– Ману. – Джеймс подождал, пока Лейла уйдет на работу, и только тогда взял телефон. – Не могли бы мы с тобой встретиться в Нью-Йорке? Мне нужна помощь, чтобы наладить отношения с родителями Лейлы.

– Тебе она определенно потребуется.

– Вот поэтому мне и надо, чтобы ты, как только выберешь время, села на самолет и прилетела сюда.

Джеймс посмотрел в окно на Центральный парк. Ему не нравилось, что Лейла продолжает плакать каждую ночь. Ему было известно, что она была несчастна, потому и убежала из дома. Но он мог стать причиной ее окончательного разрыва с родителями. Мысль о том, что теперь они не захотят признать их ребенка, не давала ему покоя.

Толкование снов никогда не было его сильной стороной. На свои сны он вообще не обращал внимания. Но Джеймсу казалось, что Лейла переживает из-за того, что ее семья прекрасно обходится без нее и что в дальнейшем они не захотят считать своим внуком ее ребенка.

Ему хотелось решить эту проблему.

– Сейчас я учу арабский, чтобы лично извиниться перед ее отцом.

– Мало знать язык, Джеймс.

– Я понимаю… – Ему не нужна была лекция, и он собирался сказать об этом Ману, но в этот момент открылась дверь и вошла Лейла.

– Я перезвоню, – бросил Джеймс в трубку.

– Не надо, – откликнулась Ману. – Я закажу билет на завтра и пробуду в Нью-Йорке пару дней. Я не могу гарантировать, что возьмусь помогать тебе, но готова встретиться и обсудить ситуацию. О времени я сообщу позже – пришлю эсэмэску.

– Я тебе помешала? – спросила Лейла.

– Конечно нет, – ответил Джеймс, закончив разговор. – Я делал ставки на бирже…

Лейла знала, что он солгал, – она слышала женский голос в динамике.

Ее уши были не менее чувствительными, чем нос.

– А почему ты не на работе? – спросил Джеймс.

– Музыкант, который играет вечером, попросил сегодня поменяться с ним, – объяснила она. – Мне придется вернуться в ресторан к шести.

– Я не хочу, чтобы ты… – Джеймс одернул себя. Кто он такой, чтобы приказывать ей бросить работу? Ведь ей это нравится. Кто он такой, чтобы останавливать ее, когда она только-только начала привыкать к новой жизни? И наконец, кто он такой, чтобы заставлять ее выходить за него замуж?

Но он мечтает об этом.

– Ладно, как хочешь, – вздохнул Джеймс.

– В любом случае нам с тобой нужно иметь личное время, – заметила Лейла, – для всяких звонков и прочего.

Джеймс уловил сарказм в ее голосе и снова вздохнул, когда она, не глядя на него, направилась в ванную.

Постоянство привычек Лейлы внушало уважение. Как только она приходила домой, тут же смывала макияж. Джеймс последовал за ней, глядя, как она достает из косметички ватный тампон и лосьон. В быстрых движениях ее рук явно чувствовалось раздражение.

«А принцесса ревнива», – подумал он. Это заставило его улыбнуться – ведь причин для ревности не было.

– Лейла. – Джеймс встал у нее за спиной, пытаясь поймать ее взгляд в зеркале. – Лейла… – Он обнял ее за талию, но она стряхнула его руку.

Он присел на мраморную столешницу.

– Да, я разговаривал по телефону с женщиной, но это не означает, что я с кем-то встречаюсь. Ты не веришь мне?

– Я не тебе не верю, Джеймс. Я верю себе.

– Могла бы попробовать верить и мне.

Лейла вздохнула. Ей очень хотелось верить ему.

Ей очень хотелось получить подтверждение того, что он попросил ее выйти за него замуж не только ради ребенка.

И еще ей очень хотелось сказать, что она любит его.

Джеймс протянул ей чистый ватный тампон.

– Я твой персональный ассистент по снятию макияжа, – пошутил он и увидел, как дрогнули ее губы в попытке сдержать улыбку.

Лейле нравилось, что он пришел в ванную и превратил скучную процедуру в игру.

Джеймс взял ее увлажняющий крем и выдавил себе на пальцы.

Сексуальную игру. Она вспомнила, как эти пальцы вытирали ее губную помаду той ночью, и отобрала у него тюбик.

Он улыбнулся и перевел взгляд на ее косметичку.

– Много же от них толку, – хмыкнул Джеймс, выуживая оттуда блистер с таблетками. – Послушай, а где ты их взяла? – Он смотрел, как она наносит на кожу крем. – Где ты взяла эти таблетки?

Лейла замялась. Даже после смерти Жасмин она считала себя обязанной защищать репутацию сестры.

– У врача.

– Ладно, – не отступал Джеймс, – спрошу по-другому. Когда ты купила эти таблетки?

