Рамон не мог поверить, что позволил себе так отвлечься. Мало того что он на два дня продлил пребывание в Рио, он был на грани того, чтобы полностью сбросить с себя ответственность за сестру. Он был чертовски зол на самого себя.

В полной тишине они вернулись в пентхаус, чтобы собрать свои вещи и тут же улететь. Рамон, привычный к частым разъездам, быстро упаковал свой чемодан, он был готов уже через несколько минут, но Исидоре понадобилось гораздо больше времени. Ей удалось оставить свои вещи повсюду: тут пара туфель, там помада. Поднимая лежавшие где попало вещи, Рамон старался не думать о том, что порой сам разбрасывал их. Эту шпильку он вынул из волос Исидоры, когда она, безумно смущаясь, ласкала его возбужденную плоть своими губами. Этим шарфиком она привязывала его руки к изголовью кровати. Он даже нашел ее шелковые трусики в кармане своего пиджака, когда они предавались плотским утехам за закрытыми дверями его кабинета, стараясь не слишком шуметь.

Рамон скрипнул зубами. Он должен остановить это безумие!

– Держи. – Он небрежно бросил собранные вещи Исидоры в ее чемодан.

– Спасибо, – слегка покраснела она, увидев скомканные кружевные трусики. – Ты смог дозвонится до Треллы?

– Нет.

Трелла назвала Анри свой код безопасности, так что, кажется, она находится в Элазаре по доброй воле, но, по словам Анжелики, у нее снова была паническая атака.

– Анжелика едет к ней?

– Нет, и она не должна этого делать. Джили теперь королева Жемаира. Я должен был быть рядом.

Исидора застыла.

– Ты обвиняешь в случившемся меня?

– Косвенно.

– А-а-а. – Она усмехнулась и закрыла чемодан. – Я пособница.

– Я не должен был позволять своим желаниям управлять моей головой.

Исидора резко выдохнула, словно ее ударили в солнечное сплетение.

– Послушай, я понимаю, что ты расстроен…

– Нет, ты не понимаешь! Вот почему в моей жизни никогда не будет постоянной женщины. Наш роман заканчивается прямо сейчас.

Исидора гордо вскинула подбородок. Вспышка боли на секунду мелькнула в ее глазах. Рамон приготовился к спорам, лести, даже слезам, но ее реакция оказалась еще хуже.

– Хорошо, – тихо сказала она и отвернулась, чтобы снять свой чемодан с кровати.

Рамон был настолько потрясен, что не мог пошевелиться. Он услышал, как Исидора провезла свой чемодан на колесиках по плиточному полу к выходу, и только тогда последовал за ней. Всю дорогу в аэропорт к его личному самолету они провели в молчании. Рамон не позволял себе задумываться о том, ранил ли он чувства Исидоры. В конце концов, она прекрасно знала, на что соглашалась. Он вообще не должен был начинать этот роман!

Когда самолет приземлился в Париже, Рамон договорился, чтобы Исидору отвезли в его квартиру, а сам он отправился к Трелле. Один.

– Пожалуйста, позвони мне, если я смогу быть чем-то полезна, – спокойно сказала она на прощание.

Самолет снова взмыл в воздух, а Рамон продолжал тупо смотреть на пустое кресло напротив него, которое совсем недавно занимала Исидора. Он вдруг осознал, что ее присутствие странно успокаивало его. Она ничего не говорила, не притворялась, будто понимает его, и все же Исидора была искренна в своем беспокойстве. она была тем лучиком света, который не давал ему окончательно погрузиться в черную трясину своих тревожных мыслей.

Эти мысли не покидали его, когда он прибыл во дворец Лироны, столицы Элазара. Ему пришлось прождать полчаса для проверки безопасности и еще двадцать минут, прежде чем его сопроводили в комнату, где его встретила Трелла, злая как черт.

– Зачем ты приехал?

Вопрос ошеломил Рамона, он почувствовал неприятный металлический привкус во рту. Он внимательно рассматривал сестру, отмечая про себя последствия ее панической атаки. Щеки впали, глаза были красными и опухшими, губы потрескались от того, что она их постоянно кусала. На Трелле был толстый мужской кардиган поверх шелкового брючного костюма – она всегда сильно мерзла после очередного приступа. Трелла выглядела бледной и очень худой, несмотря на заметный живот.

– Что значит – зачем я приехал? Я приехал за тобой.

– Я же сказала тебе не приезжать.

– Ты сказала не приезжать Анри и Джили, а не мне.

– Я не думала, что ты все бросишь и примчишься сюда. Ты же был в Южной Америке и развлекался с Иззи.

