Войдя в отель у подножия гор в паре миль от Динвиля, Мэгги уже успела провести подробное исследование.

Она заперла кофейню и отправилась домой, где свернулась калачиком на узкой кровати в столь же узкой маленькой комнате и уткнулась в телефон, с помощью которого прошла экспресс-курс по истории королевской семьи Санта-Домини. От полученной информации голова шла кругом.

Правда ли это? У нее есть прошлое? После долгих лет без намека на какие-либо воспоминания она, наконец, узнает, как и почему двадцать лет назад ее оставили на краю дороги? Неужели ответ именно такой, какой она воображала, будучи маленькой девочкой?

«Не обольщайся», – одернула она себя, сидя в съемной комнате старого перестроенного дома в викторианском стиле, лучшие дни которого пришлись на период аграрного процветания штата Вермонт.

Мэгги разглядывала фотографии королевы и короля, старалась даже в мыслях не произносить слово «родители». Всмотрелась в лицо девочки. В душе ничего не происходило. Она не чувствовала, что это ей знакомо. Просто лицо маленькой девочки, пропавшей много лет назад.

Девушка переключилась на изучение фотографий и статей о Каире Санта-Домини, скандально известного представителя королевской семьи в Европе. Сейчас он был всеми любимым королем страны, освобожденной им из-под контроля хунты, которая не только совершила военный переворот тридцать лет назад, но и, как говорили, через десять лет устроила автомобильную катастрофу с целью устранения изгнанного короля. В той аварии погибли все представители королевской семьи Санта-Домини, за исключением самого Каира, который находился в тот момент в школе-пансионе в Соединенных Штатах.

Вероятно, он единственный из ныне здравствующих родственников. Следовательно, после стольких лет одинокого самостоятельного существования у нее может появиться близкий человек.

Мэгги почувствовала дурноту.

Какое-то время она размышляла, уж не сесть ли в старенькую машинку да уехать туда, где нет Резы, который, по всей видимости, действительно король.

Но в конце концов она передумала и надела единственное платье, которое, на ее взгляд, выглядело вполне симпатичным, и, не теряя времени на прихорашивание, поскольку Реза однозначно выразил свое отношение к ее внешнему виду, отправилась в направлении фешенебельного курорта, а не на запад, в сторону Калифорнии. И да, пришлось провести какое-то время в машине на холодной парковке, пока не перестали дрожать руки. Но об этом знают только она, руль машины и холодная темнота вокруг.

Мэгги гордилась тем, что научилась быть независимой. Не имеет значения, как она себя действительно чувствует, зато никогда не демонстрирует свою слабость на людях. Вот и сейчас она собралась с духом и вышла из машины, злясь на дрожащие руки. Она хотела получить ответы на вопросы, которые перестала задавать себе много лет назад. Даже удивительно, как сильно хотелось узнать правду. Когда-то давно она решила, что поиск ответов о собственном происхождении делает ее слабой. Однако стоило только появиться малейшей возможности что-то выяснить, как вопросы начали терзать ее с новой силой.

Мэгги вышла на обледеневшую парковку, глубоко вздохнула и запрокинула голову, увидела далекие звезды, сияющие над головой.

Она добралась до входной двери отеля, и огромный ком в горле, предвещавший рыдание, немного ослаб. Но этого хватило, чтобы перестали дрожать руки.

Сотрудница отеля с бейджем и переговорным устройством ждала ее в холле, меблированном в деревенском стиле, безмятежно улыбаясь, будто они знали друг друга тысячу лет. Мэгги была уверена, что они видятся впервые.

– Следуйте за мной, мисс Страффорд, – дружелюбно пригласила женщина. – Я провожу вас. Мистер Аргос, – она произнесла это имя с особым выражением, – ждет вас.

Они направились к автобусу, который был явно предоставлен именно для Мэгги. Она уселась на предложенное ей место в пустом салоне и принялась смотреть в окно, стараясь сконцентрироваться на звездах, пока автобус катил по территории отеля, забираясь все глубже в лес и поднимаясь в горы.

