Черт, эта женщина сводила его с ума, особенно теперь, когда он знал, какой огонь горит у нее внутри. На протяжении многих лет он недооценивал ее чувства к себе, потому что женщины всегда видели в нем скорее трофей, нежели человека. Даже спортивных фанаток Рамон больше интересовал как гонщик, нежели как мужчина. К тому же он считал Исидору недостаточно зрелой, чтобы испытывать нечто большее, чем легкая влюбленность.

Он понял, что Исидора отождествляла себя с теми женщинами, с которыми он встречался раньше. Но она была слеплена совсем из другого теста. В глубине души он всегда знал, что связь с Исидорой никогда не будет безразлично-отстраненной. Вот почему он так бескомпромиссно отталкивал ее. Эмоциональная близость делала его уязвимым.

Он говорил себе, что защищает Исидору, оставляя раны лишь на ее эго, но никак не в сердце. Но Рамону никогда не хватило бы наглости выставить ее фотографии в полуголом виде на обозрение миллионов мужчин. Сама мысль об этом была ему отвратительна.

– Нет, я бы не попросил тебя раздеться, чтобы отвлечь внимание от сестры, – отрезал он, четко проговаривая каждое слово. – Хотя кадр вышел бы эффектный.

Исидора удивленно изогнула бровь, не донеся вилку до рта, словно она не была уверена, комплимент ли это. Рамона снова поразило, насколько сильно влиял на нее его холодный тон. Оглядываясь назад, он понимал, что самолюбие молодой женщины могло сильно пострадать от такого отношения.

– Я не должен был давить на тебя, шантажируя преданностью нашей семье. Поверь, я высоко ценю это. Кто-то другой уже давно либо продал нас, либо дал мне пинка под зад.

– Признаюсь, соблазн дать тебе пинка очень велик, – сказала Исидора, отправив в рот помидор-черри. Рамон заметил, что ее губы слегка дрогнули: его признание собственной вины явно не прошло незамеченным.

Рамон был не из тех людей, кто с легкостью приносят извинения, так что Исидора была тронута. В тот момент он наконец осознал, какую власть имеет над ней. Хотя, возможно, он всегда это знал. Рамон был достаточно умен, чтобы понимать, что обратной стороной силы была ответственность. А уж этого добра в его жизни и так хватает.

Он услышал, как вздохнула Исидора, словно собиралась что-то сказать, но, повернувшись, он увидел сомнение на ее лице.

– Что? – спросил он.

– Ничего. – Она вяло ковыряла зелень на своей тарелке. – Просто хотела сказать, что знаю: моя преданность – это одновременно и моя сила, и моя слабость, вот и все.

Рамон не сомневался, что это совсем не то, что она собиралась сказать, и теперь задавался вопросом: не потому ли она не оттолкнула свою мать, несмотря на то, сколько боли причиняло ей поведение Франциски? Ее мать все еще хранила секрет, который может сломить Исидору. Если она узнает, что Рамон был в курсе и не рассказал ей, она никогда ему этого не простит.

– Например, моя преданность Трелле требует от меня спросить, почему ты до сих пор стараешься быть для нее живым щитом, хотя я знаю, что ты скажешь, что это не мое дело.

– Я ни с кем не обсуждаю свою семью, – сухо сказал Рамон, чувствуя себя последним мерзавцем, когда Исидора кивнула, словно ожидала этого ответа. И все же он заметил, что она уязвлена.

– Даже несмотря на то, что я теперь имею к этому вопросу непосредственное отношение, – кивнула она, но голос ее едва заметно дрогнул. – Я понимаю, почему вы с Анри так защищаете Треллу, знаю, что она скрывала от общественности свои панические атаки – поэтому она пряталась от прессы все эти годы. Но теперь у нее все в порядке, правда? Почему сейчас, когда она наконец готова самостоятельно управлять собственной жизнью, ты не даешь ей это сделать? Только не говори мне, что она наделает ошибок. Все их совершают на пути к взрослению. – Исидора откашлялась, старательно избегая его взгляда. – В любом случае я с тобой согласна. Я тоже считаю, что принц – отец ее ребенка, и Трелла должна ему об этом рассказать. Но это не моя жизнь, и не твоя тоже.

Она опустила взгляд на экран своего телефона, воинственно вздернув подбородок, словно готовясь к его вспышке гнева. Ему действительно хотелось вспылить, но он не имел на это морального права. В конце концов, он использует эту женщину, а ведь она просто хотела помочь его сестре.

