сыт по горло этими безумными плясками, в которые ты нас то и дело втягиваешь, и опасностями, и риском, в который ты кидаешься очертя голову, — заявил он. — Я больше этого не потерплю. Ты меня слышишь? Все кончено прямо сейчас.

Джиллиан могла бы поклясться, что ее сердце за секунду усохло минимум наполовину, но будь она проклята, если позволит ему заметить, что он ее убивает. И хотя чистая правда, что она искренне желает исправить ради него свое поведение, изменить свою сущность она не в состоянии. Даже ради него.

— Я все прекрасно поняла, сэр, — ответила девушка, заставив себя спокойно улыбнуться. — Конечно, я освобождаю вас от данного мне слова — это само собой разумеется.

Он с возмущением покачал головой.

— Ни черта ты не поняла, глупая гусыня!

Джиллиан мгновенно рассвирепела.

— Совсем не обязательно обзываться, скотина ты эдакая! И если ты собираешься и дальше так себя вести…

Он сгреб ее в охапку и сжал так крепко, что затрещали ребра, а потом заглушил ее протесты поцелуем, от которого кровь в жилах закипела. Он впился в ее рот с такой страстью, что Джиллиан лишь слабо уперлась в его плечи, на большее у нее не осталось сил.

Естественно, побег сделался невозможным.

Наконец он дал ей вздохнуть, и Джиллиан попыталась собрать мозги и заставить их хоть как-то работать.

— Если я правильно понимаю, ты не разрываешь нашу помолвку?

— Это с какой бы стати? — Его взгляд пылал нерастраченной страстью, и у нее в голове одна за другой возникали картинки, на которых парила большая медная ванна, а в ней два обнаженных тела и много скользкого мыла.

— Потому что я вечно влипаю в неприятности.

Он нежно приподнял ей подбородок и посмотрел в глаза.

— Единственная неприятность, в которую ты отныне будешь попадать, связана со мной и нашей спальней.

— Звучит неплохо, — отозвалась Джиллиан, поглаживая его плечи, — но, по правде говоря, я никогда не напрашиваюсь на неприятности.

— Неприятности — твое второе имя. Неприятности следуют за тобой, как щенок за матерью. Неприятности начинаются…

— Не продолжай, — сердито заявила она. — Можно подумать, ты так и не понял, что я прекрасно могу постоять за себя.

Он чмокнул ее в кончик носа.

— До чего эгоистично с моей стороны не позволять женщине, которую я люблю, вечно подвергать себя опасности.

— Ты меня любишь? — Голос Джиллиан почему-то сорвался на писк.

— Я удивлен этим не меньше тебя.

Она ущипнула его за руку.

— Я серьезно, Чарлз.

— Я тоже. — Взгляд его был полон нежности и смеха. — Слушай, моя милая, потому что каждое мое слово искреннее. Я знаю, что я ужасно скучный, чересчур правильный человек, и я совсем не подхожу такому великолепному созданию, как ты. И тем не менее я не могу от тебя отказаться. Мне казалось, что моя жизнь до тебя была практически безупречной. Я распоряжался всем и всеми вокруг, и у меня было все, чего я хотел. Точнее, я так думал, пока ты не ворвалась в мою жизнь и не перевернула мой мир вверх ногами.

— Звучит не очень-то приятно. Ты уверен, что любишь меня?

— Не могу не признать, что ты сбивала меня с толку и приводила в замешательство далеко не однажды. Но мне полезно время от времени слетать с пьедестала. Элизабет с этим непременно согласится, и, подозреваю, мать со старшей сестрой тоже.

— И ты действительно уверен, что любишь меня? — снова спросила Джиллиан. Это казалось невероятным — потрясающим, но невероятным, — и она хотела услышать это снова.

Он приподнял ее подбородок.

— Я люблю тебя, Джиллиан Драйден, и обещаю любить всю оставшуюся жизнь. Могу вытащить старинную семейную Библию и поклясться на ней, если хочешь.

Джиллиан сморгнула предательски выступившие слезы.

— Это не обязательно, — прошептала она. — Я знаю, ты человек слова.

— Вот и славно. — Его руки скользнули вниз и легли ей на талию. — А теперь у меня вопрос к тебе.

