— Это дело особенное, — проинформировала ее ле Фэй. – Тебе потребуется совратить хорошего человека.

 — Совращать легко, если потом не нужно будет его убить, — Керена не делала секрета из своей неприязни к убийствам, но также не пыталась скрыть и факт, что к этому причастна. Ее учеба продвигалась согласно планам ле Фэй.

 — Не в этом случае. Убивать не придется, но он не должен заподозрить, что я в этом замешана. Он умен и благороден, невероятно трудно даже пошатнуть его. Преуспей – и я раскрою тебе последнюю тайну плаща: способность ориентироваться на своего хозяина.

 — Морли!

 — Ты сможешь найти его, а с новыми магическими способностями обретешь в своих поисках безопасность. После задания.

 — Я сделаю это, — сказала Керена, обнадеженная перспективой наконец-то найти любимого. Девушке уже исполнилось пятнадцать, и она интенсивно практиковалась как в соблазнении мужчин, так и в использовании магии плаща.

— Мой темный во всех отношениях брат-король ищет грааль, — ле Фэй имела привычку отзываться об Артуре, словно он был распоследним тупицей, выказывая ревность к его статусу. Она стремилась к власти, но в этот исторический период женщинам еще не разрешали править.

 — Ищет что?

 — Это богато украшенная чаша, известная как кубок, из которого пил вино Иисус Христос на Тайной Вечере, и в нее же было собрано несколько капель его крови, когда тот умер на кресте. Очевидно, грааль является плодом народного суеверия, но мой брат верит в него настолько, что разослал рыцарей Круглого Стола — отыскать и доставить в королевский замок. Однако на самом деле этот талисман имеет другое происхождение: он является женским сексуальным символом, и кровь в нем связана с женским же проклятием. Таким образом, он привлекает мужчин так же, как мы, за одним исключением… Он чист, а мы – нет. Поэтому, если сия чаша действительно существует, она недостижима для любого нечистого мужчины. То есть найти ее способен только девственник.

 — Они существуют? – спросила удивленная Керена.

 Ле Фэй улыбнулась.

 — Да, это, как правило, мальчики до десяти лет, они все еще чисты, но лишь единицы сохраняют девственность вплоть до самой зрелости. Те, что уродливы. Это относится не к неизбежному семяизвержению, а контактам с женщинами. Но красивый и мужественный девственник – действительно, редкость. Таким был сэр Ланселот до того, как его соблазнила королева; и это стало, вероятно, самым благородным ее деянием, хотя король ее так и не поблагодарил. Сейчас лидирующим кандидатом на нахождение грааля считается младший кузен короля – сэр Гавейн, — она выделила первый слог этого имени: «ГА-вейн».

 — Сэр Гавейн! Я о нем слышала.

 — Все слышали, — кисло согласилась ле Фэй. – Но никому еще не удалось его соблазнить. Это и будет твоим заданием.

 — Но он такой знаменитый рыцарь! Я не могу даже стремиться к тому, чтобы дотронуться до него.

 — Он всего лишь мужчина, а ты – прекрасное юное создание. Тебе не понадобится прикасаться к нему; пусть он коснется тебя. Достаточно просто приблизиться, а дальше предоставь дело гормонам, — термин, который она использовала, прозвучал не совсем как «гормоны», потому что этого слова еще не могли знать в те времена, но именно так его услышала Джоли.

 — Ох, у меня не получится, — с благоговением сказала Керена.

— Маленькая дурочка! Для чего, думаешь, я тебя обучала? Другие поручения с успехом могла выполнить и низкоранговая прислуга. Я готовила тебя специально для этого задания. Помни о предложенной тебе награде.

 Керена вспомнила.

 — Я попробую, — согласилась она.

 Ле Фэй кивнула, довольная тем, что усмирила сноровистую девицу.

 — Это потребует времени, потому что от обычного флирта он защищен. Не торопись; пусть он сам проявит инициативу. Но когда, наконец, его растущая страсть прорвется, прими его. На этом твоя работа для меня будет закончена.

 — И этого хватит, чтобы грааль его отверг? – с сомнением спросила Керена. – С чего бы неодушевленной чаше вообще знать или заботиться о сексуальном статусе мужчины, который возьмет ее?

 — Как я уже говорила, все это, по большей части, суеверие. Но всегда остается шанс, что здесь замешана настоящая магия. Я приму и то, и другое: либо кубок дается в руки только девственнику, либо мужчины верят, что никто иной взять его не может. Тогда, даже если Гавейн в конце концов достанет грааль, мой брат не поверит в его подлинность, и в итоге не воспользуется для увеличения своей власти.

 Керена кивнула. Как и Морли, ле Фэй знала разницу между иллюзией и реальностью, одна только видимость магии ее бы не обманула. Волшебница собиралась свести силу чаши к нулю в любом случае, таким образом сдерживая власть брата. Король никогда ею не воспользуется, даже если она окажется на его столе – на расстоянии вытянутой руки.

 Сэр Гавейн любил созерцать звезды. Другие рыцари считали его чудаком, но Керена понимала; чудо от лицезрения подобного великолепия все еще заставляла ее замирать, когда она могла позволить себе отвлечься. Ей не мог не понравиться человек, который любил ночное небо, вне зависимости от статуса этого человека. Поэтому вечером она отправилась на излюбленную площадку рыцаря, которая находилась неподалеку от столицы, и присоединилась к нему, восхищенно разглядывая темное небо.

 — Дева, — обратился он к ней. – Разве тебе не нужно быть дома в этот час?