– Не важно, – пробормотала она, отодвигая от себя тарелку. – Спишем это на детское упрямство, в котором вы оба застряли, а я вернусь к своей «работе».

– Чего только обо мне не говорили, но вот в детском упрямстве еще не обвиняли.

Рамон упрямо поджал губы, хотя и признавал, что отчасти Исидора права. Они с Треллой были полными противоположностями. И до сих пор его младшая сестра всегда обвиняет Рамона в том, что «он первый начал», хотя зачастую сама была инициатором спора.

– У меня нет братьев и сестер, но я никогда не понимала, почему вы так часто ссоритесь. Я всегда считала, что вам очень повезло, что вы есть друг у друга, учитывая, что…

Исидора замолчала на полуслове, но он знал, что она хотела сказать: учитывая, что они едва не потеряли Треллу.

– Я тоже этого не понимаю, – признался он. Исидора внимательно посмотрела на него, готовая слушать. – У Анри достаточно терпения, чтобы спокойно общаться с Треллой, когда она бывает импульсивна и упряма. Джили сразу начинает плакать, если сестра с ней в чем-то не согласна. Со мной же Трелла бросает вызов каждому моему слову. Я стараюсь поменьше с ней спорить, хотя она и не желает признавать, что кое в чем я могу разбираться лучше, чем она.

Брови Исидоры удивленно изогнулись. Она уперлась подбородком в свой кулак с выражением вежливого интереса, при этом покусывая нижнюю губу, силясь не засмеяться.

– И что тут смешного?

– Просто интересно, много ли ты знаешь о том, каково это – случайно забеременеть от принца?

Рамон подавил тяжелый вздох.

– Однажды я уже позволил ей самостоятельно разбираться с проблемами, и ни к чему хорошему это не привело. – Он устремил взгляд на спокойное синее море, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

– Рамон, в этом нет твоей вины. – Он с удивлением почувствовал прикосновение пальцев Исидоры к своей руке, и в этом жесте сочувствия было едва ли не больше, чем в ее голосе. – Не кори себя за то, что не смог догнать фургон.

– Я говорю не о похищении. – В глубине души Рамон всегда знал, что в похищении нужно винить только одного человека – репетитора Джили, но каждый раз, возвращаясь мысленно в прошлое, он вспоминал, как гнался за фургоном, пока не упал без сил. – Это было позже, после смерти отца. – Ему хотелось взять ладонь Исидоры в свою руку, но он не хотел показывать то, как ему нужна была ее поддержка в этот момент.

– Но ты не можешь взять чужое горе на себя, – в замешательстве проговорила она. – Все, что ты мог сделать, – быть со своими родными, и ты был рядом. Я знаю, что у тебя были гонки…

– Я на время покинул гонки, когда умер папа. Нам с Анри пришлось взять на себя… все. Абсолютно все. Персонал компании отказывался передавать бразды правления двум соплякам, которыми мы тогда были, и Анри пришлось разбираться в отцовских документах, чего я всегда терпеть не мог. Я делал все, что только мог, чтобы поддержать маму и сестер. Трелла и Джили должны были вернуться в школу, но Трелла постоянно отнекивалась. Она не сказала нам о том, что ей приходят сообщения на электронную почту с фотографиями и сексуальными домогательствами. Даже меня, взрослого мужчину, до сих пор тошнит от содержания тех посланий, что уж говорить о девочке-подростке с опытом Треллы.

– Я всегда недоумевала, почему она против социальных сетей. С этого начались ее панические атаки? – спросила Исидора, все еще держа ладонь на его руке.

– Джили получала такие же сообщения, но девочки не хотели нас расстраивать. И все же она понимала, что с Треллой творится что-то неладное, я же продолжал говорить, что это обычное поведение Треллы – сплошное упрямство и уныние. Она добилась такого огромного прогресса с момента похищения, что я не видел – или не хотел видеть, – что она буквально разваливается на части, – безжизненным голосом проговорил Рамон. Если бы только он послушал Джили! – Она должна была присутствовать на одной из моих гонок, но в последний момент передумала. Мы поспорили, и она велела мне оставить ее в покое. Что ж, я решил отнестись к ее словам буквально. Это худшее из того, что я мог сделать. – Он услышал, как судорожно вздохнула Исидора. – Джили впала в истерику еще до возвращения домой, уверенная, что что-то случилось. Войдя домой, мы поняли, что Треллы нигде нет. Я отсмотрел видео с камер наблюдения и только тогда понял, где искать Треллу. Она свернулась калачиком в своем шкафу и тряслась от страха, кусая полотенце, чтобы не кричать.