– Я не помню.

– У них давным-давно истек срок годности.

«О боже!» – подумал Джеймс, еще раз взглянув на дату. Срок истек более десяти лет назад.

– Истек срок годности?

Он протянул Лейле упаковку, указывая на дату.

– Медикаменты, как и продукты питания, имеют срок годности. Разве ты не обращаешь на это внимание, когда покупаешь йогурт? – Он остановил себя. Что, собственно, может знать принцесса о сроках годности? – Эти таблетки уже давно бесполезны.

Лейла поняла, как наивна и глупа она была. Теперь он, должно быть, разозлится на нее.

– Я не знала, – прошептала Лейла в панике. Она почувствовала себя безмерно виноватой. – Я ошиблась…

– Ничего страшного, – улыбнулся Джеймс. Он понял, что Лейла действительно не знала. Непонятно было другое: почему ее глаза вдруг наполнились слезами? Отчего Лейла, которая никогда не плакала днем, сейчас вдруг сломалась? – Да все в порядке, – попытался он успокоить ее. – Я не сержусь. Это была просто ошибка. – Однако Джеймс все же позволил себе маленькую шпильку: – Хотя такую ошибку, кроме тебя, вряд ли кто-то мог допустить.

И был потрясен, когда Лейла разрыдалась.

– Это Жасмин… – всхлипывала она. – Это ее таблетки… Я их прятала для нее…

– Это твоя сестра, которая умерла? – уточнил он, и Лейла кивнула. Она никогда не говорила о ней. Она либо умолкала, либо переводила разговор на другую тему. Он задал прямой вопрос: – Как давно это случилось?

– Шестнадцать лет назад…

А он почему-то решил, что несчастье произошло пару лет назад. Значит, мать шестнадцать лет не могла смотреть на свою дочь? Это потрясло Джеймса.

Шестнадцать лет – чертова прорва времени! Лейлу игнорировали целых шестнадцать лет!

И когда она снова начала плакать, Джеймс увел ее в комнату, и сквозь слезы она рассказала всю правду:

– У Жасмин был сундучок, который я спрятала в своей гардеробной. Вечером, перед отъездом из Шурхаади, я поссорилась с матерью. Я хотела доказать ей, что ее любимая Жасмин была не так уж хороша… но потом я решила сама воспользоваться этими вещами… Все, что было на мне в ночь нашего знакомства, принадлежало Жасмин: одежда, обувь, макияж… Я пыталась стать ею…

Лейла ждала, что Джеймс скажет что-нибудь резкое, как удар бича. Скажет, что она была дурой. К этому она привыкла с детства.

Когда он заговорил, в его голосе не было ни капли злости.

– Как все запутано, – протянул Джеймс. И когда она подняла на него глаза, то не могла поверить – он улыбался. – Так, значит, я встретился с призраком? Призраком твоей сестры?

Как это у него получается? Он говорит на такую болезненную для нее тему, однако не причиняет ей боль.

– Нет, – прошептала Лейла. – Я перестала быть ею, когда познакомилась с тобой.

Почему он не говорит, что она вела себя глупо?

Его рука коснулась ее щеки, вытирая слезы.

– Я не раз думал о той ночи, – признался Джеймс. – С тобой могло случиться всякое, если бы меня там не было. Что бы обо мне ни говорили, но я беспокоился о тебе.

– Беспокоился не только ты, – сказала Лейла. – Как только я вошла в бар, то сразу поняла, насколько безумной была моя затея. – Она сделала глубокий вдох и произнесла, наверное, самые смелые слова в своей жизни: – А потом я увидела тебя. Если бы ты не повернулся, я убежала бы в свой номер, собрала бы вещи и вернулась к родителям. Но я подошла к тебе.

Он улыбнулся:

– Вот и хорошо.

– И втянула тебя во все эти неприятности.

– В какие неприятности? – удивился он. Лейла заглянула в его светлые глаза и не нашла в них даже намека на недовольство. – Это самое лучшее, что могло со мной случиться, – заявил он, и не только Лейле, но и самому себе. – Мы зачали ребенка, и, хотя к этой мысли пришлось привыкать, я не смотрю на это как на неприятность. Я уверен, ты станешь отличной матерью. И я тоже постараюсь быть хорошим отцом. Я еще никогда ни к чему не относился так серьезно. Клянусь, я все улажу и с твоими родителями.

– Нет, не надо, – попросила Лейла. – Обещай, что не будешь вмешиваться. Я сама хочу позвонить матери, но… боюсь. Мне больно будет узнать, что они не желают признавать моего ребенка. – Она задержала дыхание. – Может быть, если у меня родится девочка, я назову ее Жасмин…

– Не будем загадывать, – торопливо проговорил Джеймс. Чем больше он слышал об этой Жасмин, тем меньше она ему нравилась. – По крайней мере, я постараюсь окончательно не испортить отношения с твоими родителями. Но одно могу обещать твердо: я не изменю тебе. В это ты хотя бы можешь поверить?