 — Дома меня ожидает только нудная, тяжелая работа, — отозвалась она. – Я предпочла бы путешествовать. Но, так как не могу отправиться в путь в одиночестве, то делаю это только в своих фантазиях, прогуливаясь между мириадами звезд.

 — Весьма необычно для такой юной девицы. Перспектива удачного брака должна волновать тебя куда больше.

 — Всему свое время. Сначала я бы хотела познать мир – или хотя бы ту его часть, которая мне доступна. Существует столько вещей, которые я хотела бы знать, а жизнь кажется слишком короткой, чтобы научиться им всем.

 — Соглашусь, — он взглянул на нее в тусклом свете звезд, не имея возможности разглядеть что-либо, помимо темного силуэта. – Как бы там ни было, ты можешь созерцать звезды откуда угодно, лишь бы поблизости не было фонаря. Почему ты пришла сюда?

 Этим вопросом он дал девушке понять, что она его не обманула.

 — Я хотела бы странствовать вместе с вами, отважный рыцарь.

 Она не торопилась льстить сверх меры, так как он не принадлежал к типу мужчин, которых легко ввести в заблуждение фальшивыми словами.

 Он вздохнул:

 — На мгновение я почти поверил, что ты не относишься к подобного сорта девицам. Мне нечего тебе предложить.

 — Я и есть не такого сорта. Мне просто нравится странствовать, и я верю, что в вашем обществе это было бы безопасно и любопытно.

— Возможно, я неясно выразился. Я целомудренный рыцарь. Мне не нужна прялка в качестве компании, как бы я ни уважал женщин.

 — Я не девственница. Мне только пятнадцать лет, но в прошлом уже имеется опыт в городском борделе. Хотелось бы, чтобы люди ценили меня не только за тело.

 — Ты Рена!

 — Значит, вы узнали меня, — сказала она печально. – Хотя я уверена в том, что вы этот квартал не посещали.

 — Туда наведывались мои друзья. Они рассказывали о девушке, которая не только отлично потакала их плотским аппетитам, но и покоряла разум. Однако в последний год я ничего о ней не слышал и полагал, что девица переехала.

 — Переехала в богатые дома.

 — А. Но даже если бы ты интересовала меня в этом плане, богатства у меня нет. Накапливание материальных ценностей не для меня.

 — Следовательно, когда-нибудь вам может не хватить на хлеб.

 — Да будет так.

 Следующее предложение она сформулировала более аккуратно:

 — Я не хочу оскорбить вас любыми истекающими из этого выводами, это было бы нечестно. Однако, не будет ли вам удобней странствовать вместе с кем-нибудь, менее стесненном в материальном отношении, чтобы попутчик отвечал за кров и еду для вас обоих?

 — Я удовлетворен тем, что уготовила мне судьба, и вполне способен стойко переносить тяготы.

 — А ваши лошади?

 Сэр Гавейн еле слышно вздохнул.

 — Ненавижу себя за то, что заставляю их страдать по этой причине.

 Джоли знала, что в этом времени оруженосцы еще не появились; рыцарям приходилось самим заботиться о состоянии коней. Вообще-то, вряд ли их даже можно было назвать настоящими рыцарями – такими, как в легендах; точнее было бы считать этих людей верными вассалами короля, выполняющими его различные поручения. У них отсутствовали металлические доспехи или до блеска отполированные щиты с геральдической символикой. Рыцарям приходилось пользоваться жесткой кожей.

 — Они и не обязаны страдать, если рядом будет кто-нибудь, кто устроит животных со всем комфортом.

 — Мои друзья говорили правду: ты обладаешь сверхъестественной способностью чувствовать мужские слабости.

 — Позвольте мне вас сопровождать, и я полностью посвящу себя благополучию ваших лошадей.

Он помолчал.

— Так получилось, что я собираюсь отправиться в продолжительное путешествие с определенной целью. С кормом для лошадей действительно возникнет проблема. Я был бы благодарен, если бы с ними все было в порядке. В то же время я повторяю, что не намерен видеть в любой молодой женщине больше, чем обычную попутчицу.

 — Поэтому я и выбрала именно вас. Если бы пришлось отправиться в путь с любым другим мужчиной, я должна была бы стать его любовницей.

 — Это верно, — согласился он. – Даже Ланселот…

 Он оборвал себя, не желая говорить дурное о другом рыцаре.

 Джоли знала, о чем думал сэр Гавейн. Сэр Ланселот пользовался дурной славой из-за своей страсти к жене короля, которую она, видимо, разделяла. Их связь стала скандалом, который, тем не менее, не дошел до ушей самого короля Артура. Но как мог он не знать? Ответ мог крыться в том факте, что король отчаянно нуждался в опытных, поддерживающих его рыцарях, каким и был сэр Ланселот. Поэтому король предпочел не замечать определенных нарушений этикета с его стороны – тем более, ему и самому доводилось заниматься чем-то подобным. Королева стала чем-то вроде гарантии его присутствия при дворе. Пока эти двое вели себя осмотрительно, их игнорировали. Пока что.

 — У меня есть несколько монет, — сказала Керена. – Я могу приобрести немного пищи для ваших лошадей. Но она скоро закончится. Тогда мне понадобится заработать еще, но способ, которым я зарабатывала в прошлом, не кажется мне приемлемым.

 — Совершенно согласен. К счастью, существует этикет. Я буду оказывать фермерам рыцарские услуги, а они обеспечат нас провиантом. Подробности меня не волнуют, главное, чтобы все получили по справедливости.