– Ты говорила с ней? Когда? – опешил Рамон.

– Я с ней не говорила. Джили сказала, что между вами что-то происходит, и кажется, она оказалась права. Серьезно? Как ты мог, Рамон?

– Я провел в воздухе двадцать четыре часа, чтобы увидеть тебя. – Рамон сжал пальцами переносицу. Это из-за усталости он едва соображал, а вовсе не из-за гложущей боли оттого, что ему мучительно не хватало Исидоры. – Не делай из меня негодяя.

– О, ты вполне успешно сам справляешься! Ты продолжаешь говорить, что делаешь мне одолжение это помолвкой, но если ты хочешь спать с Иззи – то только ради самого себя.

– То, что происходит между мной и Исидорой, – исключительно наше дело. Не хочешь рассказать, что здесь происходит? – Рамон обвел рукой элегантно обставленную комнату, походившую на роскошную тюрьму.

– Сколько раз я должна повторять: то, что здесь происходит, – мое дело, а не твое! Я, по крайней мере, не извлекаю выгоду из чувств Ксавье. А вот во что ты позволил поверить Исидоре – большой вопрос.

– На который я не собираюсь тебе отвечать.

– О нет, ты ответишь! По какой-то невероятной причине Исидора готова умереть за каждого из нас, хотя мы этого не заслуживаем. Ты считаешь, это дает тебе право переспать с ней и разбить ей сердце?

– Я не разбивал ей сердце!

Рамон снова вспомнил ее взгляд, когда они уезжали из Рио, то, как она повернулась к нему спиной, чтобы скрыть свои чувства. Он оттолкнул ее, потому что чувствовал себя виноватым. Он не мог одновременно быть с Исидорой и со своей семьей. Но она знала, что это не продлится вечно.

– Нет, ты разбил его много лет назад. Она никогда не говорила, что произошло, не сказала о тебе ни единого плохого слова, но я точно знаю, что ты очень сильно обидел ее.

– Это было недоразумение, – поморщился Рамон, вспомнив, как с ней обращался. – Мы уже все выяснили.

– Исидора – хороший, добрый человек. Ты не имеешь права обижать ее, прикрываясь мной. Оставь ее в покое, Рамон, расстанься с ней.

– Заткнись, Трелла!

– Нет, это ты заткнись!

– Нет, ты…

Дверь распахнулась, и в нее вошел высокий мужчина, примерно одного возраста с Рамоном. От него исходило такое мощное ощущение власти, что Рамон узнал бы в нем принца Элазара даже с закрытыми глазами. Вслед за принцем вошли три охранника.

– Уходите или вас выведут силой.

Рамон фыркнул, мгновенно напрягшись. Он был настолько взвинчен, что внутренне приготовился к тому, что охрана выпроводит его из дворца пинками.

– Не надо. – Трелла встала с дивана и обняла Ксавье за талию. – Я просто говорила то, чего он не хочет слышать. Мы не умеем разговаривать спокойно. – Она прижалась к принцу, глядя на него влюбленными глазами. – Но все равно очень любим друг друга, несмотря на наши крики и споры, правда?

Трелла слегка улыбнулась. Рамону хотелось схватить ее, крепко прижать к себе и закричать, что она всегда чертовски усложняет его жизнь, но вместо этого он нежно обнял сестру за плечи.

– С кем бы я спорил, если бы не было тебя? С Джили? Она только плачет в ответ.

– А Анри читает нотации. Думаю, кое в чем я с тобой согласна. Порой ты мне действительно нужен, Рамон. Я всегда знала, что ты придешь на помощь, и только это научило меня справляться самостоятельно. Это для меня очень много значит. Но пока я сама тебя не попрошу о помощи – не вмешивайся.

– Хорошо.

– А что касается Иззи…

– Нет, – перебил он. – Ты тоже не вмешивайся в мои личные дела, Трелла. И кстати, ты так и не представила меня хозяину дворца.

Рамон пообедал в обществе Треллы и принца Ксавье. Трапеза вышла вполне цивилизованной. Потом он позвонил Анри, написал сообщение Исидоре и проспал несколько часов в одной из множества гостевых комнат. К тому времени, как он покидал дворец, Исидора так ему и не ответила. Возможно, он этого заслуживал, но ее молчание беспокоило Рамона. Он пытался позвонить ей еще несколько раз, но Исидора упорно не брала трубку.

