Югославский президент Борислав Йович менее иронично предупредил, что реформы «сильно и неблагоприятно повлияли на общественную ситуацию в целом… Граждане потеряли веру в государство и его учреждения… Дальнейшее углубление экономического кризиса и рост социальной напряженности существенно ухудшили общественно-политическую ситуацию и общественную безопасность».
Часть югославов объединилась политически для последнего сражения обреченных, чтобы предотвратить разрушение их экономики и государства. Как утверждал один наблюдатель, «сопротивление рабочих преодолевает этнические разграничения, когда сербы, хорваты, боснийцы, словенцы мобилизуются… плечом к плечу встав со своими товарищами-рабочими». Однако к тому моменту экономическое соперничество уже усилило напряженность в отношениях республик — как между собой, так и с центральной властью. Сербия полностью отвергла план «жесткой экономии», и приблизительно 650 тысяч сербских рабочих выступили против федерального правительства, чтобы добиться повышения зарплаты. Другие республики поступали по-своему и выбирали иногда противоположный путь. В относительно богатой Словении, например, лидеры сепаратистов, такие, как председатель Социал-демократической партии Йоже Пучник, поддержали реформы: «С экономической точки зрения, я могу только согласиться с социально вредными мерами в нашем обществе, такими, как увеличение безработицы или урезание прав трудящихся, потому что они необходимы для продвижения процесса экономической реформы».
Но в то же самое время Словения присоединилась к другим республикам, оспаривая усилия федерального правительства по ограничению их экономической автономии. Как хорватский лидер Франьо Туджман, так и сербский Слободан Милошевич присоединились к словенским лидерам в противостоянии попыткам Федеральной Югославии провести радикальные реформы. На многопартийных выборах в 1990-м экономическая политика была в центре политического спора; в то же время сепаратистские коалиции отстранили от власти коммунистов в Хорватии, Боснии и Словении. В той же мере, в какой экономический крах поощрял дрейф к сецессии, в такой и сецессия, в свою очередь, усиливала экономический кризис. Сотрудничество республик фактически прекратилось.
А с началом междоусобных столкновений республик и экономика, и сама югославская нация вошли в порочное пике. Процесс падения ускорился, когда республиканские бюрократии стали преднамеренно способствовать социально-экономическим распрям для укрепления своей собственной власти: «Республиканские олигархии, у каждой из которых было своё видение “национального возрождения”, вместо того, чтобы сделать выбор между подлинным югославским рынком и гиперинфляцией, выбирали войну, которая смогла бы замаскировать истинные причины экономической катастрофы». Одновременное появление вооружённых формирований, верных лидерам сепаратистов, только ускорило сползание в хаос. Эти «милиции», совершавшие всё более многочисленные злодеяния, не только разобщили население по этническому признаку, они также раскололи и рабочее движение.
Драконовские меры заложили базу для новой колонизации Балкан. Вопрос, нужен ли развал Югославии, первоначально был предметом дискуссии между западными державами, в частности Германией, бывшей инициатором раскола, и Соединенными Штатами, которые боялись открыть националистический «ящик Пандоры» и поначалу приводили доводы в пользу сохранения Югославии. Следом за убедительной победой возглавлявшегося Туджманом правого Демократического содружества в Хорватии в мае 1990 года немецкий министр иностранных дел Ганс-Дитрих Геншер в результате почти ежедневных контактов со своим коллегой в Загребе дал «добро» на отделение Хорватии. Германия не была пассивным наблюдателем раскола Югославии; она «пришпорила международную дипломатию» и оказала давление на своих западных союзников с целью признания ими Словении и Хорватии. Германия развязала себе руки, «чтобы установить своё экономическое господство во всей Центральной Европе». Вашингтон, со своей стороны, выразил поддержку «единству на основе свободы посредством развития демократии… Госсекретарь Бейкер сказал Туджману и президенту Словении Милану Кучану, что Соединенные Штаты не будут поощрять или поддерживать односторонний раскол… но если они должны будут выйти [из состава Югославии], он убеждал их сделать это в соответствии с достигнутым в ходе переговоров соглашением». Вместо этого Словения, Хорватия, а следом и Босния ввязались в кровавые гражданские войны против «огузка» Югославии (Сербии и Черногории) и сербских националистов. Лишь тогда США запоздало активизировали свои дипломатические усилия в Боснии, укрепили свои отношения с Хорватией и Македонией и позиционировали себя как претендента на ведущую роль в определении экономического и политического будущего региона.