 — Конечно. Обмен с фермерами – хорошая мысль. Вы быстро убедитесь, что условия подобных сделок устраивают обе стороны.

 — Значит, мы договорились. Завтра начинается мой квест. Если ты присоединишься ко мне тогда же… Тебе известно, где я живу?

 — Да. Я буду там, рядом с вашими конями. Вы предоставите одного из них мне?

 В его голосе отчетливо слышалась улыбка:

 — Если ты его накормишь, он сам себя предоставит.

— Благодарю. Я буду там, — она поднялась и ушла не прощаясь. Керене втайне доставляло удовольствие общаться с таким благородным человеком, он так отличался от большинства мужчин. Ей было жаль, что придется совратить и его.

 Керена отправилась к поставщику зерна, который торговал допоздна, и купила два мешка овса.

 — Я могу дать тебе еще, если… — начал он, окинув девушку плотоядным взглядом.

 — Это для лошадей сэра Гавейна.

 Больше он ничего не сказал. Имя было ему известно. Каждый горожанин знал, что рыцари в мошеннических сделках не участвовали. То же касалось их служанок. Но она понимала, что лучше бы в дальнейшем скрывать принадлежность к женскому полу.

 Она отправилась на конюшню, нашла сухой уголок и заснула прямо на принесенных мешках, укрывшись плащом. Ночь девушка провела с относительным комфортом.

 Утром она нашла поблизости канаву для справления естественных нужд, позавтракала припасенным ломтем черствого хлеба, с головой закуталась в плащ и отнесла мешки лошадям.

 — Ты кто? – требовательно спросил местный конюх, появляясь из сарая.

 — Я служанка сэра Гавейна и принесла корм для его лошадей.

 — Дай мне. Я о них позабочусь.

 И продаст часть овса другому рыцарю, поняла Керена.

 — Спасибо, я сама справлюсь.

 — Нет, не справишься, — сказал он, кладя загрубелую ладонь на ее плечо.

 Маскировка того не стоила. Керена обернулась, позволила капюшону упасть, открывая ее лицо и грудь, и улыбнулась ему. Он отшатнулась, будто его чем-то тяжелым огрели.

 — Я думал, ты… ну… мальчик.

 — Давно меня с мальчиками не путали, — это было таким очевидным преуменьшением, что ему нечего было возразить. Конюх отправился по своим делам, предоставив Керене делать все, что ей будет угодно.

 Девушка открыла один из мешков и поднесла к носу жеребца, великолепного образчика своей породы. Он удовлетворенно жевал овес; тот был высшего качества. Когда он завершил трапезу, она предложила другой мешок второму жеребцу, меньшего роста, но Керене он показался не менее прекрасным созданием. Если и существовало общепризнанное достоинство рыцарей, им считались хорошие кони.

 Сэр Гавейн прибыл, когда второй конь заканчивал есть.

 — Очень хорошо, — сказал он. – Ты наверняка умеешь скакать верхом?

 — Мне никогда не приходилось оказываться на лошади одной, только вместе с другим всадником. Надеюсь, это не слишком сложно.

 Он помедлил.

 — Тогда, вероятно, вначале мы будем двигаться медленно. Если упадешь, попытайся поджать ноги под себя. Я помогу тебе взобраться на Слугу.

 Значит, так звали второго коня. Сэр Гавейн вывел лошадей, и Слуга стоял смирно, пока его хозяин взял Керену под локти и поднял в укрытое попоной седло. Она была удивлена его готовностью помочь и легкостью, с которой он это сделал. Рыцарь обладал чудовищной силой.

 Затем он оседлал своего жеребца, и они тронулись в путь. С седла сэра Гавейна тянулся повод к уздечке Слуги, и конь беспрекословно следовал за хозяином, поэтому у Керены не возникло необходимости править животным. Какое облегчение.

 Они медленно удалялись от города. Постепенно девушка приспособилась к аллюру и даже начала получать от верховой езды удовольствие. Лошадь почувствовала разницу и прибавила ход: теперь жеребцы рысили рядом.

 — Слуга говорит, что ты быстро учишься, — отметил сэр Гавейн.

 — Из него вышел хороший учитель.

 Они поехали быстрее, и она приспособилась к более скорому движению. Керена обнаружила, что скачка могла доставлять определенное наслаждение. Она чем-то напоминала парение в воздухе, кроме того, что на самом деле девушка не летела.

 Спутники приблизились к деревенскому водопою, и обе лошади смогли утолить жажду. Сэр Гавейн спешился, принес ковш и тоже напился. Потом он наполнил сосуд еще раз и поднес его Керене, которая пока не знала, как спуститься с лошади самостоятельно.

— Но вы не должны мне прислуживать, — запротестовала она. – Это моя роль.

 — Только если ты предпочитаешь быть служанкой, а не компаньонкой.

 — Да, предпочитаю.

 — Как пожелаешь, — он принял из ее рук пустой ковш.

 — Если я могу поинтересоваться, — начала она, когда они возобновили свой путь. – Куда мы едем?

 — Я бы ответил, если мог, но я сам не знаю. Я ищу Святой Грааль. Никто не знает, где его можно найти.

 — Тогда каким же образом найдете его вы?

 — Я просто буду смотреть, пока он сам не пожелает открыться моему взору. Вот почему путешествие займет какое-то время. Если ты передумала ехать, я доставлю тебя обратно в город.

 — Нет, — быстро ответила она. – Я не пыталась выразить нетерпение, просто засомневалась. Этот вид поисков мало мне знаком.