– Трелла… – прошептала Исидора, прикрыв дрожащие губы ладонью. – Я понятия не имела, что все настолько плохо.

– Никто, кроме членов семьи, этого не знал. – Рамон огляделся вокруг, словно только что осознал, где находится, но на палубе они были одни.

– Я никому не скажу.

– Знаю. И все равно я не должен был тебе рассказывать. Это ее секрет, а не мой. Панические атаки случались снова и снова. Трелла не могла контролировать их до тех пор, пока полностью не скрылась от глаз общественности. Это был такой долгий путь! Мы все живем как на пороховой бочке, и что делает Трелла? Она спит непонятно с кем и беременеет от этого чертова принца, у которого своих проблем хватает! Вот почему я втянул тебя в эту авантюру. Я не хочу, чтобы она снова прошла через ад.

Исидора молча наблюдала за Рамоном. Во многих отношениях этот мужчина покорил ее сердце благодаря своей внутренней силе. В первый раз, когда она увидела Рамона, он поднял ее с травы на пикнике для высшего руководства «Совертер интернешнл» и крикнул мальчишкам, сбившим Исидору с ног, чтобы были осторожнее. Ей тогда было пять или шесть лет. После похищения Треллы Исидора плохо понимала, почему ее подруги такие грустные и не похожи на себя. Она даже иногда видела, как плачет кто-то из взрослых. Но если Анри и Рамон и давали когда-то слабину, то никто и никогда этого не видел. К тому времени, как Исидора достаточно повзрослела, чтобы инстинктивно чувствовать его внутреннюю силу, Рамон уже безраздельно владел ее сердцем.

В свое время Исидора поставила его на пьедестал такой недосягаемой высоты, что это трудно было вынести объекту поклонения. Неудивительно, что он оттолкнул ее: кому придется по душе такое давление? У Рамона было предостаточно внутренних демонов, но она никогда прежде не видела их так близко.

Исидора сидела рядом с ним и держала его за руку, пока он обнажал перед ней черноту, давно поселившуюся в его душе. Она уважала его потребность в уединении и сохранении своих тайн, но в то же время ей хотелось вытащить его из этих зыбучих песков. Изменить прошлое невозможно, но нельзя и гарантировать, что в будущем не случится ничего плохого.

Все, что она могла сделать в этот момент, – дать Рамону понять, что он не одинок. Он фактически заставил ее сыграть роль своей невесты, и из любви к Трелле и Джили она согласилась. Но в глубине души Исидора знала, что делает это и ради самого Рамона.

– Я позволю папарацци сфотографировать меня топлес.

– Черта с два! – Его голова резко дернулась, а голос был настолько суровым, что она вздрогнула.

– Только чтобы отвлечь внимание от Треллы.

– Я сказал «нет».

– Ну, тогда давай притворимся, что мы поссорились, и я выбросила обручальное кольцо за борт.

– Ты начинаешь думать прямо как я, – невольно ухмыльнулся Рамон. – Не уверен, что это удачная мысль. – Он покачал головой. – Давай-ка лучше поедим, а потом порыбачим.

Когда путешествие в Малагу подошло к концу, Рамон и Исидора установили шаткое перемирие, давшееся очень непросто им обоим. Они остановились не в семейном особняке с остальными членами семьи, а в отеле, в котором будет проходить празднование помолвки.

Отель располагался в роскошном здании девятнадцатого века, полностью отреставрированном. Номер, который им достался, оказался довольно маленьким, поскольку сейчас, в высокий сезон все лучшие номера были заняты богатыми туристами и приглашенными на помолвку гостями.

Если бы Рамон не вызвался спать на крошечной кушетке, они бы снова вернулись к спорам о кровати. Исидора отправилась в душ, а Рамон вышел на балкон с бокалом скотча в руке. Он наблюдал за волнами, омывавшими береговую линию, и старался не думать о кровати, стоявшей у него за спиной. Весь вчерашний день он украдкой посматривал на Исидору, одетую в крошечное бикини, пока они несколько часов ныряли за якобы выброшенным в море кольцом, которое на самом деле лежало в сейфе на борту яхты в полной безопасности.

Черт побери, в одном Исидора была права: если он хочет секса – далеко идти не надо. Рамон смотрел на бронзовые от загара тела и четко понимал одну вещь: его не прельщает интрижка с незнакомой женщиной, он хочет именно Исидору. С той самой ночи в Монако мысли о ней не давали ему спокойно спать.