Теперь западные кредиторы обратили свои взоры к государствам — преемникам Югославии. Наряду с проблемой тяжёлого наследия Югославии экономические аспекты послевоенной реконструкции остаются в значительной степени неопределёнными, но перспективы восстановления молодых независимых республик кажутся мрачными. Внешний долг Югославии был тщательно распределён и «повешен» на республики-преемники, которые задыхаются теперь (каждая отдельно) в удавке долговых выплат и соглашений о реструктуризации долгов. Страны-доноры и международные агентства едины во мнении, что прошлые макроэкономические реформы, предпринятые по рекомендациям МВФ, не достигли в полной мере своей цели, и поэтому требуется дальнейшая «шоковая терапия» для восстановления «экономического здоровья» государств — преемников Югославии. Хорватия и Македония последовали указаниям МВФ. Они заключили соглашения о пакете займов для выплаты своих долей югославского долга — это потребует консолидации процесса, начатого ещё программой банкротства Анте Марковича. До боли знакомая картина закрытия заводов, принудительных банкротств банков и обнищания …всё быстро возвращается на круги своя. Международный же капитал аплодирует этому. Несмотря на острый кризис в сфере социального обеспечения и опустошение своей экономики, македонский министр финансов Любе Трпевский гордо сообщил прессе, что «Всемирный банк и МВФ относят Македонию к числу наиболее успешных стран в отношении текущих переходных реформ». Глава миссии Международного валютного фонда в Македонии Пол Томсен согласился с этим. Он признал, что «результаты программы стабилизации внушительны» и дал высокую оценку «эффективной политике заработной платы», принятой правительством Македонии. Однако его собеседники добавили, что будет необходимо сократить бюджет ещё больше…
Западное вмешательство оказалось самым серьезным посягательством на государственный суверенитет Боснии. Неоколониальная администрация, навязанная Дейтонскими соглашениями и поддерживаемая огневой мощью НАТО, гарантирует, что будущее Боснии будет определяться в Вашингтоне, Бонне, Брюсселе — но только не в Сараево.
Если Боснии суждено когда-нибудь восстать из руин войны и избавиться от неоколониализма, то для этого потребуется массированная реконструкция. Но, исходя из опыта новейшей балканской истории, западная помощь, вероятнее всего, приведёт Боснию в «третий мир», а не поднимет её до паритета с европейскими соседями. Боснийское правительство прогнозирует, что затраты на реконструкцию достигнут 47 миллиардов долларов США. Западные спонсоры обещали выделить 3 миллиарда долларов в виде ссуд, однако пока предоставлены только 518 миллионов. Часть этих денег предназначена для финансирования части местных гражданских расходов военного контингента IFOR и ещё часть пойдёт на выплаты международным кредиторам. Новые ссуды пойдут на оплату старых долгов. Центральный банк Нидерландов щедро обеспечил «финансовый мост» в 37 миллионов долларов, чтобы позволить Боснии платить свои долги МВФ, без чего МВФ не будет предоставлять ей новые деньги. Но словно в жестоком и абсурдном парадоксе, разрекламированные ссуды из недавно созданного «Чрезвычайного окна МВФ» для «стран постконфликта» не будут использоваться для послевоенной реконструкции. Вместо этого они будут перечислены голландскому Центральному банку, который выделил деньги, чтобы выплатить первоочередные долги МВФ. Долг накапливается, и лишь малая толика новых денег идет на восстановление израненной войной экономики Боснии. В то время как восстановление страны приносят в жертву на алтарь выплаты долгов, западные правительства и корпорации проявляют большой интерес к получению доступа к стратегическим природным ресурсам. С открытием запасов ископаемых углеводородов в регионе разделение Боснии между Федерацией Боснии и Герцеговины и Республикой Сербской приобрело новое стратегическое значение. Документы, имеющиеся в распоряжении Хорватии и боснийских сербов, указывают, что залежи угля и нефти обнаружены на восточных склонах Динарского нагорья, отбитых у сербов мятежной Краины[5] хорватской армией, поддерживаемой США, накануне подписания Дейтонских соглашений. Боснийские чиновники сообщают, что базирующаяся в Чикаго компания «Амоко» была