Макроэкономические «реформы», навязанные Белграду внешними кредиторами начиная с конца 1980-х годов, были тщательно скоординированы с натовскими военными и тайными подрывными операциями. В результате убийственной «экономической терапии» югославская экономика оказалась полностью разрушена и доведена до банкротства.
В Косово экономические реформы способствовали усилению межнациональной розни и спровоцировали взаимное противостояние албанского и сербского населения, тем самым истощив и обескровив как тех, так и других. Намеренная манипуляция рыночными силами уничтожила экономическую активность и полноту жизни народа, породив ситуацию социального отчаяния и безысходности. Параллельно с уничтожением Федеративной Югославии подобные же экономические реформы под патронажем МВФ были навязаны Албании — с разорительными, опустошительными социально-экономическими последствиями и для неё тоже.
В то время, как вооружённые до зубов американские и натовские войска силой навязывают «мир» в Боснии, пресса и политики живописуют западную интервенцию в бывшей Югославии как якобы благородный, связанный с агонией «коммунистического» режима, ответ на вспышку этнических чисток и нарушений прав человека. Действуя в русле Дейтонских (ноябрь 1995 года) мирных соглашений, Запад изо всех сил страстно стремится приукрасить собственный портрет «спасителя южных славян», пытаясь в то же время преуспеть в работе по созданию новоиспечённых «суверенных независимых» государств.
Следуя навязанным ему предвзятым стереотипам, западное общественное мнение оказалось в плену заблуждений. Согласно расхожей точке зрения, бедственное положение на Балканах есть результат «агрессивного национализма», неизбежное следствие глубоких этнических и религиозных противоречий, корни которых уходят в глубину веков. Комментаторы также ссылаются на «борьбу за лидерство на Балканах» и на соперничество отдельных политических деятелей, как на объяснение происходящих конфликтов. Как результат, экономические и социальные причины конфликта теряются в нагромождениях предвзятых представлений и недобросовестного анализа. И давно забыт глубокий экономический кризис, который предшествовал гражданской войне.
Стратегические интересы Германии и США, лежащие в основе процесса распада Югославии, остаются незамеченными, так же, как и роль внешних кредиторов и международных финансовых учреждений. В представлении глобальных СМИ, западные державы не несут ответственности за обнищание и разрушение нации из 24 миллионов человек. Но, доминируя в мировой финансовой системе и действуя в угоду своим национальным и коллективным стратегическим интересам, западные правительства поставили югославскую экономику на колени и спровоцировали ожесточённые этнические и социальные конфликты. Теперь настал черёд опустошённых войной государств — преемников Югославии почувствовать «заботу и милосердие» международного финансового сообщества. В то время как мир сосредоточил свое внимание на военных действиях и на прекращении огня, международные финансовые учреждения заняты взиманием внешнего долга бывшей Югославии с государств, оставшихся после неё, преобразовывая Балканы в зону, безопасную для свободного предпринимательства. Заодно с боснийским мирным урегулированием, поддерживаемым натовскими штыками, Запад обнародовал программу «реконструкции», которая низводит суверенитет этой истерзанной страны до уровня, невиданного в Европе с конца Второй мировой войны. Это в значительной степени достигнуто преобразованием Боснии в разделенную территорию, находящуюся под военной оккупацией НАТО и управляемую западной администрацией.
Опираясь на Дейтонские соглашения, которые создали боснийскую «конституцию», США и Европейский Союз установили вполне законченную колониальную власть в Боснии. Во главе её — назначенный ими Верховный представитель: Карл Бильдт, бывший шведский премьер-министр и представитель Европейского Союза на мирных переговорах по Боснии. Бильдт обладает всей полнотой исполнительной власти во всех гражданских (невоенных) делах, с правом отправлять в отставку правительства как Боснийской Федерации, так и Республики Сербской[1]. Чтобы расставить точки над «i», в тексте соглашения обстоятельно объясняется, что «Верховный представитель является высшей властью на месте во всём, что касается интерпретации соглашений». Он будет работать вкупе с Верховным военным командованием IFOR, так же, как с кредиторами и финансовыми донорами. Совет Безопасности ООН также назначил «специального уполномоченного» при Верховном представителе для управления международной гражданской полицией. Им стал ирландский полицейский чиновник Питер Фицджеральд, с предыдущим опытом полицейской службы ООН в Намибии, Сальвадоре и Камбодже. Он осуществляет контроль над приблизительно 1 700 полицейскими из 15 стран. Полицейские будут посланы в Боснию после пятидневной программы обучения в Загребе.