Рамон залпом допил свой виски и вернулся в номер, чтобы переодеться в смокинг. Никогда прежде ни одна женщина не занимала так много места в его мыслях. Он покачал головой… Ему не хотелось ее потерять. Когда Рамон открыл Исидоре правду о Трелле, то не услышал от нее банальностей вроде «я понимаю» и «все будет хорошо». Ее молчаливое участие было куда сильнее слов. Он впервые в жизни чувствовал, что его понимают.

Рамон завязал галстук-бабочку и обернулся на звук открывающейся за спиной двери. Он обомлел. На Исидоре было черное бархатное платье с вырезом через одно плечо. Наряд мог бы показаться чересчур простым, если бы не россыпь искусственных бриллиантов, следовавших через бретельку на плече под левую грудь туда, где открывался взгляду крошечный кусочек ее нежной кожи на ребрах. Ему не просто хотелось прикоснуться к ее бархатной коже, он хотел, чтобы она затрепетала, когда он прижмется к ней своими губами.

– Нет? – Тонкие руки Исидоры скользнули к талии. – У меня есть красное платье…

– Нет. То есть да. Я совсем перестал соображать. – Рамон пожирал взглядом ее изящные руки, хрупкие плечи и длинную шею. Ее волосы были собраны в элегантную высокую прическу, в мочках ушей сверкали голубые топазы. – Ты выглядишь фантастически.

– Рамон… – Смущение на ее лице сменилось тревогой.

– Это не лесть и не вежливость. Я всегда замечал тебя, Исидора. Я хотел тебя игнорировать и честно пытался это делать в течение долгого времени. Но даже когда ты была совсем девчонкой, похожей на трепетного эльфа, я не мог тебя забыть. – Он подошел к Исидоре и взял ее за руки. – Если я причинил тебе боль… Черт, я знаю, что сделал тебе больно. – Он нежно провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони. – Прости. – Рамона удивило то, как трудно дались эти слова. Они высвободили в нем многолетние угрызения совести. – Иногда твой смех был единственным, звучавшим в нашем доме. Боюсь, что именно я виноват в том, что ты перестала смеяться. По-моему, я не слышал твой смех с тех пор, как…

С тех пор, как они столкнулись в доме ее матери пять лет назад. Рамон прикрыл глаза и поднес руки Исидоры к своим губам, вложив в этот жест все свое раскаяние. Ее холодные трепещущие пальцы коснулись его колючей щеки, и Рамон едва заметно поморщился.

– Мне надо побриться, пока я не забыл.

– Да, конечно, – пробормотала она. – Спасибо, Рамон.

– За то, что собираюсь побриться? – Ему тут же стало неловко. – Не хочу поцарапать тебя щетиной, когда мы будем целоваться. – И он скрылся в ванной.

«Прости». Такое короткое слово, но как сильно оно ее потрясло! Сердце грохотало в груди, как грузовой состав. Когда Рамон вернулся несколько минут назад, она все еще не могла смотреть на него, слишком была ошеломлена. Исидора слегка подкрасила губы и вышла из номера, когда Рамон открыл перед ней дверь. Только оказавшись в лифте в окружении охраны, Исидора осмелилась взглянуть на Рамона в отражении зеркала.

– Ты вроде собирался побриться? – В черном смокинге и с легкой щетиной он выглядел довольно-таки хулигански. И чертовски сексуально.

– Бритва сломалась, – поморщился он и почесал небритую щеку.

– Мы можем принести вам новую. – Оскар, его телохранитель, потянулся к кнопке лифта. – Хотите вернуться?

– Не нужно. Я знаю, в чем проблема, и сопротивление бесполезно.

– Что ты имеешь в виду? – Она повернулась к Рамону. – Я обратила внимание, что в последнее время ты часто стал носить щетину. Я думала, это дань моде.

– Дань моде? – хмыкнул он, явно обидевшись. – Нет, это не дань моде и не лень.

– Тогда что?

– Если скажу, ты будешь смеяться. – Его губы изогнулись в легкой улыбке.

Исидора лишь удивленно изогнула бровь и сделала вид, что ей абсолютно все равно. Двери лифта открылись, и они оказались в вестибюле отеля. Рамон взял ее за локоть.

– Иди сюда. – Рамон повел ее сквозь толпу к бывшей телефонной будке, в которой теперь размещался терминал для онлайн-покупки билетов.