среди нескольких иностранных фирм, которые начали геологоразведку в Боснии. «Значительные» месторождения нефти также находятся в удерживаемой сербами части Хорватии прямо на другом берегу реки Савы, напротив Тузлы, где размещена штаб-квартира Американской военной зоны. Изыскания продолжались и во время войны, но Всемирный банк и транснациональные корпорации, которые их проводили, держали в неведении местные органы власти, по-видимому, для того, чтобы последние не препятствовали их действиям по захвату потенциально ценных областей. Поглощённые проблемами выплат по долгам и перспективами контроля над запасами энергоносителей, западные державы проявили мало интереса к раскрытию преступлений, совершённых под вывеской этнических чисток. 70 тысяч войск НАТО, предназначенных для «установления мира», посвятят свои усилия управлению боснийскими анклавами в соответствии с западными экономическими интересами — вместо того, чтобы восстановить предшествовавший войне статус-кво. Деля между собой остатки прежней югославской экономики, местные лидеры и Запад углубляют социально-этническую рознь в отдельных частях бывшей Югославии. Эта продолжающаяся фрагментация Югославии по этническому признаку мешает совместной борьбе югославов всех национальностей против новой колонизации их Родины.
Что здесь нового? Как язвительно отметил один наблюдатель, все лидеры государств — преемников Югославии тесно сотрудничают с Западом: «Все нынешние лидеры бывших югославских республик были функционерами коммунистической партии, и каждый в свою очередь стремится превзойти остальных, чтобы наилучшим образом угодить требованиям Всемирного банка и МВФ, как для получения преференций по инвестиционным займам, так и для обретения существенных преимуществ в борьбе за лидерство».
Неолиберальная макроэкономическая реструктуризация, за которой стоял Запад, помогла уничтожить Югославию. И все же, с самого начала войны в 1991 году, мировые СМИ старательно избегали такой оценки и даже полностью отрицали решающую роль этих реформ в разрушении югославского государства. Вместо этого они присоединились к хору, восхвалявшему «свободный рынок» как фундамент для восстановления разрушенной войной экономики. Социальные и политические последствия экономического «реструктурирования» в Югославии были тщательно затушёваны — чтобы воспрепятствовать нам их понимание. Вместо этого специалисты по манипуляции общественным мнением упорно представляют культурные, этнические и религиозные различия как единственную причину кризиса. В действительности же кризис — следствие глубокого процесса экономического и политического разрушения Югославии.
Неверная интерпретация фактов не только скрывает правду, но и препятствует точному пониманию исторических событий. В конечном счете, это искажает истинные причины социального конфликта. Применительно к бывшей Югославии это искажает исторические основы южнославянского единства, солидарности и идентичности. Но такое ложное сознание широко распространено повсюду, где единственно возможным является мир закрытых фабрик, безработицы и ликвидированных социальных программ, а «горькая экономическая терапия» является единственным рецептом на все случаи жизни.
Жизни миллионов людей на Балканах — под угрозой. Макроэкономическая «реформа» там уничтожила средства к существованию и обратила в насмешку право на работу. Она сделала такие основные человеческие потребности, как пища и жилье, недоступными для множества людей. Деградировали культура и национальная идентичность[6]. Ради интересов мирового капитала границы были перекроены, законы переписаны, промышленность разрушена, финансовые и банковские системы демонтированы, а социальные программы упразднены. Никакая альтернатива глобальному капиталу, будь то «рыночный социализм» или «национальный» капитализм, не будет впредь иметь право на существование. Но то, что случилось с Югославией и теперь продолжается в ее слабых государствах-преемниках, должно аукнуться далеко за пределами Балкан. Югославия — пример для аналогичных экономических программ «реструктурирования» не только в развивающихся странах, но и в США, Канаде и Западной Европе. Югославские реформы — жестокое отражение разрушительной экономической модели, доведённой до крайности.