Новая конституция передает бразды правления в экономической политике бреттон-вудским учреждениям и базирующемуся в Лондоне Европейскому банку реконструкции и развития (ЕБРР). Международный валютный фонд уполномочен назначить первого управляющего боснийского Центрального банка, который, как и Верховный представитель, «не должен быть гражданином Боснии и Герцеговины или соседних государств». Под опекой МВФ Центральному банку не будет разрешено функционировать в качестве Государственного банка: «В течение первых шести лет… ему не будет позволено осуществлять кредитование посредством денежной эмиссии, выполняя функции Монетного двора». Также Боснии не будет позволено ни иметь свою собственную валюту (выпуск бумажных денег только при условии полного внешнего валютного обеспечения), ни мобилизовывать внутренние финансовые ресурсы. Способность самофинансирования реконструкции страны посредством независимой валютной политики ограничена с самого начала. В то время, как Центральный банк находится в ведении МВФ, Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР) руководит Комиссией по государственным корпорациям, которая контролирует операции всех корпораций «общественного сектора»[2], включая энергетику, водоснабжение, почтовые службы, телекоммуникации и транспорт. Президент ЕБРР назначает председателя комиссии и руководит реструктурированием «общественного сектора», что подразумевает, прежде всего, распродажу по бросовым ценам государственных и находящихся в коллективной собственности активов, а также приобретение инвестиционных фондов. Западные кредиторы, очевидно, создали ЕБРР, «чтобы придать четкие политические рамки кредитно-финансовой политике».
В то время как Запад трубит о своей поддержке демократии, настоящая политическая власть в Боснии сосредоточена в руках параллельного боснийскому наднационального правительства, исполнительные должности в котором заняты лицами, не имеющими боснийского гражданства. Западные кредиторы заложили свои интересы в основы боснийской конституции, в спешке написанной от их имени. Они сделали это без участия конституционного собрания, без консультаций с организациями боснийских граждан и не предусмотрев механизмов для исправления этой «конституции». Их планы «восстановления» Боснии выглядят более подходящими для ненасытных кредиторов, чем для удовлетворения даже элементарных нужд боснийцев. Почему бы и нет? Ведь неоколонизация Боснии — логическая кульминация длительных усилий Запада по уничтожению югославского эксперимента по развитию «рыночного социализма» и «рабочего самоуправления», с целью подмены их диктатом «свободного рынка».
Многонациональная Социалистическая Федеративная Республика Югославия была региональной индустриальной державой с успешной экономикой. В течение двух десятилетий, предшествовавших 1980-м годам, ежегодный рост ВВП составлял в среднем 6,1 %, медицинское обслуживание было бесплатным, уровень грамотности превышал 91 %, и продолжительность жизни составляла 72 года. Но после десятилетия западной экономической помощи и пяти лет распада, войны, бойкота и эмбарго, экономики республик бывшей Югославии обескровлены, а их индустриальный сектор разрушен. Югославский взрыв был вызван в том числе и американскими махинациями. Несмотря на неприсоединение Белграда[3] и его обширные торговые отношения с Европейским экономическим сообществом и США, правительство Рейгана избрало своей мишенью югославскую экономику. Это отражено в Директиве Совета национальной безопасности 1984 года (NSDD 133) под названием «Политика Соединенных Штатов по отношению к Югославии» с грифом «совершенно секретно». Её неполная, подвергнутая цензуре версия, рассекреченная в 1990 году, в значительной степени выглядит основанной на директиве NSDD 54 по Восточной Европе, разработанной в 1982 году. Последняя защищает всё более «расширяющиеся усилия в продвижении “тихой революции”, имеющие целью низвержение коммунистических правительств и партий», для реинтеграции стран Восточной Европы в рыночную экономику. США ранее присоединились к другим международным кредиторам Белграда в навязывании первого этапа макроэкономической реформы в 1980-х, незадолго до смерти маршала Тито. Спонсируемые МВФ программы с тех пор последовательно продолжали уничтожение индустриального сектора и постепенно демонтировали югославское государство «всеобщего благоденствия». Соглашения о реструктуризации увеличили внешний долг и обеспечили мандат для девальвации югославской валюты, что сильно ударило по уровню жизни югославов. Этот начальный раунд реструктуризации заложил её основы. В течение 1980-х годов МВФ периодически прописывал дальнейшие дозы своей горькой «экономической терапии», тогда как югославская экономика медленно впадала в кому. Промышленное производство докатилось до 10-процентного падения к 1990 году — со всеми предсказуемыми социальными последствиями.