Кабинка оказалась очень тесной, и Исидоре пришлось положить руки Рамону на грудь, потому что он закрыл дверцу. Они не стояли так близко друг к другу с той ночи в Монако, и при воспоминании о произошедшем у Исидоры порозовели щеки от смущения.

– Это синдром новоиспеченного отца. Я видел это у своих сотрудников. Они выглядят так, будто пришли на работу после грандиозной попойки, а на самом деле у них просто младенец дома.

– Я чего-то о тебе не знаю? – Исидора недоуменно посмотрела на него.

– Я говорю об Анри. – Он провел ладонью по ее обнаженной руке, и Исидора честно попыталась абстрагироваться от того, насколько приятны ей были его прикосновения.

– Ты хочешь, чтобы я поверила, что Анри забывает побриться, поэтому ты делаешь то же самое?

– Ты считаешь, что мы с братом одеваемся одинаково, потому что считаем это милым?

– Вы бизнесмены. Костюмы-тройки и белые рубашки – ваша униформа, если можно так сказать.

– И одинаковые галстуки и ботинки?

– Я не из тех людей, которые верят, что близнецы обладают телепатической связью, Рамон.

– Мы не телепаты, – улыбнулся он. – Исидора… – Никто и никогда не произносил ее имя таким хрипловатым сексуальным голосом. Когда он провел ладонью по ее шее, ей показалось, что она превращается во что-то эфемерное. – Ты обвинила меня в том, что я хочу тебя, потому что ты мне удобна, но это очень далеко от истины. Разум настойчиво велит мне не разрушать перемирие, которое мы установили, но я не могу перестать думать о том, что мы начали, о твоей страстности. И это чертовски неудобно.

Один из охранников, стоявших за дверью, что-то сказал.

– Кажется, мы слишком долго стоим здесь и задерживаем людей, – сказала Исидора, боясь снова совершить очередную глупость.

Рамон убрал руку с ее шеи и открыл дверь.

Желтые фонари и свечи, плавающие в бассейне, освещали каменную дорожку, шедшую к самому пляжу. Струнный квартет негромко наигрывал медленную мелодию. Папарацци уже заняли свои позиции вдоль ограждений и щелкали затворами камер, фотографируя знаменитостей, которых специально пригласил Рамон. Он мог бы провести прием в семейном особняке, но тогда вечеринка не сыграла бы отведенную ей роль. Помолвка Рамона Совертера была событием года, способным затмить в желтой прессе новость о беременности Треллы.

Рамон посмотрел на сестру, одетую в легкое платье для беременных. Он искренне надеялся, что ее план затеряться на фоне его помолвки сработает. По крайней мере, Анжелика в надежных руках. Касим убьет каждого, кто осмелится обидеть его жену, и Рамон не сомневался, что у принца есть такие возможности. Рамон бросил быстрый взгляд туда, где стояли его сестры и мать. Касим, невозмутимый, но настороженный, как и всегда, стоял рядом с Анжеликой.

Его сестренка стала королевой, но Рамон пока никак не мог это осознать. Теперь на ней, как и на Анри, лежит огромная ответственность, и она уже не может по первому зову броситься к Трелле. Все держится на нем одном. Осознание этого едва не затянуло его в болото самокопания, но от внезапного смеха Исидоры у него сладко защемило сердце. Рамон поймал себя на том, что тоже улыбается. Он повернулся к Исидоре и увидел, как засияли ее глаза.

– Ты знал! – сказала она, схватив его за предплечье. – Ты позвонил ему?

– Кому? – не понял Рамон. Исидора помахала Анри и Циннии. – А-а-а, – протянул он.

Можно было сказать, что все смокинги выглядят одинаково, как и белые рубашки, но и ботинки, и ремни, и часы на братьях были совершенно идентичными. И Анри не побрился. Братья выглядели как зеркальные отображения друг друга. Их сестры всегда носили разные наряды, если только не сговаривались одеться одинаково. Почему же, черт возьми, они с Анри не могли похвастаться тем же? Как это часто бывало, Анри без слов знал, о чем думает брат.

– Я должен был вытащить Циннию из дома раньше, чем проснутся дети и заметят, что ее нет. Прости, побриться я не успел.

Цинния слегка поправилась после родов, но ей это удивительно шло. Она привстала на цыпочки и поцеловала мужа в щеку, очаровательно сморщив точеный носик.

– На нем была другая рубашка, но Розалина срыгнула, и Анри пришлось переодеться.

– Вы сговорились, правда? – Исидора недоверчиво переводила взгляд с одного брата на другого.