Джиллиан кивнула.

— А ты меня любишь? — спросил Чарлз со смертельно серьезным лицом.

— Боже мой, неужели этого не видно?

— Если ты еще не заметила, я человек, полностью лишенный воображения. И даже предположить не могу, что такое восхитительное создание, как ты, снизойдет до любви ко мне.

— Какой ты глупый! Конечно, я тебя люблю. И ни за что не позволила бы тебе делать со мной все те скандальные вещи, если бы не любила.

— Знаешь, слышать это — огромное облегчение.

Джиллиан не могла поверить своим глазам, но у него на лице и впрямь отразилось облегчение, словно он ожидал другого ответа. Она ласково взяла его лицо в свои ладони.

— Чарлз Валентин Пенли, я люблю тебя всем сердцем. И уже довольно давно. Просто я никак не могла поверить, что ты тоже можешь полюбить меня.

— Похоже, мы оба терзались одними и теми же неверными представлениями.

— Ну как я могла поверить, что Безупречный Пенли способен полюбить такую плохо воспитанную девицу?

— Значит, пора избавить тебя от этих мыслей раз и навсегда. — С этими словами он подхватил ее на руки и понес к двери.

— Что ты делаешь? — растерянно засмеялась Джиллиан.

— Несу тебя наверх, где намерен заняться с тобой безумной, страстной любовью. А когда закончу, в твоей голове не останется ни капли сомнений относительно моих чувств к тебе.

— Ты ничего подобного не сделаешь! — возмущенно воскликнула она. — Моя мать спит чуть дальше по коридору!

Он сильнее прижал ее к себе, открывая дверь в коридор.

— Обещаю, буду вести себя очень тихо.

— Я беспокоюсь вовсе не о тебе! А потом, посмотри — я вся в грязи.

— Славная подсохшая грязь, как ты сама заметила. А, Хьюитт, вот вы где, — сказал Левертон, увидев появившегося в конце коридора дворецкого. — Принесите побольше горячей воды в комнату мисс Драйден. Ей нужно принять ванну.

— Да, ваша светлость. — Лицо Хьюитта было невозмутимым. Джиллиан не заметила на нем даже намека на удивление.

— Чарлз, ночь на дворе, — сказала она. — Наверное, мы можем ополоснуться и холодной водой.

— Как ты справедливо заметила, от нас воняет. Холодная вода не решит дела.

— Нет, это от тебя воняет, — поправила его Джиллиан. — А теперь слугам придется среди ночи заняться нелегкой работой.

— Я уверен, они не станут возражать, поскольку ты давно вьешь из них веревки, — сказал Чарлз, поднимаясь по лестнице. — И вообще, все, что от них требуется, — принести воды. А принять ванну я помогу тебе сам.

— Боже милостивый! — воскликнула Джиллиан, притворяясь шокированной. — Ты уверен, что находишься в здравом рассудке? Вряд ли это подобающее поведение для человека твоего статуса и репутации. Что об этом скажут в обществе?

— Да плевать мне на общество! Я превратился в безрассудного искателя приключений, который преследует бандитов, разбивает чужие головы и занимается любовью на песке. Неужели все это можно назвать образцом благовоспитанности?

— Пожалуй, нет.

Чарлз преодолел лестницу и остановился. Его улыбка исчезла, сменившись напряженностью, от которой сердце Джиллиан заколотилось.

— Джиллиан, забудь мое нелепое прозвище. Я больше не прикидываюсь безупречным. Но в одном я совершенно уверен.

— В чем же?

— Что люблю тебя всем сердцем. Я знаю, от чего тебе придется отказаться, чтобы остаться здесь, в Англии. И надеюсь только, что моя любовь сможет возместить тебе эту жертву. Потому что, ненаглядная моя, жить без тебя я не смогу.

Джиллиан покачала головой. Уж она-то знала, что не жертвует ничем, а приобретает сразу все.

— Какой ты глупый, — прошептала она. — Все и вправду безупречно.

Он прижался лбом к ее лбу.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста. А теперь, ваша светлость, помнится, вы обещали мне ванну.

Она вцепилась ему в плечи и захохотала, когда он трусцой припустил к ее спальне.