Там автобус остановился. Мэгги увидела пропускной пункт и ворота и услышала треск многочисленных переговорных устройств, потом автобус снова тронулся с места.

– Осталось еще немного, – сообщила сотрудница отеля, по-прежнему счастливо улыбаясь.

Мэгги тоже улыбнулась. Навык улыбки никогда ей не давался. Она предпочитала избегать людей, которые хотели, чтобы она вела себя приветливо, при этом не платили за это. Улыбка на лице ощущалась как нечто странное и непривычное. Мэгги с облегчением вздохнула, когда ее спутница отвернулась к водителю.

Она поняла, что они движутся по длинной подъездной аллее. Автобус карабкался по крутому склону. С обеих сторон дороги высились вечнозеленые деревья и березы. Автобус остановился у дворца из дерева и стекла, построенного в виде башни. Дворец раскинулся по горному склону, будто возникший здесь по божественному вмешательству, а не по расчету застройщиков.

Она ни на секунду не удивилась, что Реза остановился именно здесь.

Войдя в холл, из которого, очевидно, при дневном свете должен открываться потрясающий вид на всю Новую Англию, она не удивилась, увидев батальон поджидающих ее слуг. Можно подумать, она забрела в Букингемский дворец.

Да она никогда и рядом не стояла с Букингемским дворцом, хотя видела множество фотографий этого здания на страницах журналов в супермаркетах, правда, за последние часы успела просмотреть фотографии Каира Санта-Домини.

Сотрудники в униформе приняли у Мэгги пальто и поприветствовали приблизительно девятьсот раз, после чего проводили в дом. Комнаты, которые она проходила, были одна великолепнее другой. Пройдя, как показалось, несколько миль, Мэгги, наконец, добралась до последней комнаты, столь же великолепной, как и остальные. Стены из рубленого бруса, окна внушительного размера. Был здесь и камин из камня, а перед ним небольшая оборудованная площадка, в центре которой красовался стол, накрытый на две персоны.

Мэгги долго обозревала эту семейную обстановку, чувствуя, как странно бьется сердце, и забыла посмотреть, что еще находилось в комнате.

– Только не говорите, что вы первый раз видите обеденный стол.

Его голос звучал глухо и слегка иронично.

Она резко отвернулась от стола и камина и увидела его у небольшого бара. Очевидно, он только что налил себе напиток.

Реза Аргос. Его королевское величество, король Константинии.

Сердце бешено забилось. Мэгги чувствовала, как пульс ударяет в виски и шею. В запястья. В половые органы. Руки снова онемели, задрожали. Он спокойно смотрел на нее своими серыми глазами, и это еще больше ухудшило ее состояние. Оно становилось даже опасным.

Увидев его в кофейне и решив, что это какой-то сумасшедший, она могла себе позволить иронию в его адрес. Но сейчас точно знала, кто он в действительности. В связи с этим она не понимала, как себя вести.

– А принцессу похоронили, – глядя на него, выпалила Мэгги.

Если бы ждала дольше, она побоялась бы спросить. Хотя и без того неожиданно испугалась. Ее страхи были связаны с его суровым мрачным лицом и изящными руками. У нее действительно были желания, и, когда она думала об этом, перехватывало дыхание. Мэгги давно научилась не желать того, что не могла бы получить. И вот теперь снова размечталась о несбыточном.

– Вместе с родителями, – продолжила она, когда Реза посмотрел на нее, внимательно изучая серыми глазами. – Я не могу быть той, чье тело извлекли из-под обломков автомобиля на месте аварии, опознали, а затем предали земле на глазах всего народа. Никто не может быть этой принцессой, особенно ребенок из приемной семьи на другом конце света.

– И вам приятного вечера. – В его голосе слышался укор. И что-то еще, от чего где-то глубоко внутри Мэгги шевельнулись какие-то струнки.

Она одернула себя. Не стоит прислушиваться к ощущениям тела. Ни к чему это.