Рамон не позволял себе слишком углубляться в анализ того, что происходило между ним и Иси дорой. Как правило, он просто наслаждался отношениями с женщиной, пока они не подходили к своему логическому и вполне естественному завершению. Да, у них с Исидорой был совершенно потрясающий секс, но было в их отношениях и что-то еще, но он никак не мог подобрать нужных слов. Рамон снова напомнил себе, что Исидоре было прекрасно известно, что их роман – явление временное. Неужели он позволил ей надеяться, что со временем это может перерасти во что-то постоянное?

Может, лучше снова начать игнорировать ее? Его легкие болезненно сжались от одной только мысли об этом. Рамон ненавидел себя за то, каким уязвимым он становился рядом с Исидорой, и за то, что так беспокоился о ней. Он проверил ее отчет о безопасности, но все было в порядке. Даже шумиха в социальных сетях угасла, и теперь его поклонники начали активно обсуждать, когда же состоится свадьба и родятся ли у них близнецы, как у Анри и Циннии?

Да, определенно пора заканчивать все это, пока сама Исидора не начала задаваться теми же вопросами.

Когда самолет приземлился в Париже, на часах было всего двенадцать дня, поэтому он отправился в офис. За столом Исидоры сидел Этьен, и Рамон похолодел от нехорошего предчувствия.

– Где она? – спросил он, осматривая пустой кабинет.

– Исидора тебе не звонила? – в замешательстве заморгал Этьен. – У Бернардо случился сердечный приступ. Она в Мадриде.

Не сказав ни слова, Рамон вышел из офиса и снова набрал номер своего пилота.

– Почему ты мне не позвонила? – За спиной Исидоры, находившейся в палате интенсивной терапии, раздался голос Рамона.

Когда его рука опустилась на ее плечо, она застыла, не в силах справиться со своей болью. Рамон подошел к больничной койке и замер, увидев землисто-серое лицо Бернардо, которое казалось еще болезненнее на фоне белоснежных больничных простыней. Лицо его опутывали провода, присоединенные к аппарату искусственной вентиляции легких. Тишину нарушал лишь звук монитора, подтверждавший, что сердце отца Исидоры все еще функционирует, хотя и с большим трудом.

– Твоя мать была с ним? Где она?

Исидора лишь покачала головой, ласково сжав пальцы отца. Она не могла даже думать об этом. По словам экономки Бернардо, которая и позвонила Исидоре, Франциска уехала несколько дней назад. Исидора пыталась связаться с ней, но тщетно, никто не знал, где она может быть. Возможно, с очередным мужчиной где-нибудь на яхте, где не ловит сотовая сеть.

Исидора пока не готова была допустить, что именно ее мать виновата в том, что у Бернардо случился инфаркт. Она боялась, что правда может ее окончательно сломить.

– Он пережил операцию. Врачи говорят: это хороший знак. – Голос ее был совершенно безжизненным.

– Ты выглядишь изнуренной. – Состояние Исидоры не на шутку обеспокоило Рамона. – Ты спала? Ела? Как давно ты здесь?

Исидора смутно припоминала, что медсестра приносила ей баночку протеинового коктейля, но она смогла сделать не больше пары глотков.

– Не мог бы ты перестать задавать мне вопросы, я все равно не в состоянии на них отвечать. Если хочешь – иди, а я останусь здесь, с папой.

Разумеется, он никуда не уйдет. Нет ничего хуже ожидания, и Рамон просто не мог оставить сейчас Исидору одну, наедине со своей болью. Он сделал все, что только мог: поговорил с врачами о прогнозах Бернардо, связался с братом и сестрами, которые тоже волновались за друга семьи, а потом нашел кафе. Он принес для Исидоры чашку кофе с большим количеством сахара и сливок.

– Спасибо. – Исидора сделала крошечный глоток, отставила чашку в сторону и снова сосредоточилась на отце.

В гробовом молчании прошло несколько часов, пока в палату вихрем не ворвалась Франциска.

– Ангел мой, мне так жаль! Я должна была приехать раньше, но телефон не работал! – Она посмотрела на Бернардо, и слезы брызнули из ее глаз. Франциска обняла дочь за плечи и разрыдалась. Тихие слезы лились по щекам Исидоры, но даже Рамон заметил, как отстраненно она держалась с матерью. – Ты злишься на меня? Почему? – Она метнула взгляд на Рамона. – Ты…

Рамон быстро покачал головой, дав Франциске понять, что сейчас не самое подходящее время открыть Исидоре правду о том, что Бернардо ей не отец. Он беспокоился, что Исидора заметит их переглядывания, но она на него даже не взглянула.

– Я злюсь, потому что ты снова бросила его, мама.

