Ткачев должен быть для нынешних левых полезным примером умения ставить адекватные задачи. Он в свое время увидел, чего не хватает движению, и все свои силы бросил на преодоление этого недостатка. Он диалектически подходил к вопросу о революционном потенциале народа, не льстя ему, не обманывая себя и своих читателей. Не зря он говорил, что «мыслитель, имеющий претензии принести действительную пользу своим согражданам, серьезно думающий об улучшении их быта, об увеличении их материального благосостояния, сочувствующий страданиям своих ближних, — такой мыслитель прежде всего должен быть практическим мыслителем...»[48]. Это бы полезно усвоить.
Есть, на мой взгляд, важная идейная причина, заставившая «Скепсис» и «Рабкор» ответить на публикацию «Сен-Жюста» о Ткачеве, выставляя вовсе не вдохновляющий пример Лаврова, защищая его даже путем прямой лжи, как это сделал Романов. «Скепсис» связал образ Лаврова с идеалами Просвещения, которые журнал изначально взялся отстаивать. «Рабкор» в последнее время заявил о том же, правда, в совсем неуклюжей форме: «идеи социального прогресса и Просвещения остаются сегодня самым дефицитным продуктом на российском “интеллектуальным рынке”, и эта нехватка куда боле[е] опасна, чем любые проблемы с рублем и нефтью»[49]. Небрежность языка подсказывает, что это лишь поза, а не позиция. Романов вкупе с прочими авторами никак за энциклопедиста не сойдет. И тем не менее, что означает эта ссылка на Просвещение?
Означает она как минимум недиалектичность мышления. Надеяться сейчас на Просвещение — это то же самое, что мечтать о возвращении во времена царя-батюшки или желать установления СССР 2.0. Полагаю, большинство авторов «Скепсиса» и «Рабкора» посмеялось бы над подобными надеждами имперцев и кургинят, полагающих, что можно повернуть вспять общественные отношения. Но ведь претендовать на Просвещение сейчас — это ничуть не умнее. Просвещение также предполагает конкретную систему общественных отношений, которую больше нельзя воспроизвести.
Буржуазное Просвещение было выразителем интересов шедшего к власти класса буржуазии. Оно играло подрывную роль в классово-сословном феодальном обществе открытого подавления, поскольку было единственной альтернативой, отвечавшей интересам широких масс. Оно было сильно, вскрывая объективные свойства вещей и отношений. Оно было убедительно на фоне тотальной лжи официальной точки зрения. Просвещение носило научный и моральный характер, но как раз не имело идей прямой политической борьбы и организации. Мощнейшее движение масс в Американской и Французской революциях объясняется не чьим-то восхитительным руководством, а остротой классовых противоречий и стремлением масс воплотить свои классовые буржуазные интересы, не меняя рода своих занятий, сохраняя классовое общество в целом. Как говорится, не Робеспьер все это устроил — в каждой деревне был свой Робеспьер.
Уже в России Просвещение не смогло повториться в западноевропейском варианте, так как отечественная буржуазия оказалась слишком зависимой от власти и слишком трусливой для того, чтобы играть революционную роль. Прогрессивные идеи в России очень рано оказались связаны с социалистическими, и тот же Лавров не был чистым просветителем, а все-таки революционером, пусть и сильно ограниченным.
Сейчас рецепты Просвещения не работают. Классовая структура общества не оформлена до конца, по крайней мере, нет той остроты, что была в XVIII—XIX веках. Когда-то революционер Робеспьер призывал буржуа к благотворительности — для решения социальных проблем. Со временем, в конце концов этот призыв был услышан (в немалой степени под воздействием страха перед Октябрьской революцией). Сегодня, так или иначе вмешиваясь в распределение доходов, правящие классы ослабляют тем самым социальный гнет, сглаживают остроту классовых противоречий. То есть сегодня гегемония уже не держится на голом подавлении, но активно задействует, помимо кнута, пряник, а также и систему пропаганды, систему, которой не было в феодальном обществе. Правящие классы учли предыдущий опыт революций. Наконец, сегодня правящие классы насаждают постмодернистскую установку, предлагающую поголовно грамотному населению бесконечное количество разнообразных точек зрения. И все они оказываются легальны. Не задумывались ли сторонники Просвещения со «Скепсиса» и «Рабкора», почему они не вместе действуют на этой прекрасной платформе? Почему у них разные сайты при единстве позиции? Да ведь кругом еще тысячи подобных самопровозглашенных «просветителей», которые выступают как конкуренты и по отношению друг к другу, и по отношению к социалистическому Просвещению! Вообще, Просвещение подразумевает мирный, по сути дополитический образ действий. То есть, эта стратегия неприменима к нашей задаче распространения социалистической политической сознательности и слома буржуазного общества[50].