– О, прошу прощения, – вскипела она. – Вы думали, я пришла сюда приятно провести вечер? Поведали мне фантастическую, невероятную историю. Если это ложь, что вероятнее всего, я ухожу.

Реза взял свой хрустальный бокал с янтарной жидкостью и посмотрел поверх него на Мэгги.

– Да, тело было найдено, – холодным тоном ответствовал он. – Сообщили, будто это тело принцессы, но тогда опознание всех членов королевской семьи проводили члены хунты, которая ранее свергла их. Невозможно знать доподлинно, кто действительно покоится в тех гробах. Однако до настоящего момента ни у кого не возникло мысли усомниться в словах представителей правительства генерала Эстеса, за исключением пары приверженцев теории заговора где-то на задворках Интернета.

– Значит, согласно этой теории заговора, король и королева тоже живы, – Мэгги не делала над собой усилий, чтобы скрыть сарказм в голосе, – и бродят сейчас, замаскированные под бомжей из Топики?

Его царственные брови поднялись в оскорбленном изумлении. Или как там в королевской терминологии обозначается это состояние?

– Топика? – повторил он, будто она сказала «хламидия».

– Это город в Канзасе.

Реза моргнул. Очень медленно. Она поняла, что это намеренно. Таким образом он демонстрировал недовольство.

– А Канзас – это один из ваших штатов, верно?

Она изобразила на лице улыбку.

– Хотите, чтобы я прочитала вам лекцию по географии?

Он подавил вздох. Ей показалось, что Реза разозлился и стал как-то даже выше, величественнее. На нем был темный костюм, не похожий на все другие, что она видела. Называть это произведение портновского искусства костюмом просто оскорбление. Он был сшит по фигуре, выгодно подчеркивал формы, от которых нельзя отвести взгляд.

– Понимаю, я должен общаться с вами как с диким бродячим животным, встретившимся мне на пути, – задумчиво заметил он. Его голос был спокоен, хотя глаза горели тяжелым стальным блеском. – Ваш первый порыв – укусить. Нет сомнений, именно так вы смогли пережить суровые испытания без серьезных последствий.

Его взгляд скользнул по ней от макушки головы, на которой она попыталась изобразить что-то вроде укладки, увиденной на фотографии королевы, до туфель, черных, на шпильках, которые она обязана была носить, пока недолго работала официанткой в коктейль-баре в прошлом году. Его глаза снова поднялись до уровня ее маленького черного трикотажного платья. Мэгги почувствовала себя обнаженной.

– Относительно без серьезных последствий, – повторил он.

От взгляда Резы Мэгги захлестнула волна жара, а его слова оказались сродни пощечине. Она приказала себе не сжимать кулаки.

– Две вещи. – Она с трудом сдерживала гнев. – Во-первых, я не животное. Возможно, вы удивитесь, но я не люблю, когда меня с кем-то сравнивают. А во-вторых, если король оскорбляет человека, это расценивается именно оскорблением или как-то иначе?

Его рот сжался в тонкую линию. Реза со стуком опустил бокал на барную стойку. Пересек комнату, сделав всего пару шагов. Легче ей от этого не стало. Он встал прямо перед ней и взирал на нее сверху вниз, в его глазах бушевала буря. Подобная реакция была ей непонятна. Ему явно тяжело, но почему? Ее проблемы его не касаются. Он не из тех, кого жизнь выбросила на обочину.

«Впрочем, тебе тоже незвестно, кто ты», – одернула себя Мэгги.

Но затем все внутри ее замерло. И во всем мире. Везде.

Потому что он протянул руку и дотронулся до нее.

Мягко провел по ее щеке. Очень мягко. Безобидно. Мэгги привыкла давать отпор в ответ на гораздо более наглые посягательства на собственное тело, когда работала в коктейль-баре.

Но ведь это Реза.

Все изменилось.