– Не из-за мужчины! Я была на спа-курорте, клянусь тебе! – Она схватила Исидору за руки. – Мы поспорили, и мне нужно было подумать…

– Не надо. – Она попыталась вырваться. – Я не хочу снова оказаться между молотом и наковальней.

– Пожалуйста, верь мне, родная! – На лице Франциски были страх и замешательство. – Он попросил меня снова выйти за него замуж. Я согласилась переехать к нему, но Бернардо настаивал именно на браке. А теперь он может умереть…

– Он не умрет, – быстро сказала Исидора, крепко обняв мать. – Он должен справиться.

Франциска выглядела как потерянный ребенок, когда Исидора успокаивала ее. Рамон отвел взгляд. Он подозревал, что Франциска все же была с мужчиной, но ему не хотелось устраивать сцену прямо в больнице. Вскоре после этого пришел врач и сказал, что состояние Бернардо улучшилось. Рамон убедил Исидору позволить ему отвезти ее домой. Она была настолько измотана, что даже не стала с ним спорить и заснула прямо в машине. Когда автомобиль остановился, она проснулась и удивленно посмотрела в окно.

– Я думала, ты отвезешь меня ко мне домой.

– В дом твоей матери?

– Нет. Я купила здесь квартиру, когда вопрос о моем переводе в Мадрид был решен. Я перевезла туда почти все свои вещи, я собиралась начать распаковывать их.

– Это подождет, – сказал Рамон. – Пойдем.

Вилла в Саламанке, построенная предками его матери, не произвела на Исидору должного впечатления. Она, как зомби, с трудом передвигала ногами, послушно следуя за Рамоном к дому.

Здесь почти никогда не было гостей, только члены семьи. В детстве Рамон жил именно здесь, но после похищения Треллы их отец распорядился построить новый, тщательно охраняемый особняк. Разумеется, охрана была и на этой вилле, но именно здесь Рамон чувствовал себя по-настоящему дома.

– Я знаю, что ты устала, – сказал он Исидоре, – но сначала нужно поесть.

Исидора покорно вздохнула и прошла за ним в просторную светлую столовую. Они уселись за столом, и экономка принесла им горячий ароматный суп. Когда они остались одни, единственным звуком, нарушавшим полную тишину, было лишь едва слышное позвякивание ложек о тарелки.

– Все в порядке. Я уже знаю.

– Прости, не понял? – удивился Рамон, не донеся ложку до рта.

– Я полагаю, мама все рассказала тебе той ночью, когда вы делились секретами.

– Боюсь, я не совсем понимаю, о чем ты.

Уголки ее губ дрогнули, словно она пыталась саркастично улыбнуться, но у нее на это не хватило сил. Рамону показалось, что в ее взгляде было разочарование. Разочарование в нем.

– Моя мать обманывала папу с самого начала. Он женился на ней, потому что она была беременна. Он надеялся, что она исправится, но этого не случилось. Он винил во всем себя. Он много путешествовал, работая на твоего отца. Я не хочу сказать, что он винил твоего отца в маминой неверности, он никогда не жалел о том, что так тесно работал с ним. Когда Треллу похитили… он искренне хотел помочь, а не быть одной из тех пиявок, что хотели нажиться на вашем горе.

– Мы это знаем, – чуть дрогнувшим голосом сказал Рамон. – Бернардо был одним из немногих, кто поддержал нас, когда отца не стало. Мы все очень волнуемся за него.

– Знаю. – Исидора посмотрела в свою тарелку и задумчиво размешала ложкой суп. – Когда папа был моложе, он был очень амбициозным человеком. Но, возвращаясь домой, он хотел, чтобы его ждала семья, в том числе и дочь, поэтому он никогда не обвинял маму в неверности. Он не хотел разводиться с ней. Папа знал, что ее непростой характер сформировался из-за непростого детства, он не хотел делить опеку надо мной, боясь повторения ее истории. Но к тому времени, как я пошла в школу, он больше не мог игнорировать тот факт, что я совершенно на него не похожа. Он знал, что мама как минимум подозревает, что я – не его дочь. Папа сделал ДНК-тест.

– И все равно ничего ей не сказал?

Исидора покачала головой:

– Он был достаточно зол, чтобы развестись, но… он любил меня. – Она пожала плечами. – Он знал, что потеряет меня в битве за опеку, ведь я ему не родная дочь. Он не знал, что делать, и тогда попросил совета у твоего отца. Знаешь, что он сказал? «Кто же будет ей отцом, если не ты?» Поэтому он остался. Я многим обязана твоему отцу. Папе все это далось очень непросто.