 Однако, пока Керена говорила, она поняла, что на самом деле хорошо знала, каково это: квест отражал ее собственные поиски Морли.

 В сумерках они они подъехали к обширной усадьбе. Фермер вышел их встретить.

 — Добро пожаловать, сэр Гавейн! Желаете у нас остановиться?

 — Да, на ночь. Что я могу сделать для вас, в обмен на еду и ночлег для меня, моей служанки и моих лошадей?

 — Нет нужды. Ваша слава докатилась и до нас.

— Есть нужда. Я предпочитаю расплачиваться за все.

— Ну, если настаиваете. В моих владениях пошаливают разбойники, а воин из меня никудышный, так что я не в состоянии их прогнать.

 — Я сделаю это, — сказал сэр Гавейн.

 Фермер показал им направление, откуда приходили бандиты, и они поехали в нужную сторону. Там остановились лагерем несколько неприветливых бродяг.

 — Фермер требует, чтобы вы освободили этот участок, — вежливо проинформировал их сэр Гавейн. – Будьте добры, покиньте место.

— Да ну? – угрожающе переспросил один из них, поднимая опасного вида дубину. – А как тебе понравится зуботычина на морде?

 Керена держалась молодцом. Она знала, что деревенщина направил свои угрозы не по адресу.

 — Вижу, я неясно выразился, — сказал сэр Гавейн, спешиваясь. – Извиняюсь и постараюсь исправить свою оплошность.

 Он вытащил меч из ножен, которые свешивалась с одного из боков его лошади. Керена не заметила их ранее. Блестящий металл казался длинным и острым.

 — Уходите, или я буду вынужден применить силу.

 Мужики уставились на меч. Затем их лидер неожиданно атаковал, размахивая дубиной.

 Меч сэра Гавейна сверкнул, и самодельная палица вылетела из руки его противника. Но в следующее же мгновение Керена увидела, что отлетела только срезанная часть дубины, остаток деревяшки торчал из руки бродяги. Тот с недоверием таращился на свою руку.

 — Надеюсь, пускать кровь не обязательно, — сказал сэр Гавейн. – Не хотелось бы лишний раз вытирать лезвие. Убирайтесь немедленно и не возвращайтесь, иначе рискуете меня разгневать.

 До бродяг, наконец, дошло, что лучше с ним не связываться. Они поднялись на ноги и побежали.

 — Вы могли отрубить его руку… или голову, — сказала потрясенная Керена.

 — К счастью, в этом не возникло необходимости. Хватило предупреждения.

 Действительно, хватило. Колени девушки ослабли; зрелище было почти таким же великолепным, как ощущения от верховой езды. Она только что увидела другую грань этого неизменно вежливого рыцаря. Под учтивым поведением она почувствовала сталь.

 Они вернулись к фермеру, который наблюдал за представлением издали.

 — Вы не убили их.

 — Мне не нравится пускать кровь без веской на то причины. Пошлите за мной гонца, если они вернутся, и я их уничтожу. Впрочем, сомневаюсь, что в этом возникнет необходимость.

 Фермер ответил согласным кивком.

 Они провели в усадьбе отличную ночь, начиная с торжественного ужина и заканчивая мягкими постелями. Керена получила постель в крыле для слуг, а рыцарь – отдельную комнату. Лошадей поставили в конюшню и сытно накормили. Единственной проблемой девушки стали бедра. С непривычки к верхновой езде их внутренние стороны ужасно болели.

 — Теперь я понимаю суть вашего подхода, — сказала Керена, когда на следующий день они возобновили путь. – Это был справедливый обмен.

 — Да, именно это мне и нравится, — он искоса взглянул на нее. – Как твои ноги?

 — Напряжены, — ответила она. – Но я справлюсь.

 — Ссадины есть?

 — Несколько.

 — Сожалею, что не подумал об этом раньше. У меня есть немного бальзама, который должен помочь, — он спешился, открыл седельную сумку и вынул неполный пузырек. – Подними ногу.

 Керена приподняла правую ножку. Сэр Гавейн потер пузырек в ладонях, согревая его содержимое, затем выдавил несколько капель на ее кожу там, где она покраснела больше всего, практически доставая до интимных мест. Затем обошел лошадь и проделал то же самое с левой ножкой Керены.

 Она сидела смирно, позволяя о себе позаботиться. Любой другой мужчина уже пустил бы слюни от таких интимных прикосновений, но сэр Гавейн, казалось, не обращал на них никакого внимания. Почти мгновенно ощущение боли и потертости ног исчезло; бальзам подействовал.

 — Благодарю вас.

 — Теперь ты должна научиться управлять лошадью, — он вручил Керене поводья. – Обходись с ним нежно, всегда; Слуга понимает сигналы. Потяни вправо, если хочешь повернуть его направо, влево – чтобы устремился туда. Потяни сразу оба, и он остановится. Встряхни их, чтобы снова пошел.

 Она испробовала сигналы, они работали как надо; конь был отлично вышколен и отзывчив. Теперь она отвечала за него, по крайней мере, до тех пределов, до которых позволял сам конь.

 К обеду впереди показалось еще одно фермерское поместье. Встретить их вышла пожилая женщина.

 — Разрешите мне говорить с ней, — попросила Керена. Она соскользнула с лошади, повторяя маневр спутника, что наблюдала чуть раньше, и приблизилась к старухе. – Мой хозяин-рыцарь нуждается в пище для нас и лошадей. Что мы можем сделать для вас, чтобы ее заработать?

 — Я бедная вдова. У меня нет дров для очага, а из пищи – только бобы.