– Я видела это чаще, чем ты можешь себе представить, – улыбнулась Цинния. – Будь осторожен, Рамон, Анри теперь носит обручальное кольцо.

Цинния знала, что помолвка была ненастоящей, поэтому произнесла последнюю фразу очень тихо, чтобы их не услышали посторонние. Рамон почувствовал давно знакомое желание защитить близкого человека, однако на этот раз оно было направлено не на сестер, и это было странно.

– Извините нас, – Анри подхватил Циннию под руку, – хочу потанцевать с женой, пока есть такая возможность. Мы, к сожалению, надолго остаться не сможем.

– Ангел мой! – воскликнула подошедшая Франциска. Родители Исидоры появились в самый неловкий момент. – Мы так за вас рады!

– Ты красавица, – сказал Бернардо дочери, пока Франциска любезничала с Рамоном.

– Папа, – Исидора с нежностью обняла отца.

– Как ты, родная?

Бернардо внимательно посмотрел на дочь. Некоторые смеялись над щенячьей влюбленностью Исидоры, но только не ее отец. Он прекрасно знал, что она до последнего не хотела соглашаться на должность в «Совертер интернешнл», чтобы не встречаться с Рамоном.

– Все хорошо, – заверила его Исидора.

Она почти не лукавила. На данный момент все действительно было довольно неплохо, особенно теперь, когда они с Рамоном многое прояснили. Но Исидора прекрасно понимала, что, как только они расторгнут эту фальшивую помолвку, она будет раздавлена. Потому что Рамон никогда не женится на ней. Вот почему шутка Циннии неловко повисла в воздухе. Исидора оттолкнула от себя неприятное воспоминание.

– А ты как? – с нежностью спросила она.

Каждый раз, как родители снова сходились, вскоре следовал болезненный разрыв, спровоцированный неуемным темпераментом Франциски.

– Прекрасно, – уверенно сказал Бернардо.

Исидоре хотелось ему верить. В течение вечера она украдкой наблюдала, как родители о чем-то разговаривают, обмениваясь нежными прикосновениями. Она поймала себя на том, что надеется, что на этот раз у них действительно получится обрести счастье.

Как и ужин в парижском ресторане, эта вечеринка была мучительна в своем совершенстве. Лунный свет превращал морскую пенку в тонкое кружево, летний бриз нежно ласкал кожу. Анри и отец Исидоры говорили о том, как близки были всегда их семьи. Ближайшие друзья Исидоры поднимали свои бокалы, искренне радуясь тому, что она выходит замуж за мужчину своей мечты. Когда она смотрела на Рамона, то почти верила в это, хоть и понимала, как опасно заблуждение.

Когда после очередного тоста гости стали требовать поцелуя, сердце Исидоры едва не выпрыгнуло из груди. Рамон привлек ее в свои объятия, и Исидора осознала: что бы ни произошло в ее жизни дальше, этому мужчине всегда будет принадлежать частица ее сердца.

Исидора слегка напряглась, надеясь скрыть свое волнение. Она боялась, что внутри ее снова вспыхнет огонь неумолимого желания. Рамон всегда мог снести прочь ее защитные барьеры, заставив обнажить душу перед целым светом, и каждый раз, когда они целовались, ее сердце разрывалось на части от любви и боли. Ее чувства были слишком сильны, чтобы противостоять ему.

До этого момента Исидора умело использовала гнев, чтобы скрывать свои истинные чувства от Рамона, но сейчас у нее почти не осталось сил сопротивляться. Она стала мягкой и податливой, неосознанно уступила и сдалась. И Рамон это заметил. Его глаза вспыхнули опасным огнем, когда он кончиками пальцев коснулся ее обнаженной спины. Исидору целовали другие мужчины, но ни один из них не вызывал в ней такую бурю эмоций. Мощная волна возбуждения пронзила все ее тело, когда Рамон поцеловал ее.

Исидора, так же как и Рамон, не переставала думать о той ночи в Монако. Она смаковала воспоминания об их страсти, прокручивая в памяти те события снова и снова.

И в этот момент Исидора поняла, что без остатка принадлежит этому мужчине.

Это не было твердым решением отдаться ему сегодня же ночью. Не важно, произойдет это сегодня, через неделю или когда-то еще – она отдастся Рамону. Исидора страстно ответила на его поцелуй. Она обняла его за шею и перестала бояться, что этот мужчина погубит ее.

Она стала с нетерпением ждать этого момента.