В традиционной российской спайке революции и Просвещения последнее так далеко отходит на задний план, лишенное собственного живого импульса и преобразующего содержания, что исчезает как самостоятельное явление. Идеи освободительной борьбы становятся принципиальным основанием, на котором только и может строиться новое Просвещение, полностью отличное от своего буржуазного мирного прошлого.
История показывает, что успеха добивались лишь те, кто шли по пути, намеченному Петром Ткачевым: сначала насильственный переворот и подавление эксплуататорских классов, сокращение отношений неравенства, и лишь на этой почве — массовая пропаганда, социалистическое Просвещение.
Стоять на позициях буржуазного Просвещения — это означает готовить кадры для неолибералов. В хороших специалистах вырождающаяся буржуазия нуждается еще больше, чем раньше. Гегемония сработает, и они войдут в систему. За это «просветителей» даже по плечу похлопают, пригласят выступить экспертом, дадут грант. Вот так буржуазия и укрепляет свое господство.
Ссылаться на прошедшее и умершее Просвещение — это трусость. Это то же самое, что уходить в леса в поисках славянских корней, то же самое, что ждать второго пришествия, то же самое, что напяливать казачью амуницию, то же самое, что ностальгировать по сталинской «строгости и суровости». Это означает под благовидным предлогом уживаться с капиталистической действительностью. Это успокоение совести, моральное самооправдание: делаем только хорошее, и властям к нам не придраться, и будущие люди будут нас благодарить. Памятники поставят. А если следить за здоровьем, не нервничать по пустякам и не совершать опрометчивых действий, чреватых тюрьмой и нищетой, глядишь, и доживешь до победоносной революции, получишь «заслуженные почести».
Такая мирная просвещенческая позиция исключает (и в перспективе тоже) реальную борьбу, тем более — борьбу в подполье, восстание, гибель, расплату за свои идеи, но и победу этих идей.
Такая позиция не поможет найти или сформировать революционеров, только потребителей информации. «Скепсис» претендует на охват множества научных тем, «Рабкор» — актуальных тем. Без политического стержня все их материалы оказываются ни к чему не обязывающими сообщениями, да еще и зачастую паршивого качества (в первую очередь это относится к «Рабкору»). Зачем нужно левым все это писать и читать, если это не готовит революцию? Для самоуспокоения? Чтобы чувствовать свою «важность»?
В связи с этим закончу цитатой Ткачева. Он настойчиво убеждал, что легальная печатная пропаганда — лишь одно из средств борьбы, ею нельзя увлекаться (хотя нельзя и пренебрегать). «В особенности этим средством нельзя игнорировать, когда оно употребляется не так, как следует. При нецелесообразном употреблении оно приносит несравненно бóльшую сумму вреда, чем та сумма пользы, которую оно могло бы принести при употреблении целесообразном. В последнем случае все, что оно может сделать, — это натолкнуть несколько юношей на практическую революционную деятельность, разъяснить им пути и способы этой деятельности, вызвать в обществе сознание своего недовольства существующим порядком. В первом же случае оно не только может содействовать притуплению этого сознания, отвлечению юношей от практической революционной деятельности и т.п., но еще и внести раздор в революционную партию, приучить молодежь к вредному резонерству, к тому, что да позволено мне будет назвать революционным онанизмом»[51].
26 марта — 1апреля 2016