 — Может, мы принесем вам немного дров из леса. Бобы нас вполне устроят. Могут ли наши лошади попастись ночью в принадлежащих вам полях?

 — На здоровье, а поля принадлежат всем.

Последняя часть фразы означала, что поля принадлежат всем, кто в состоянии ими воспользоваться. Но местным могло не понравиться, если бы кто-нибудь нездешний заявил на поля свои права.

 Керена и сэр Гавейн углубились в лес и навязали несколько охапок сухих ветвей и молодых, но сломанных деревьев, чтобы лошади могли дотащить их обратно к ферме. К закату компаньоны успели набрать солидную кучу хвороста рядом с домом. Вдова была счастлива.

 Они отпустили лошадей пастись в поля, которые изобиловали сочной травкой, и уселись возле большого горшка с бобами. Еда их устроила, однако у нее был не слишком приятный, но забавный побочный эффект. Его тоже пришлось вытерпеть. На ночлег спутники улеглись в хлеву бедной женщины и провели ночь с достаточным комфортом. Ножки Керены больше не причиняли ей неудобств, хотя усталость чувствовалась; бальзам убирал опрелости. Она вспомнила сильные, уверенные и вместе с тем нежные ладони сэра Гавейна, поглаживающие ее бедра. Он даже не взглянул на ее промежность. Это впечатляло так же, как и все, что она узнала о рыцаре до того.

 На следующий день путь пролегал через лес. Все шло хорошо, пока небо не разразилось внезапной грозой. Путники едва успели слезть с лошадей и спрятаться в шалаше, наскоро сооруженном сэром Гавейном. Он не был непромокаемым, однако под ветвями и палаточной тканью все же было гораздо лучше, чем под хлещущими струями дождя снаружи. Шалаш также оказался слишком маленьким для двоих; девушка свернулась калачиком, а рыцарь обнял ее, кончиками пальцев удерживая ткань на месте. Опять же, его прикосновения не были неприличными; этого человека вполне можно было счесть святым либо скопцом.

 Дни шли, и странствие превращалось в рутину. Они путешествовали по сельской местности, выполняя разные поручения ради пропитания. Когда они разбивали лагерь, Керена приносила двора, разводила костер и поджаривала на вертеле либо варила в котелке что-нибудь съедобное. Девушка все больше сомневалась в том, что Грааль существует, как и в том, что его можно найти, но молчала. В конце концов, если его не существовало, ее задание уже можно было считать выполненным.

 Потом в сумерках, пока компаньоны разбивали лагерь у лесной опушки, неподалеку от городу, что-то произошло. Керена увидела сияние, распространяющееся примерно на уровне их голов.

 — Что это?

 Сэр Гавейн взглянул туда, куда она указывала, и опешил:

 — Это Грааль!

 Теперь стало более очевидно, за чем они охотились. Легендарный сосуд оказался сияющей чашей, парящей в воздухе впереди них. Сэр Гавейн направился к объекту своих поисков – Керена последовала за ним. Путники не смели отвести от кубка глаз, опасаясь, что поразительное видение исчезнет. Чаша отплыла чуть назад, но они, словно загипнотизированные, продолжали идти.

 Затем они поскользнулись на неровной поверхности и стремительно съехали в широкую канаву, полную…

 — Дерьмо! – воскликнула Керена. Ее слова можно было понимать буквально.

 Это была городская сточная канава. Люди опустошали сюда ведра с отходами и ночные горшки, чтобы те постепенно разложились, образовав слой перегноя.

 Они выкарабкались наружу, но дело было сделано. Оба покрылись кухонными очистками, измазались и воняли человеческими фекалиями.

 Мираж, который привел их сюда, естественно, исчез. Керене пришло в голову, что это мог быть обычный блуждающий огонек, возникший из обильных миазмов гнилья.

 — Мы должны смыть все это, — сказала Керена быстро. – Срочно.

 Сэр Гавейн не спорил.

 В пределах пешего шага они нашли речку и поспешили к ней. Погрузившись в воду, оба шумно плескались, а затем сняли с себя насквозь промокшую одежду и хорошенько ее прополоскали. Напоследок они поныряли, чтобы промыть и волосы.

 Наконец, путники выбрались из воды: голые, замерзшие и смущенные. Приближалась ночь, а одежда была слишком мокрой. До следующего дня, пока не высохнет, им предстояло обойтись без нее.

 — Может, лошади поделятся с нами теплом, — предположила Керена.

 — Им нужно пастись.

 — Не думаю, что могу провести ночь вот так, — сказала она, сотрясаясь от дрожи. – Я разведу костер.

 Так она и поступила, но хвороста поблизости оказалось недостаточно, чтобы развести жаркое пламя, и они все еще дрожали.

 — Мы должны поделиться теплом друг с другом, — сказал Гавейн. Он принес кусок ткани, тот же, который использовал прежде в качестве укрытия от ливня, и накрыл его одеялами. Получилось что-то вроде постели на земле рядом с маленьким костерком.

 — Не уверена, что это хорошая идея, — сказала Керена. – Вы храните целомудрие; сможете ли вы обнимать обнаженную женщину и оставаться при этом невинным?

 — Ты страдаешь; я должен это прекратить. Я вытерплю.

 Они улеглись в постель вместе, обнимая друг друга ради скудного тепла. Она свернулась в позу эмбриона, глядя на огонь, а он заключил ее в объятья сзади. Это помогло; постепенно ее дрожь утихла. Однако Керена знала, что искушает его. Один из ее сосков касался его руки, а ее ягодицы прижимались к его паху, и тот реагировал на женское присутствие должным образом. Он желал ее, что было неудивительно; Керена выросла в очень сексуальную молодую женщину. Наверное, сейчас она могла его совратить, но не пыталась; это будет настоящим предательством его доверия.