Лейла жаждала поверить в то, что этот красивый мужчина действительно хочет ее, что любовь наконец вошла в ее жизнь.

– Хорошо. Я попробую.

– И все? Чересчур вялая реакция на самую лучшую речь в моей жизни. – Он снова улыбнулся. – Но я смиряюсь с ней.

Лейла прилегла отдохнуть перед работой, а Джеймс занялся фондовой биржей. Ровно в пять часов он закрыл ноутбук и посмотрел на диван, где спала Лейла.

– Эй, тебе пора, – негромко напомнил он.

– Я знаю, – сонно отозвалась молодая женщина.

– Считай меня шовинистом, но я не хочу, чтобы ты работала так поздно.

– Мне тоже не хочется никуда идти. – Лейла зевнула. Она мечтала остаться в номере. С Джеймсом.

– Ты можешь позвонить и сказать, что заболела.

– Нет.

– Можешь.

– Я не хочу подводить работодателя. Хотя… думаю, следует предупредить его, что я больше не буду играть. Возможно, временно. Но мне очень понравился подаренный тобой абонемент, и я хотела бы посещать и репетиции оркестра.

Это был самый лучший комплимент, который она могла сделать. Гордая принцесса наконец-то позволила ему позаботиться о ней.

– Тогда предупреди менеджера, что это твой последний вечер, – предложил Джеймс.

Значит, если он хочет услышать, как играет Лейла, сегодня – его последний шанс.

Когда она отправилась в душ, Джеймс занял ее место на диване. Через пять минут, завернувшись в полотенце, Лейла покинула ванную и подошла к комоду. Она выдвинула ящик и, надев белье, принялась наносить макияж.

Покончив с макияжем, Лейла достала из шкафа свое любимое платье фисташкового цвета и посмотрела на Джеймса.

– Ты не поможешь мне с пуговицами?

– Не-а… – Джеймс смотрел в потолок.

Не сводя с него глаз, Лейла завела руки за спину, пытаясь сама справиться с застежкой.

– Так ты не поможешь? – Повторная просьба прозвучала более требовательно.

Только тогда он соизволил снисходительно кивнуть и сел. Лейла подошла к дивану, повернулась спиной к Джеймсу и приподняла волосы.

– А как насчет «пожалуйста»? – поинтересовался он и увидел, как порозовела ее шея.

– Пожалуйста.

Пальцы Джеймса застегивали пуговицы, а губы его скользили по ее коже. Пуговица, поцелуй, пуговица, поцелуй… Добравшись до самого верха, он усадил Лейлу к себе на колени. Застегнув последнюю пуговицу, он страстно поцеловал ее в шею, возле ушка.

Лейла хотела повернуться, но руки Джеймса крепко держали ее. Ей оставалось только чувствовать и слышать его горячее прерывистое дыхание.

– Я позвоню и скажу, что плохо себя чувствую… – прошептала она.

Желание испытывал не только Джеймс, но и она тоже.

– Нехорошо сообщать об этом в последнюю минуту. – Он отпустил ее.

Не глядя на него, Лейла вышла из номера.

Она не спросила, чем займется Джеймс, пока ее не будет.

Придя в ресторан, Лейла сказала менеджеру, что сегодня вечером состоится ее последнее выступление. Тот вздохнул. Он ждал этого. И не только потому, что ему удалось выяснить, чья она невеста. Лейла играла так, что было ясно: надолго она в ресторане не задержится. Все чаще и чаще клиенты восхищались ее прекрасной игрой. Все тише и тише становилось в зале, когда она выходила на сцену.

– Но вы еще будете к нам заходить? – спросил менеджер.

– Конечно, – ответила Лейла. – Мне очень нравится ваша кухня.

В этот вечер в ресторане было много людей. Лейла играла, как всегда, не поднимая глаз, и все же она почувствовала, когда в зал вошел Джеймс.

Она услышала, как на мгновение смолк гул голосов, словно все увидели известного человека. Ее сердце дрогнуло, а пальцы, которые никогда не пропускали ни ноты, неожиданно замерли.

Джеймс заметил паузу и облегченно вздохнул, когда музыка зазвучала снова.

Метрдотель проводил его к низкому столику с кальяном. Джеймс устроился на подушках и сказал официантке, что никого не ждет.

Однако, хотя он ужинал один, у него был собеседник. Музыка разговаривала с ним всю ночь.

Да, разговаривала.

И не только с ним. Мелодия становилась все более эмоциональной, отчетливо зазвучали акценты, и люди начали понимать, насколько талантлива загадочная исполнительница.

А Джеймс пристально смотрел на нее и слушал, как она с помощью музыки рассказывает свою историю.