Его ладонь была горячей. Твердой. Он держал подбородок Мэгги в своей ладони, потом зарылся пальцами ей в волосы, скользнул за ухо туда, где притаилось родимое пятно. Он будто точно знал, где оно прячется, будто точно знал, кто такая Мэгги. Что-то взорвалось внутри ее. Никогда прежде она не испытывала подобных чувств. Эмоции захватили мысли, пронеслись по телу. Она чувствовала, что дрожит, и четко осознавала, что Реза, к сожалению, тоже ощущает ее дрожь.

Она приказала себе отвернуться от него, но не смогла.

Ее слишком широко распахнутые глаза смотрели прямо в его слишком темные глаза.

– Это оскорбление в любом случае, – тихо констатировал он. Казалось, Мэгги услышала отзвуки невероятного взрыва в его голосе. Она была в этом уверена, когда он опустил свою руку. – Но большинство людей, конечно, притворились бы, что им это льстит. Просто потому, что их оскорбил бы я.

Мэгги и хотела бы притвориться, будто ее сердце не рвется вон из груди, не горит огнем оттого, что Реза дотронулся до нее, а она не ощущает дрожи и странной уязвимости, в ее глазах не мелькают искры, и где-то глубоко внутри ее поселилась предательская слабость.

Ей не удалось скрыть все эмоции. Мэгги глубоко вздохнула.

– Должно быть, приятно быть королем. – Странно, в голосе больше не слышалось раздражения. Будто прикосновение Резы успокоило ее, и она почувствовала себя в безопасности. – Готова поспорить, никто не осмелится советовать вам сменить тон и поведение, в противном случае вылетите с работы.

Его губы дрогнули в усмешке.

– Конечно нет. Никто бы не посмел.

Мэгги вдруг стало все равно, что слабость видна невооруженным взглядом. Нужно просто отойти от него. Не позволять его рукам дотрагиваться до себя, потому что она не представляет, куда девать собственные руки. Она отступила назад, не опасаясь стального блеска его глаз.

– Пойдемте, – предложил он, и ей это не понравилось. Слишком уж глубоким и теплым, как огонь, потрескивающий в каменном камине, был его голос.

«Соберись!» – приказала она себе.

Реза подвел ее к столу около камина. Мэгги почувствовала себя неловко, когда он предложил ей стул. Она все еще чувствовала его руку на своем лице, словно недавно сделанную татуировку, еще горящую на коже. Она запретила себе смотреть на него. Села и всем телом ощутила его за собой, когда он подвинул ее стул ближе к столу. «Это такой старинный европейский жест, – решила она, пока он устраивался за столом перед ней. – Нет причин, чтобы так уж сильно волноваться».

Мэгги была безумно рада, что их с Резой разделяет стол.

И вот, будто по некоему тайному сигналу, едва он уселся, двери распахнулись, и слуги ввезли ужин. Пока они суетились вокруг стола, рядом с Мэгги появился еще один человек в темном костюме, неуверенно улыбавшийся и державший в руках что-то похожее на медицинские принадлежности.

– Позвольте мне взять у вас образец крови, мисс Страффорд, – пробормотал он, при этом устремив взгляд на короля.

Мэгги тоже перевела взгляд на Резу. Слишком много металла было в его глазах. Однако он просто, без улыбки посмотрел на нее.

– Вы хотите узнать правду? – спокойно спросил он. – Думаю, вы уже догадываетесь. Тем не менее, проведя анализ крови на ДНК, мы будем знать точно.

Этот вопрос громом прогрохотал в голове Мэгги.

А действительно, хочет ли она знать? Сегодня Реза поведал чудесную маленькую сказку о ее жизни. Всего лишь несколько часов назад. А Мэгги между тем выросла на подобных сказочных историях. Они скрашивали ей будни.

– Вы хотите узнать правду?

Она сурово напомнила о необходимости подтвердить тот факт, что она не является Магдаленой Санта-Домини. Единственная причина ее присутствия в этой комнате – желание доказать, что король не прав. Нужно убедиться, что рассказанная им сказка не имеет отношения к маленькой потерянной девочке, которая всю жизнь мечтает найти родной дом.