 Девушка размышляла об этом, пока пребывала на грани сна и яви. Вот конечная цель возложенного на нее задания, так близко! Ей было приказано лишить этого мужчину девственности, а она сознательно упускала свой шанс. Почему его доверие было ей небезразлично? Потому что, с удивлением поняла Керена, он поразил ее воображение. Сэр Гавейн был по-настоящему благородным человеком, и она уважала это, он ей нравился. Ей не хотелось нести ответственность за утрату его целомудрия. Что само по себе было с ее стороны настоящим безумием, принимая во внимание ее миссию.

 Утром они разъединились. Она развесила одежду по ближайшим кустам, чтобы та просохла перед огнем; эффективный выход из положения. Они оделись, девушка приготовила завтрак, потом проверила лошадей.

 — Я должен кое в чем признаться, — сказал Гавейн, когда они уже оба сидели в седлах, а кони огибали свалку.

 — Совершенно не обязательно… — Керена уже имела представление о его натуре и предпочитала избегать тему, которую он собрался поднять.

 — А я уверен, что обязательно, потому что ценю прямоту во всем. Прошлой ночью, пока мы делились теплом, у меня появились непристойные мысли по отношению к тебе.

 — Вы ничего не сделали. Я бы почувствовала.

 — Этого недостаточно. Разум должен оставаться таким же целомудренным, как тело. Я должен извиниться за то, что был духовно нечист по отношению к тебе.

 — Сэр Гавейн, я давно уже не девственница; вы не можете оскорбить меня чем-то подобным, духовно или физически. Если бы что-нибудь произошло, ваше совращение было бы целиком и полностью на моей совести. Пожалуйста, не беспокойтесь больше по этому поводу.

 — Полагаю, ты права. Однако все это время ты вела себя идеально, была терпеливой и полезной. Я бы не догадался о твоей роли, если бы ты сама ее не раскрыла.

 — Я хотела бы, чтобы у меня не было такого прошлого. Хотела бы стать такой, какой вы хотите меня видеть.

 — Ты такой и являешься.

 Она ощутила подступающие к горлу слезы.

 — Я надеюсь, что никогда вас не разочарую.

 А как насчет ее задания? Теперь она его ненавидела.

 Они продолжали странствовать, обменивая добрые услуги на пропитание, а когда это было недоступно, разбивая для ночлега лагерь. Керена, как и обещала, присматривала за лошадьми, наколдовывая воду, когда местность оказывалась слишком сухой. К сожалению, однажды Гавейн поймал ее на этом.

 — Где ты взяла эту воду?

 — Я умею находить источники.

 Он просто посмотрел на нее, и в его глазах девушка прочла разочарование.

 — Магический талант, — поправилась Керена. Она не могла солгать ему прямо. – Я занималась темными искусствами. Я не хотела смутить вас этой информацией.

 — Я догадался, — сказал он. – Ты можешь добывать огонь из ничего.

 — Да. Но мои способности не должны вас запятнать; они были у меня задолго до нашей встречи, и вы никогда не просили меня воспользоваться ими.

 — Ты использовала свой талант только по необходимости, чтобы служить мне или лошадям.

 — Я же обещала быть полезной.

 Он взвесил это.

 — Не думаю, что магия сама по себе нечиста — не более, чем секс. Мне известно, что многие пользуются ею, часто она приносит пользу. Я просто предпочитаю воздерживаться от вещей, которые могут помешать достижению моей цели.

 — Это заслуживает уважения.

 — Ты прекрасна.

 Керена не знала, как реагировать на его слова, и не только потому, что была облачена в неподходящую, измятую одежду, а ее волосы были неуклюже связаны в узел, и ноги покрылись грязью.

 — Вы очень добры.

 — Я говорю не о твоей внешности, хотя она весьма выдающаяся. В вещах, которые имеют намного большее значение, ты просто идеальная дева.

 И снова к горлу подступил комок.

 — О нет.

 — Ты веришь, что прошлое пятнает тебя. Я так не думаю.

 Теперь слезы потекли по щекам.

 — Я – то, что из меня сделали. Я никогда не стану идеальной.

 Он обнял ее, утешая.

 — Прости, что опечалил тебя.

 — Не извиняйтесь передо мной! – воскликнула она, отстраняясь. – Я этого не достойна.

 — Достойна.

 — Нет! – Девушку охватил страх, и это сделало ее безрассудной. – Я докажу. Я здесь не по своей воле, Моргана ле Фэй послала меня соблазнить вас, чтобы вы не смогли завладеть Граалем.

 Гавейн отступил:

 — Я этого не знал.

 — А теперь знаете, и я должна уйти, пока вас не совратила, — ну вот, она предала свою миссию. Что толкнуло ее на это?

 — Ты могла сделать это намного раньше. Почему же не сделала?

 — Потому что люблю вас! – О, проклятье! Она позволила чувствам возобладать над здравым смыслом. Но это отвечало на ее собственный вопрос: любовь толкнула ее на признание. Керена не могла причинить боль этому человеку, а дальнейшее молчание неизбежно навредило бы ему.

 — Но у тебя же был любимый человек, которого ты искала.

 — Я люблю и его тоже, — сказала она, ошеломленная собственным состоянием. – Я бы не причинила вреда никому из вас. Поэтому я должна вас покинуть.