Осенью 1989-го, как раз перед падением Берлинской стены, югославский федеральный премьер Маркович встретился в Вашингтоне с президентом США Джорджем Бушем-старшим для завершения переговоров относительно нового пакета финансовой помощи. В обмен на помощь Югославия согласилась на ещё более широкие «экономические реформы», включая новую девальвацию своей валюты, дальнейшее замораживание зарплат, резкое сокращение правительственных расходов и упразднение компаний, находящихся в коллективной собственности и управляемых рабочими. Белградская номенклатура с помощью западных советников подготовила базу для миссии премьер-министра, осуществив заранее многие из требуемых реформ, включая общую либерализацию законодательства по иностранным инвестициям. «Шоковая терапия» началась в январе 1990-го. Несмотря на то, что инфляция быстро пожирала доходы людей, МВФ предписал заморозить заработную плату на уровне середины ноября 1989 года. Цены продолжали непрерывно расти, а реальная заработная плата сократилась на 41 % за первые шесть месяцев 1990 года. МВФ также управлял югославским Центральным банком. Его жёсткая денежная политика нанесла ещё больший вред способности Федеральной Югославии финансировать свои экономические и социальные программы. Государственные доходы, которые предназначались на выплаты республикам и автономным краям, пошли вместо этого на оплату югославского долга Парижскому и Лондонскому клубам. Республики в значительной степени были предоставлены сами себе. Одним махом реформаторы устроили окончательный крах федеральной финансовой структуры Югославии и нанесли смертельный удар по федеральным политическим институтам. Перерезав финансовые артерии между Белградом и республиками, «реформы» подлили масла в огонь сепаратистских тенденций, которые и без этого подпитывались как экономическими факторами, так и этнической рознью, что фактически и предопределило раскол Югославии. Спровоцированный МВФ бюджетный кризис создал экономику «свершившегося факта», которая проложила путь к формальному отделению Хорватии и Словении в июне 1991-го.
Реформы, навязанные кредиторами Белграду, нанесли также удар в самую сердцевину югославской системы коллективных самоуправляемых предприятий. Как отметил один наблюдатель, «цель состояла в том, чтобы подвергнуть югославскую экономику массированной приватизации и демонтировать “общественный сектор”. Бюрократия Коммунистической партии[4] (главным образом представители армии и госбезопасности) после долгих дебатов выразила свою политическую и экономическую поддержку проводимых реформ — на условиях ликвидации социальных гарантий югославских трудящихся». Это было предложение, от которого отчаявшаяся Югославия отказаться не могла. Наставляемое западными юристами и консультантами, правительство Марковича приняло закон, который принуждал «неплатежеспособные» предприятия к банкротству или ликвидации. Согласно новому закону, в случае невыплат по счетам в течение 30 дней подряд или в течение 30 дней в пределах 45-дневного периода, правительство инициировало процедуру банкротства предприятия в течение следующих 15 дней. Атака на самоуправленческую экономику также включила новое законодательство о банках, разработанное для того, чтобы вызвать ликвидацию «Объединённых банков», находившихся в коллективной собственности.
В течение двух лет более чем половина банков страны исчезла, будучи замененной новоиспечёнными «независимыми коммерческими учреждениями». Эти изменения в юридической сфере в сочетании с жёсткой денежной политикой МВФ по отношению к промышленности и открытием экономики для иностранной конкуренции ускорили промышленный спад.
С 1989 до сентября 1990-го обанкротилось более тысячи компаний.
К 1990 году годовой показатель ВВП упал на 7,5 %. В 1991 году ВВП уменьшился ещё на 15 %, в то время как объем промышленного производства сократился на 21 %. Пакет мер МВФ, бесспорно, ускорил крах большей части хорошо развитой тяжелой промышленности Югославии. Другие коллективные предприятия выжили только потому, что прекратили выплату зарплаты работникам. Более чем полмиллиона рабочих, всё еще числившихся в платежных ведомостях предприятий, не получали регулярно зарплату в конце 1990 года. Тем не менее, они были ещё счастливчиками. К сентябрю 1990 года приблизительно 600 тысяч югославов уже потеряли свои рабочие места, и это было только начало. По указанию Всемирного банка еще 2435 промышленных предприятий, включая часть наиболее крупных в стране, были намечены для ликвидации. И работавшие на них 1,3 миллиона рабочих — половина остававшейся в промышленности рабочей силы — была «избыточна». Наступил 1991 год, реальная заработная плата находилась в свободном падении, социальные программы были свёрнуты, безработица стремительно росла. Развал индустриальной экономики был процессом, захватывавшим дух по своими масштабам и жестокости. Его социальное и политическое воздействие, трудно оценимое количественно, было ужасающим. «Народ стонет», — как выразилась аристократическая лондонская «Файнэншл таймс».