И нелишним будет вспомнить, что она распрощалась с этой маленькой девочкой много лет назад. А то, что происходит сейчас в этой комнате, – лучший способ заставить эту девочку никогда больше не тревожить мысли Мэгги.

Она не хотела смотреть на Резу. Проигнорировав тихий внутренний голос, предупреждающий о возможных последствиях, Мэгги протянула руку и позволила вежливому мужчине взять у нее кровь.

«Вот и все», – подумала она, когда мужчина собрал медицинские принадлежности, поклонился королю и удалился. Она узнает ответ, хочет этого или нет.

– Когда это станет известно? – поинтересовалась Мэгги, хотя и старалась хранить молчание.

– Скоро. – Реза по-прежнему не отводил от нее взгляда.

Она явствнно ощущала его на себе, при этом рассматривая тяжелую серебряную вилку, одну из лежащих перед ней.

– Я организовал временную лабораторию в солярии.

Мэгги ни капли не удивилась. Она смотрела в свою тарелку, пока сервировали первое блюдо, не уверенная, знает ли, что в тарелке и сможет ли она это съесть. Она чувствовала себя неуютно, и это чувство усилилось, когда слуги отошли от стола и оставили их одних в маленькой светлой комнате.

– Это деревенский паштет, – пояснил Реза вежливо и отстраненно, будто говорил о погоде. – Я думаю, это местное блюдо.

Мэгги бросила короткий взгляд сначала на свою тарелку, потом на Резу. Но еще до того, как открыла рот, она поняла, что лучше промолчать, потому что внутри ее бушевало слишком много эмоций. Однако эта мысль ее не остановила.

– Я не понимаю, для чего это все. Вы сказали, что хотите познакомиться со мной, а это, как мы оба знаем, неправда. Вы не хотите узнать меня. У вас есть какие-то соображения по поводу пропавшей принцессы. Кроме того, я не соглашалась дегустировать это, – она сморщила нос, – как бы оно ни называлось.

– Я уверен, ваш вкус гораздо более утонченный.

– Мне, знаете ли, по вкусу чипсы и пиво. – На самом деле это не совсем соответствовало действительности. Ей еще очень нравился суп из лапши быстрого приготовления. – Это обесценивает королевскую кровь? В таком случае вы вряд ли получите тот ответ, на который рассчитываете.

Ей показалось, что он опять сжал зубы, хотя по-настоящему разглядеть это не представлялось возможным. Она видела только его свежевыбритый подбородок, который привлекал внимание к суровому совершенству его, несомненно, королевского лица.

Он заговорил мягко и спокойно:

– Вижу, вы смирились с тем, что я король, а вы и в самом деле можете оказаться Магдаленой Санта-Домини.

Мэгги не могла назвать собственные чувства смирением и пожала плечами.

– Вы можете быть королем Константинии или очень хорошим имитатором, – не раздумывая заявила она. – Но я не думаю, что имитатор стал бы тратить время и деньги на аренду этого нелепого дворца с единственной целью – обмануть нищую официантку из кофейни. Не представляю, зачем кому-то нужно было устраивать весь этот театр из-за меня.

Она снова заметила на его лице обиду и удивление.

– Я счастлив, что отличаюсь от тех очаровательных личностей, которые в местах, подобных Таймс-сквер, изображают известных вымышленных персонажей. За деньги. – Он продолжал смотреть на Мэгги. Голос его был резок, острее, чем нож, который он держал в руке. Той самой руке, которую Мэгги по-прежнему ощущала на коже. – Поколения монархов, предшествующих мне на троне Константинии, без сомнения, были бы довольны, что вы не приняли сына из дома Аргосов за уличного артиста.

У Мэгги возникло ощущение, что она оказалась в эпицентре землетрясения. Чем старательнее она пыталась делать вид, будто планета не сотрясается от подземных взрывов, тем яростнее действительность обрушивалась на нее.

– Я не хочу обсуждать деревенский паштет, мою одежду или диких животных. Вы и без того сказали много сегодня, в кофейне.

– Да, это так.