 — Мне известно кое-что о ле Фэй. Она вовсе не отличается добрым нравом и накажет тебя, если твое задание будет провалено.

 — Знаю. Пусть будет так.

 — Я не могу этого допустить. Ты должна остаться.

 — Я хочу, но не по определенной причине.

 — К черту определенную причину! – выругался он, удивляя ее. – В любом случае, уже слишком поздно.

 — Я не понимаю. Если я уйду сейчас…

 — Я уже совращен, в глубине сердца. Без тебя мои поиски не будут продолжены.

 — О, сэр Гавейн! Простите меня.

 — И ты меня прости. У нас не может быть совместного будущего. Я бы никогда не смог жениться на тебе; моя семья бы этого не допустила. Они бы просто не увидели в тебе тех достоинств, что разглядел я. Поэтому мне нечего тебе предложить. Но я не могу отпустить тебя.

 — По этой причине я и должна уйти, — Керена приняла решение, и оно было достаточно трудным.

 Но теперь ее временная линия стала расплываться, и вынуждена была вмешаться Джоли. Она передвинулась во времени на пару мгновений назад, чтобы отменить это решение.

 — Тогда что же нам делать? – спросила Керена.

 — Продолжать путь. Возможно, мне удастся достичь Грааля до того, как я сотворю с тобой то, чего так отчаянно жажду.

 Он собирался играть с огнем. Но какой могла стать альтернатива?

 — Я постараюсь поддержать вас в этом.

 — Спасибо. Не позволяй мне прикасаться к тебе, иначе я потеряю голову.

 — Я не могу сопротивляться вашим прикосновениям.

 — Мы должны держаться друг от друга подальше, — подвел он итог.

 Они продолжали путешествие, не касаясь друг друга даже пальцем. Но Керена знала, что это не могло длиться бесконечно. Со времен Морли ее не охватывало такое желание обнимать мужчину; она годами предлагала свое тело только для выгоды либо выполняя поручения. Но это объятие могло поставить под угрозу его миссию, и оба это знали.

 Они подъехали к широкой равнине, поросшей высокой сухой травой. Здесь спокойно могли пастись лошади, но совсем не было воды. Поэтому Керена постучала по камню, чтобы сотворить под ним источник, и напоила обоих животных. Затем удовлетворенные кони отошли, продолжая пастись.

 — Не думаю, что стоит разводить костер, — сказала Керена. – Здесь так сухо, что недалеко и до пожара, и нам может не удасться его потушить.

 — Согласен. Обойдемся без костра.

 Они перекусили тем, что везли с собой, и приготовились к ночлегу. Лошади будут пастись всю ночь и вернутся утром; присмотра они не требовали.

 Потом Керена принюхалась: она что-то почувствовала в воздухе.

 — Пахнет дымом, — сказала она нервно. – Но я не разводила огонь.

 — Я тоже ощущаю этот запах, — согласился он. – И ветер. Боюсь, это плохой признак.

 Огонь взметнулся над степью и побежал по направлению к ним, жадно пожирая сухую траву. Путники не могли обогнать его; пламя пересекало поле широким полукругом, подгоняемое ветром. Огненные языки стремились вперед, поджигая все новые травянистые кочки. Это был самый настоящий большой пожар со стелющимся над степью дымом.

 — Простите меня, — сказала Керена. – Я должна применить более мощную магию.

 — Прощаю! – В конце концов, Гавейн оставался практичным человеком.

 Она подошла к камню, под которым пробудила источник. На сей раз девушка использовала усиленное заклинание вызова. Забил фонтан: его струи не поднимались выше головы, но быстро растекались по земле, где быстро образовался пруд. Когда огонь приблизился, окружая их, вода ринулась вперед, чтобы его потушить. Странники услышали громкое шипение, и дым повалил клубами, но огонь до них так и не добрался.

 Однако в остальной части поля он бушевал вовсю. Они не могли отойти от пруда.

 — Помолись, чтобы лошади нашли реку, — сказал сэр Гавейн.

 — Я уверена, что нашли. Они достаточно быстрые животные и наверняка смогли обогнать пламя. А еще они умны, чтобы избежать его.

 Им ничего не оставалось, кроме как устроиться на ночь здесь же. Однако постель промокла, и, хотя девушка позволила фонтану иссякнуть, когда он затушил огонь, на месте ночлега образовалась грязная лужа.

 — Ты не можешь на этом спать, — галантно сказал сэр Гавейн. – Я лягу на землю, а ты используешь в качестве постели меня.

 — Нельзя. Тогда мы будем касаться друг друга.

 — Полностью одетые. Этого должно хватить, чтобы удержать нас от грязных помыслов.

 — Лучше спать отдельно. Я переживу ночь в грязи.

 — Мне это не нравится. Разреши мне сделать это для тебя, Рена. Ты мне очень дорога.

 — А вы дороги мне. Поэтому нам и следует спать отдельно друг от друга.

 — Твое задание заключается в том, чтобы меня соблазнить, а ты всячески этому противишься.

— Да. Я хочу, чтобы Грааль достался вам.

 — Хотя при этом ты наживешь врага в лице ле Фэй.

 Она улыбнулась:

 — Какая ирония!

 — Если я прикоснусь к тебе, ты меня не отвергнешь.

 — Я не могу. Я страстно желаю вас, хотя цена этого слишком высока.

 — Твоя робость так же привлекательна, как и твое тело.

 — О, это ужасно! Я искушаю вас даже тогда, когда пытаюсь пощадить.