Звуки, которые Лейла извлекала из инструмента, поведали ему о боли и горечи, заставивших ее бросить все и отправиться в Нью-Йорк.

Он узнал момент их встречи по двум гармоничным аккордам. Мужественный и женственный, они чередовались, дополняя, усиливая, улучшая друг друга.

А вот их первый поцелуй… И их первый танец…

Публика была очарована этой импровизацией, но вряд ли кто-нибудь догадывался, что сейчас Лейла рассказывает об их первой ночи любви.

Сможет ли кто-нибудь, кроме него, ощутить всю глубину ее боли, когда он ушел рано утром, оставив ее одну?

Сможет ли кто-нибудь, кроме него, понять, что ее пальцы говорят о смятении и страхе, но вместе с этим и о радости, когда она узнала, что в ней зародилась новая жизнь?

А потом музыка начала рассказывать об их первых днях, проведенных вместе. Она повествовала о гневе, который рассеивался, о ссорах, которые скорее вылечивали, чем причиняли боль. О неуверенных шагах к близости. Не говорила она только об одном…

Неожиданно музыка стихла. Лейла подняла глаза и встретилась с его взглядом.

Зал взорвался аплодисментами. Ей никогда не аплодировали, в ресторанах это не принято. И нарушение правил ошеломило Лейлу. Но самым большим сюрпризом стали для нее слова Джеймса.

Когда они вышли на улицу, он сказал:

– У тебя талант. Твоя игра изумительна.

– Спасибо.

– Ты рассказывала о нас, верно?

Лейла улыбнулась.

– Нет. Должно быть, ты переусердствовал с кальяном. – Она показала на кафе, которое в связи с поздним временем было закрыто. – Вот здесь я обычно после работы покупала кофе, а потом шла в парк, смотрела на людей и мечтала.

– О чем?

– Что я принадлежу всему этому. Что это мой мир.

– Мы можем пойти в парк сейчас.

– Но ведь уже ночь! – удивилась Лейла.

– Ты не одна.

«Я всегда была одна», – с грустью подумала она.

Однако сейчас она не чувствовала себя одинокой.

Они вошли в темный парк, и она показала Джеймсу скамейку, на которой любила сидеть. Но сегодня они решили полежать на траве и посмотреть на звезды.

– Здесь их очень мало, – заметила Лейла. – На моей родине их миллионы…

– Здесь их не меньше, поверь. Просто в городе слишком много света, и их трудно увидеть.

Лейла улыбнулась.

– Ты очень хороший учитель. – С Джеймсом она никогда не чувствовала себя глупой. – Ты так терпелив со мной.

Он повернул голову и посмотрел на нее.

– Ты очень скучаешь по дому?

Лейла смотрела на небо и пыталась представить, как бы отреагировал Джеймс, если бы она сказала, что теперь ее дом здесь. Что он и есть ее дом. Что такой заботы и внимания, которыми он ее окружил в последние недели, она никогда не знала.

Джеймс первым нарушил затянувшееся молчание.

– А я скучаю по своему дому, – вздохнул он. – У меня недалеко отсюда квартира. Но я искренне считал, что нам будет лучше в отеле. Ну, там ужин в ресторане и прочее…

– Мы не часто выходим куда-нибудь.

– Верно. Мне начинает нравиться завтрак в постели. – Их взгляды встретились. – С тобой.

– Мне тоже, – призналась Лейла.

Джеймс оперся на локоть, его ладонь коснулась ее щеки.

– Давай будем жить в моем доме, Лейла. Ты и я.

– Ты этого действительно хочешь? – спросила она.

– Больше всего на свете.

И он поцеловал ее. Поцелуй был долгим, и в этот раз ее язык оказался более проворным.

Да, она любила Джеймса.

Лейле хотелось ласки, хотелось больше, чем мог дать этот поцелуй. Его рука была прижата к ее щеке, ее рука лежала у него на затылке. Он поднял голову и произнес слова, которые она так жаждала услышать:

– Я люблю тебя.

Она тоже любила его. В этом принадлежащем только им одним мире, в мире, в котором они нашли друг друга.

– Я влюбилась в тебя в самую первую ночь, – призналась Лейла.

– Теперь я это знаю, – сказал Джеймс. Знал он и то, какую боль причинил ей. – У тебя не было с собой ни одежды, ни телефона, ничего. Я думал, что ты журналистка или кто-нибудь еще, кого наняла Изабелл, чтобы подставить меня.

Джеймс поглаживал ее грудь, говоря об этом. Теперь Лейла не побоялась бы сказать, что в чем-то он прав. Шпионкой оказалась новая подруга Зейна. Это она назвала их имена прессе.

Но теперь это было не важно.

Они любят друг друга, и он хочет, чтобы они вместе жили в его доме.