– Что произойдет, если…

– Смотрите на меня, если вас это не затруднит. Не в тарелку, пожалуйста.

Мэгги подняла глаза, и их взгляды встретились.

– Что произойдет, если анализ крови подтвердит вашу правоту?

И снова увидела выражение удовлетворенности на его лице.

– Как только ваша личность будет установлена, надо будет решить, как и когда вы представите себя миру.

– Имеете в виду Каиру Санта-Домини? – Мэгги нахмурилась, когда Реза не ответил, хотя он по-прежнему не отводил от нее решительного взгляда. – Скорее всего, вы сообщите ему об этом первому. Если выяснится, что он действительно… – Она силилась и не могла произнести эти слова. Но, почувствовав, что все-таки ей необходимо это сделать, заставила себя. – Если он мой брат.

– Конечно, – подтвердил Реза спустя мгновение. Вряд ли Мэгги поверила ему. – Однако нужно кое-что уладить до того, как отпустить вас к брату и его окружению. А это, доложу я вам, внимательное окружение. Решительно безжалостное, узнающее все, что прежде находилось в тени.

Мэгги не могла заставить себя беспокоиться о свете и прочих вещах и сосредоточила свое внимание на другом.

– Кое-что? Интересно, что?

Реза откинулся на стул и посмотрел на Мэгги изучающе:

– Я не хочу обижать вас, Магдалена.

– Мэгги, – поправила его она, но уже без той решительности в голосе, а просто потому, что ей нравилось, как он произносит ее имя в любой интерпретации.

Он, очевидно, не услышал ее.

– Последние двадцать лет вы находились в обстоятельствах, которые могут быть охарактеризованы как неблагоприятные.

– Я могу подобрать много других слов, чтобы охарактеризовать мои «обстоятельства». – Она коротко рассмеялась. – И ни одного приличного.

Он склонил голову в своеобразной манере, отчего ей захотелось закричать. И вероятно, протянуть руку через стол и дотронуться до его руки.

Конечно, она ничего из этого не сделала. Это было бы неестественно.

– Вы станете объектом пристального внимания. – Он постукивал длинными пальцами по столу, будто отбивая только ему слышимый ритм. – И не можете недооценивать реакцию, которая последует за историей о найденной спустя двадцать лет принцессе.

Мэгги снова попыталась жизнерадостно улыбнуться:

– Все любят принцесс.

– И это, конечно, еще одна проблема. – Легкая улыбка промелькнула на его суровом лице. Мэгги почудилось – странное ощущение, – будто он пытается быть добрее. – Не все любят принцесс, особенно давно пропавших и внезапно нашедшихся, ставших совершенно взрослыми и заявляющими свои права на место в этом мире со всеми причитающимися привилегиями. А те, кто не любят принцесс, воскресших из мертвых, будут нападать на вас со всех сторон, досаждать. Рвать вас на клочки. Использовать любое оружие, чтобы испортить вам жизнь.

– Почему?

Он смотрел на нее сухо, без эмоций:

– Потому, что они могут. Потому, что они папарацци, которые при любой возможности уничтожат любого. Потому, что это их заработок. – Он пожал плечами. – Можете выбрать любое объяснение, которое вам больше всего понравится, но манипуляции настроениями общества от этого не меняются.

Она протянула руку за стаканом воды, с ужасом заметив, что ее рука снова задрожала, положила руку на колени, нахмурилась, когда Реза налил ей вместо воды вина и поставил перед ней бокал.

«Вино, – думала она, – в этой ситуации совершенно не поможет. Только усложнит и запутает». Видит бог, она никогда не могла держать руки при себе, выпив бокал-другой.

– Тем не менее не бойтесь. – Реза откинулся на стул. – У вас есть секретное оружие, которое превратит все интриги против вас в детские забавы.

На этот раз улыбка далась ей легче.

– Вы имеете в виду мое чувство юмора или знаменитый шарм? И то и другое является своего рода оружием, вы правы.

Его глаза блеснули сталью в пламени свечей.

– Я говорю о себе.