 — Игра проиграна. Я должен обладать тобой, и пусть для меня разверзнется ад. Только твой отказ может меня остановить, потому что я не способен овладеть девой против ее воли.

 — Я не могу тебе отказать. Оставайся чистым, — слова казались противоречием, но оба знали, что она имела в виду.

 — Я человек, которым в равной мере владеют желания и реальность. Ты стала важнее для меня, чем Грааль.

 — Не говори так!

 — Ты существуешь. А огненная чаша – лишь видение, — и он сорвал с себя одежду.

 Керена знала, что ей не следовало делать это, но она не могла противостоять возросшему желанию. Мгновение – и она тоже оказалась обнажена.

 Они стояли, глядя друг на друга, совсем близко, оба нагие. Ее тело содрогалось от желания; его плоть свирепствовала им. Страсть охватила их, словно невидимое пламя. Затем они слились в одно целое, обнимая друг друга, целуя, гладя, вожделея все более тесного контакта. И, поскользнувшись, упали в грязь.

 Это не имело значения. Он был на ней и в ней, и она была на нем и вокруг него, и они пылко целовались сквозь потеки грязи, которая быстро укрыла их. Все вместе выглядело потрясающе.

 Остаток ночи они провели в объятиях друг друга, занимаясь любовью бессчетное количество раз. Их страсть была бесконечной.

 Утром степной огонь выгорел полностью, лошади вернулись, а путники были неузнаваемы под толстым слоем грязи.

 — Нам не следовало этого делать, — печально сказала Керена.

 Он рассмеялся.

 — Если мне было суждено потерять целомудрие, это был подходящий способ. Грязный секс.

 Ее смех прозвучал почти истерично. Они точно выглядели частью этой грязи. Но в глубине души девушка испытывала грусть: он потерял главную цель своей жизни.

 Керена вновь пробудила фонтан, и они по очереди вступили под его струи, чтобы смыть с себя последствия прошлой ночи. Им понадобилось долго тереть кожу в труднодоступных местах и полоскать волосы, чтобы слой грязи стал жиже и, наконец, совсем исчез.

 И, конечно же, вид чистой наготы вновь пробудил влечение, и они оказались под струями воды вместе, занимаясь любовью посреди искусственного водопада.

 — Я не могу понять своих чувств, — сказал сэр Гавейн. – И все же думаю, что радость от обладания тобой перевешивает печаль от потери Грааля.

 Она не стала напоминать ему, что он мог обладать обоими сокровищами сразу, если бы только у них хватило терпения подождать.

 Теперь они возвращались туда, откуда прибыли, потому что больше не было смысла продолжать поиски Грааля. Дорога заняла много дней, а любовники не спешили. Наоборот, они часто устраивали привал и занимались любовью тоже часто, давая выход прежде подавляемой страсти. Их любовь выражалась с чудесной открытостью, которая должна была прекратиться, как только они окажутся дома. Вот почему они ехали как можно медленней.

 Когда до столицы оставалось всего два дня пути, им явилось еще одно видение. На сей раз канавы поблизости не наблюдалось; божественная чаша парила посреди дороги. Вне всяких сомнений, это был Грааль. Богато украшенный золотой кубок, светящийся по собственной воле. Он был так прекрасен, что оба смотрели в немом восхищении.

 — Ты видишь его? – прошептал сэр Гавейн.

 — Да, — шепнула она в ответ. – Это Грааль, он все равно явился тебе. Возьми его, любимый!

 Сэр Гавейн шагнул вперед, протягивая руку к сверкающему кубку. Тот отлетел в сторону, избегая его. Рыцарь не мог поймать Грааль.

 — Я так и знал, — удрученно сказал он. – Я недостоин.

 Кубок подлетел к Керене. В порыве внезапного гнева она подхватила с земли палку и обрушила ее на чашу. К ее потрясению, удар достиг цели. Грааль разлетелся на мириады осколков.

 Девушка с ужасом смотрела на то, что натворила. Затем нагнулась, чтобы поднять осколок, но тот исчез; все они словно растворились в воздухе.

 — Это была иллюзия, — сказала она.

 — Чтобы показать мне, что я потерял, — отозвался он. – Позор мне.

 — По моей вине. Если бы я не…

 — Никогда не вини себя, — быстро сказал он. – Ты чистосердечно поведала мне о своей миссии и попыталась уйти. Это была целиком и полностью моя слабость.

 — Все равно… Мне так жаль.

 Он заключил ее в объятия и поцеловал.

 — А я не жалею. Слабость всегда была внутри меня и просто ждала своего часа. Мне никогда не было суждено получить Грааль. Я обманывал себя, когда считал иначе. И я рад, что узнал и полюбил тебя, пусть даже на короткое время. Ты и есть настоящее сокровище.

 — Я та, кто тебя совратила!

 — Ты та, кто заставил меня осознать, кто я на самом деле, — он снова поцеловал ее.

 Они нашли подходящее место и занялись любовью прямо у дороги, посреди дня. Это было чудесно, как всегда.

 Преодоление двухдневного пути каким-то непостижимым образом растянулось на три дня, и они занимались любовью так часто, что, казалось, прошло целых пять. Потом, наконец, вдали показались столичные башни. Путники поставили лошадей живым щитом между собой и городом – и занялись любовью еще раз.

 — Я всегда буду любить тебя, Рена, — сказал он.

 — А я – тебя.

 — Я думаю, нам не следует больше встречаться. Никогда.

 — Никогда, — согласилась она.

 ыОни поцеловались в последний раз, а затем с неохотой расстались. Лошади несли своих всадников по направлению к городу.