Рамон молча наблюдал, как она размешивает ложкой свой суп, но не ест. Он вспомнил слова Треллы о том, что по какой-то неведомой причине Исидора готова умереть за них.

– Вот почему ты согласилась на эту помолвку?

Рамону хотелось побыть одному, чтобы справиться со жгучим стыдом, сковавшим его легкие. Когда-то давно его отец поступил очень благородно по отношению к этой девушке, а теперь он воспользовался ею и ее преданностью их семье безо всяких угрызений совести.

– Я так сильно его люблю, – прошептала она. – Я знала, что мама… непохожа на других матерей. Я постоянно лгала ему о мужчинах, появлявшихся в нашем доме, о том, где была мама. Я врала всему городу, покрывая ее похождения. Я боялась, что, узнав правду, он бросит нас. Бросит меня. – Она закусила дрожащие губы. – Когда твоего отца не стало… Это был огромный удар для папы. В тот момент он переоценил свою жизнь, свой брак. Думаю, он считал, что если разведется, то разлюбит ее, но этого так и не случилось. Когда начался бракоразводный процесс, он все мне рассказал, чтобы правда не стала для меня ударом, если все всплывет.

– Но если ты еще тогда все узнала, почему не поговорила с Франциской?

– Мама не строит отношения так, как это делают другие люди. У нее не было родителей, которые любили бы ее, она не знает, как быть настоящей матерью. Вот почему я так сильно нуждалась в папе. Если бы мне пришлось выбирать, с кем остаться после развода, я бы выбрала его. Знай мама, что я выбрала его, даже несмотря на то, что он мне не родной отец, она бы не пережила этого. Она сломленный человек. Ей необходимо знать, что я люблю ее, несмотря ни на что. Что я должна была сделать? Спросить о моем биологическом отце и услышать, что она сама не знает, кто он? Тогда бы я точно потеряла ее, а я не могу так рисковать. – Исидора устало опустила плечи, и Рамон вдруг почувствовал ее боль так же остро, как собственную. – Я действительно очень устала. Можно я лягу спать?

– Я тебя провожу.

Рамон отвел ее в свою комнату, наблюдая, как она раздевается, двигаясь, словно на автопилоте. Исидора сняла брюки и рухнула на кровать. Она уснула еще до того, как Рамон укрыл ее одеялом. Он невольно спрашивал себя: что будет с Исидорой, если не станет единственного человека, в чьей любви она безоговорочно уверена?

Это все какой-то страшный сон. Они все еще в Рио, Рамон не выкинул ее в Париже, как ненужную вещь, никто не звонил ей со страшной вестью, потрясшей ее до глубины души.

Часть ее знала, что она обманывает себя, она осознавала, что находится в Мадриде. Исидора перевернулась на бок и наткнулась на горячее тело Рамона. Она позволила себе вернуться на несколько дней назад, когда все еще было хорошо и она верила, что у них может быть будущее. Рамон притянул ее к себе, пробормотав, чтобы она еще немного поспала.

– Мне снится сон, – прошептала она, уткнувшись носом в его шею. Исидора провела по его животу вниз и почувствовала, как Рамон возбуждается от ее прикосновений. – Не буди меня.

Рамон крепче прижал ее к себе и накрыл ее губы жадным поцелуем. Время словно остановилось. Рамон расстегнул пуговицы на ее рубашке и приник губами к ее обнаженной груди.

– Прикоснись ко мне, – пробормотала она, зажав его руку между своих бедер.

Рамон провел ладонью по внутренней стороне ее бедра и развел ее ноги. Когда он провел кончиком пальца по ее набухшему клитору, Исидора блаженно ахнула. Он спустился ниже, покрывая поцелуями ее шею, грудь, живот, пока наконец не прижался губами к ее трепещущей плоти. Исидора вцепилась пальцами в его волосы, двигая бедрами ему навстречу. Она твердо знала, что ни один мужчина не подарит ей такого наслаждения.

Она вскрикнула, когда мощный оргазм пронзил ее тело. Рамон на мгновение отстранился, чтобы надеть презерватив, и навис над ней. Когда он скользнул в нее, Исидора обвила его бедра ногами. Он двигался плавно и медленно, словно тоже хотел продлить эту связь, как будто тоже знал, что это будет в последний раз. Руки Исидоры скользили по его плечам и спине, она обхватила ладонями его ягодицы, побуждая двигаться быстрее и мощнее. Исидора отдавалась этой страсти, не задумываясь ни о чем, словно на свете не существовало никого, кроме них двоих. Мир вокруг взорвался разноцветными всполохами, и они, обессиленные, еще долго держали друг друга в объятиях.